День 40
15 января 2017 г., 15:10
Драко не может уснуть. Не то чтобы он и до этого хорошо спал — ворочался и крутился с того самого момента, как перешел на сторону добра. Не в силах больше ерзать по кровати, он поднимается и крадется осторожно вниз, в маленькую кухню. Он надеется, что там никого, но увиденное в окне на кухне поражает его. Два часа ночи, Грейнджер сидит снаружи в одном из кресел на задней веранде и, укутавшись в одеяло, всматривается в горизонт. Сначала Драко подумывает игнорировать ее — взять свой еженощный стакан молока с двумя печеньями и вернуться в комнату, где он сможет сделать вид, что вообще ее не видел. Но в какой-то момент забывает о молоке и о печенье и присоединяется к ней на веранде. Грейнджер лишь оборачивается на скрип двери. Драко приветственно кивает, и она кивает в ответ, наблюдая, как он подходит к креслу рядом с ее. Их разделяет лишь журнальный столик. Какое-то время они сидят в тишине, глядя, как волны бьются о песчаный берег. Это стало любимым занятием Драко — наблюдать за океаном, проделывающим столь естественные вещи.
Он переводит взгляд на Грейнджер: красные, припухшие глаза, словно она плакала не один день, и темные мешки, говорящие о том, что она плохо спала.
Драко слышит свой голос:
— Что ты тут делаешь?
— Не могу уснуть. А ты? — Ее голос не более, чем шепот, и причиной тому совсем не нежелание разбудить остальных.
— То же самое.
— Гарри и Рона нет всего несколько часов, а кажется, будто уже недели прошли, — говорит она, голос хриплый, низкий.
Драко неловко ерзает в кресле.
— С ними все будет в порядке, — коротко отвечает он, в неловкой попытке заставить ее чувствовать себя лучше.
— Я впервые нахожусь от них так далеко и так долго. — Драко молча кивает, соглашаясь. — И ты тоже, наверное, впервые находишься так далеко от родителей? — Он снова кивает. — Если вдруг захочешь поговорить об этом…
— Я не хочу, — быстро отвечает он.
Драко не хочет говорить об этом, и он был больше, чем уверен, что у Грейнджер нет особого желания об этом слышать.
— Ты скучаешь по ним? — мягко спрашивает она. Он не отвечает, и Грейнджер глубоко вздыхает. — Я скучаю по своим. Но есть какое-то странное утешение в том, что они не скучают по мне.
Драко озадаченно смотрит на нее:
— Нет?
Грейнджер трясет головой. В свете луны Драко мельком замечает слезу, скатывающуюся по ее щеке.
— Я применила к ним Обливиэйт и стерла все воспоминания о себе. Для них меня не существует и никогда не существовало. Они не знают ничего о войне и об этом мире.
— Чтобы защитить их.
Грейнджер кивает, слегка улыбаясь.
Он знал, каково это — защищать семью любыми способами. Даже если это почти уничтожает тебя.
