Ты меня убиваешь...

Кенма неуверенно топчется на месте, поднеся руки к лицу и выдыхая на них, пытаясь хоть немного согреть. Весь мир видится ему в сером цвете. Весь мир видится ему тёмным. Кенма не хочет видеть этот мир. Не хочет видеть эту жизнь, просто дышать... Его сердце с тяжестью проваливается вниз, кровь в жилах замирает, когда он чувствует на себе внимательный взгляд и секундами погодя, цепкие пальцы уже впиваются в его плечо. — Замёрз? — Сатори выглядит заботливым и обеспокоенным. Так только кажется на первый взгляд... Кенма выдавливает из себя вымученную улыбку. Тендо делает вид, что верит, проводя большим пальцем по потрескавшимся и до ужаса бледным губам Козуме. — Задержался, прости, — в его голосе доброта и нежность. Кенма ненавидит это. Ненавидит Тендо всем сердцем, каждой клеточкой своего тела. — Пойдём домой, — широкая ладонь крепко сжимает маленькую, хрупкую. Сатори всегда называл его ладони женственными. И это очень злило Козуме. У Тендо была просто подавляющая власть — он умел разбивать сердца. Сердце Кенмы не было разбито. Пока что нет. Но Козуме казалось, что Сатори крепко держит его в своих руках и в любую минуту может раздавить. — Как дела у коротышки? — проницательный взгляд лишь смазано скользит по лицу Кенмы и вновь устремляется вперёд. Козуме чувствует недовольство и лёгкое волнение. Он не говорил о том, что собирается встречаться с Хинатой, у Тендо была просто чудовищная интуиция. Обмануть его было практически невозможно. А за попытки можно было горько расплатиться позже. Кенма не знал, ревновал ли его Тендо к Шоё. — Всё хорошо, — отрицать их встречу было бы глупостью. — Передавал тебе привет. Сатори только хмыкает, но вновь делает вид, будто верит. Они не говорили с Хинатой о Тендо, Кенма даже Куро не осмелился рассказать о своём соулмейте. Болью прожигало в груди. Они связаны, они едины, принадлежат друг другу. Кенма был слишком увлечён романтизированными россказнями Хинаты о родственных душах, так что был полностью ошарашен, потому что его соулмейт не соответствовал ни одному из описаний Шоё. Сатори был заботлив и бережлив, мягок и осторожен. Но так, словно берёг любимую игрушку, невероятно хрупкую, способную в любой момент треснуть в его руках. Кенма чувствовал эти трещины в душе. Тендо осознанно и целенаправленно манипулировал им, совершенно незаметно и ловко. Козуме и не понимал, когда начинал вестись на уловки. Тендо никогда не распускал рук и ни разу не произнёс оскорбительных слов. Только любовь и нежность, от которых мурашки по спине. Словно имеешь дело с самим дьяволом. Кенма и не подозревал ранее, что родственная душа может быть твоей противоположностью, будто другой стороной медали, самым мрачным и тёмным проявлением. Он хотел других отношений, другой связи... а лучше вообще без неё! Легче было быть одному, чем частью этого... кошмара. — Я так рад, что ты мой соулмейт, — Сатори останавливается, поворачивается и смотрит прямо в глаза, до боли сжимая руку. — Я буду любить тебя, Козуме, так сильно, что ты просто сдохнешь от моей любви. И улыбается так сладко и нежно, а у Кенмы по спине мурашки. Он уже давно перестал задаваться вопросом, почему Тендо его соулмейт. Всё было просто, внутренне Кенма был мазохистом и жертвой. А каждой жертве нужен свой садист. И эта болезненная и горькая связь — это действительно то, что ему нужно. Даже если это его и убивает, даже если это и губит, вместе с тем, именно это и делает его живым, заставляя чувствовать так ярко и сильно. Так, как он никогда не чувствовал до этого. Эта связь... как волейбол для Шоё. Сильно и прямо в сердце. Это нездорово и неправильно. Но именно это и связывает их. — Люби меня, — тихо шепчет Козуме в ответ. Потому что позволяет всему этому происходить.