Иди ты нахуй, Галлагер.

Микки, как снег. Вечно неожиданно и прямо на голову. Микки, как гроза средь ясного неба. — Скучал по мне? — от знакомого голоса сердце сжимается, а по коже пробегается миллион, нет миллиард, мурашек. Йен не успевает ничего сказать. Микки диктует адрес, говорит время, приказывает сбросить телефон в канализацию и бросает трубку. Микки ждет. Он не уверен, что Галлагер решит ввязаться в эти проблемы, но Йен из Саут Сайда. Проблема — это часть его жизни, как у нормального человека школа. Она не необходима, но без нее сложно обойтись. — Я собираюсь достать новые документы, наличку и свалить в Мексику, присоединяйся, — говорит Милкович, делая затяжку и выдыхая горький дым. Йен думает. У него теперь нормальная жизнь. Стабильная работа, нормальный парень, который не матерится, не показывает фак первому встречному. Нормальный… С ним никаких драк и приключений на белую задницу. Его не приходится видеть за стеклом. Йен думал ему нравится такая жизнь. Как же он, сука, ошибался. — Мне не хватает хаоса, — сказал он однажды Тревору. Галлагер прав. Хаос — это его второе имя. — Думай, — выдает Мик и целует рыжего на прощанье. Йену настолько осточертела эта обыденность, что теперь ему кажется, что даже в простом поцелуе с Милковичем заключена доля сумасшествия и хаоса. Галлагер не спешит отрываться от знакомых и потресканных губ. Он углубляет поцелуй, языком исследуя рот Микки. Парень зарывается в рыжие волосы Йена. Когда Микки разрывает поцелуй, то сразу уходит вместе с каким-то парнем-заключенным, однако Йен останавливает его. Точнее чуть притормаживает. — Как с тобой связаться? — Наверх посмотри. Йен весь день думает о предложении Микки. Он крутит мобильник, оставленный Микки для связи, в своих руках. Фиона вопросительно смотрит на него, когда он спрашивает, не думала ли она о том, чтобы было, если бы та уехала со Стивом-Джимми. Фиона отвечает, что было бы не то и она счастлива, что не поехала. Затем добавляет, будто на всякий случай. — У тебя нормальная жизнь, Микки потянет тебя вниз. Да, потянет. Галлагер без Фионы знал это, но как выразился Микки: «Ты мне в душу запал, хуль поделать». Йен не спит всю ночь, взвешивая все «за» и «против». Глаза блестят, когда он думает о том, как они с Микки могли бы лежать на пляже без всяких этих проблем и попивать текилу. Однако они перестают блестеть, когда он думает о том, как признается Тревору, как бросит его. Потому Йену в голову врывается самая первая мысль, а вернее ее часть: «С Микки без проблем» — рыжий усмехается. «Он наверняка даже на пляже попытается подраться с каким-нибудь мексиканцем потому, что тот прошел мимо них и на две секунды прикрыл солнце». — Точно, — вскрикивает Йен, начиная уже под утро собирать рюкзак. Именно это ему и нужно. Проблемы. И ни какие-нибудь там, вроде брата-алкоголика, а проблемы с Микки, черт его подери, Милковичем. Галлагер собирал рюкзак, вспоминая, как Микки набил морду отцу Джимми, а потом они бежали, смеясь, потому что услышали звук сирен. А потом то, как он признался, что гей и они вдвоем набили Терри морду, им правда тоже досталось, но плевать. Потом всплыли воспоминания того, как рыжий узнал о том, что Микки пытался убить Сэмми. Как потом сам же от нее бежал, уклоняясь от пуль. — Косая, блять, — кричал он, убегая. Парень собрал вещи, он сел с ним в машину. Йен почти уехал в гребаную Мексику, но что-то его остановило. Он сказал, что не поедет в последний момент. — Прости, — произносит Йен, прищурив глаза из-за яркого солнца. Йен запомнил этот потерянный взгляд Микки, запомнил последний поцелуй. Запомнил даже то, как перед зеленой машиной поднялся шлагбаум и Милкович перебрался через границу. Но особенно он запомнил, нет, в голове будто выжгли: — Иди ты нахуй, Галлагер.