don't care at all

В небольшое окно проскальзывает утренний ветер, не позволяя стёклам запотеть и вдыхая свежесть в тесное помещение. Светло-голубая плитка с мелким цветочным узором позволяет ванной выглядеть чуть больше, чем она есть на самом деле. В воздухе витает свежесть и запах различных мыльных принадлежностей, а шумная вода из крана заглушает практически все звуки. Хосок сонно чистит зубы, стоя перед раковиной и оперевшись о неё одной рукой. По его подбородку стекает пеной паста, медленно капая вниз. Он одет в розовую свободную футболку, что небрежно заправлена в охристые домашние шорты с высокой талией. Они чуть оголяют упругие ягодицы, особенно, когда парень нагибается. Его рыжие волосы находятся в хаотичном беспорядке, а глаза чуть прикрыты. Мысли разбегаются в сонном состоянии, позволяя думать ни о чём и обо всём сразу. В комнату входят без стука, впуская лёгкий сквозняк, но тут же запирают дверь и щёлкают замком. Хосок знает, кто это, даже не оборачиваясь. По его телу проходятся миллиарды мурашек, от одного только осознания. Он прекращает шевелить щёткой во рту в ожидании и чуть содрогается, когда к нему прислоняются всем телом со спины, и прикрывает дрожащие веки. — Доброе утро, Хосок-а, — хрипит шёпотом брат на ухо, опаляя горячим дыханием шею и пуская новую волну мурашек по телу младшего. — Д-доброе, — давится Хосок, когда его ягодицу сжимают собственнически, и прогибается в спине навстречу. Юнги хмыкает и тонкими пальцами размазывает мятную пену по губам младшего, пошло щурясь. Консистенция призрачно лёгкая и приятная на ощупь, но морозит холодом. Он одет в чёрные баскетбольные шорты, чуть выше колен, и свободную футболку цвета хаки. Босые ступни липнут к морозной плитке, но притупляются горячим внизу живота. Старший другой рукой гладит грудь Хосока, касаясь сосков и впитывая хриплое дыхание. Старается нежно, но горячо, так, чтобы дрожью по телу и приглушаемыми стонами в горле. — Тебе в университет ко скольки? — интересуется Юнги учтиво, целуя и заботливо вылизывая выбритый, но обросший, затылок младшему. — Тебе хватит, — дразняще ухмыляется Хосок, за что тут же получает лёгкий шлепок по мягкой ягодице и издаёт первый тихий стон под довольными сощуренными глазами старшего в зеркале. Младший любит, когда вот так. По-утреннему и горячо, заглушая всё шумом воды и холодными ладонями. У него возбуждение растёт только от мыслей и лёгких прикосновений к своему телу. — Напрашиваешься? — беззлобно ухмыляется старший, продолжая помечать шею Хосока, руками водя по крепкой груди под футболкой, закручивая твёрдые горошины холодными пальцами и питаясь жаждущими хрипами. Он уже упирается возбуждением в мягкое бедро младшего, потому что незаконно быть таким красивым и горячим, что всё потупляется в голове, оставляя только желание и тёмные глаза в зеркале. — Очень, — хмыкает Хосок честно, подаваясь задницей назад и потираясь о старшего, закусив губу. Подбородок неприятно немеет, так что Юнги заботливо смывает пасту с лица брата, предварительно намочив ладони под напором воды. Он горячо дышит Хосоку в шею, смотря глаза в глаза через зеркало, замечая ответную бушующую похоть. Чуть задыхается от красоты младшего и трётся носом о затылок того нежно, прослеживая, как дрожат его ресницы под прикосновениями. — Такой красивый, — хрипит Юнги от полноты чувства в груди, а младший давится воздухом, смотря в глаза с бесконечной покорностью. Старший тянет брата за подбородок к себе и целует медленно, словно горячий мёд, и прожигает пальцами на груди до самых лёгких. Хосок чуть ли не задыхается и отвечает на поцелуй тягуче и нежно, всем телом прижимаясь к брату и позволяя горячему языку проникнуть в свой рот. Юнги хозяйничает везде, потому что Хосок только его и точка. Он собственнически оглаживает ровный ряд зубов, и поцелуй выходит полностью мятный и морозящий, так, чтобы до дрожи в коленях младшего и нетерпеливых хрипов. Старший проходится по ребристому нёбу и встречается с горячим языком Хосока, что практически беспомощно бездействует, позволяя брату делать всё, что придёт в голову, отдаваясь во власть холодных пальцев и горячих прикосновений, которые контрастируют так ярко, что чуть ли не больно. Юнги облизывает его мягкие губы напоследок, прежде чем снять футболку со стройного тела брата. Он тянет её вверх мучительно медленно, через зеркало рассматривая несильно выделенный пресс и изящные плечи. Старший наблюдает за покрасневшим лицом Хосока, что под его взглядами совсем растекается, не в состоянии собраться, и ухмыляется, целуя затылок нежно несколько раз подряд, глаза в глаза сквозь зеркало, чтобы насквозь пробрало и судорогами отдалось. Хосок, не в состоянии держаться на дрожащих ногах, упирается в раковину, бессильно вскидывая голову на плечо старшему, наблюдая за тем, как тот заботливо оглаживает его бёдра, пробираясь во внутреннюю часть, где горячо, и ведёт морозцем, вытаскивая из груди младшего хрипы и тихие стоны. — Можешь быть таким громким, каким я тебя по-настоящему заставляю быть, — шепчет жарко в ухо и ведёт влажным языком по шее Юнги, рассматривая то, как расширяются зрачки брата в отражении, — они уехали минут пятнадцать назад, — довольно ухмыляется он, затем стягивая с себя футболку и прижимаясь грудью, под которой совершенно бешено сердце бьётся, к спине младшего, что уже покрылась испариной от напряжения. Хосок закатывает глаза в наслаждении, когда брат стягивает с него такие ненужные шорты, высвобождая возбуждение, что звонко ударяется о живот и вызывает довольную ухмылку Юнги. Он откидывает их куда-то в угол ванной, не имея возможности сейчас размышлять о чистоте пола. Старший рассматривает полностью нагого брата в зеркало, жадными руками оглаживая всё тело. Он любуется расфокусированным взглядом Хосока, прежде чем тянется к детскому крему на ванной полочке. У младшего перед глазами плывёт, но он всё равно следит за тонкими пальцами, что выдавливают белую консистенцию на самые кончики, и прогибается, когда они подставляются ко входу. Первый проходит легко и безболезненно, потому что недавно и потому, что расслаблен, узловатыми костяшками оглаживая мягкое нутро. Юнги пристально следит за эмоциями брата в зеркало, чтобы не больно и аккуратно, пока медленно водит длинным пальцем внутри. Он давит на колечко мышц, вводя второй и вырывая хриплый стон из груди Хосока, что совсем потерянно цепляется за раковину и периодически откидывается на плечо брата. Юнги отточенно разводит ножницами внутри, с наслаждением целуя загривок младшего, и растягивая нарочито медленно, чтобы не второпях, как обычно, и заботливо. В груди Хосока всё разрывает фейерверками от тела рядом, и он точно знает, что в груди за его спиной точно так же, поэтому давится своим дыханием и чувствами, тонкими пальцами сжимая раковину. Третий проходит с некоторым сопротивлением, но это только вызывает стон у младшего. Он наслаждается чувством заполненности и предвкушения, что шипением проходит сквозь зубы. Зеркало всё равно немного запотевает, и Юнги, довольствуясь результатом, вынимает пальцы из брата, затем обтирая их о свои шорты, и бесцеремонно сбрасывая ненужную часть гардероба на кафельный пол, к остальным вещам. Он упирается возбуждением в бедро младшего, чуть томно потираясь и искусывая затылок под чувственные вздохи брата. — Пожалуйста, — в прострации шепчет Хосок, подаваясь назад и вслушиваясь в шипение старшего. — Такой покорный, — довольно хрипит Юнги, подставляя себя ко входу и набираясь терпения, пока влажный затылок брата трётся о его плечо. Хосок хнычет, и Юнги, посчитав, что этого достаточно, медленно входит на всю длину, ощущая узкое и горячее нутро, что сжимает его несильно, но достаточно, чтобы вырвать из груди обоих протяжный стон. — Поцелуй меня, прошу, — задыхается младший, ощущая чувство наполненности и неспешных волн наслаждения, пока Юнги не двигается, давая обоим привыкнуть и не захлебнуться чувствами. — Всё для тебя, детка, — отзывается старший хрипло, холодными пальцами чуть хватая подбородок Хосока и поворачивая к себе, затем влажно впиваясь в податливые губы своими. Он орудует в его рту смело и горячо, с ноткой собственничества; кусает мягкий рот и впитывает просящие хрипы брата. Хосок подаётся бёдрами назад, сам начиная двигаться, но ловкие руки старшего перехватывают его бёдра, удерживая в одном положении. Он томно оглаживает упругие ягодицы, не отрываясь от губ младшего. Юнги ласкает податливое тело, наслаждаясь одними лишь горячими вздохами в предвкушении. — Юнги-и-и-я, — тянет обрывисто Хосок, чуть срываясь на всхлип, потому что всё тело горит под холодными пальцами брата, что нежные просто до безумия и разноцветных огоньков под веками. Старший наслаждается отчаянием Хосока, плохо сдерживая своё. Он видит в зеркале беспорядок, в который превратился младший, и понимает, что он сам причина этому, заставляя гордость загореться в груди. — Что заставило тебя чувствовать всё это, солнце? — ласково интересуется он шёпотом на ушко, затем закусывая мягкую мочку и ведя языком мокро по шее, будто изголодавшийся зверь. — Т-ты, Юнги, — отвечает младший, находясь на грани реальности и прострации, тонкими пальцами хватаясь за кромку раковины и пытаясь дышать полной грудью. — Умница, — кивает, довольный ответом, Юнги, и выходит из брата практически до конца, но затем толкается мягко в податливое тело, что заходится дрожью от этого незамысловатого движения. — А-ах, — стонет младший, прогибаясь в спине и позволяя брату исцеловывать свою шею, оставляя метки одну за другой. Юнги устанавливает мягкий устойчивый ритм, тяжело дыша брату в макушку и вдыхая приятный запах его яблочного шампуня. Он выбивает громкие стоны один за другим из младшего, тонкими пальцами оглаживая его талию, затем переходя на живот, где покоится до боли сильное возбуждение. Старший нарочито не касается его, лишь выводя незамысловатые узоры на горячем теле. Он понимает, что задел, наконец, нужную точку, когда сладкий голос Хосока срывается на крик, а позвоночник хрустит. Младший закатывает глаза в экстазе, и Юнги наблюдает за этим с наслаждением в зеркало, находя своего брата отдельным видом искусства. Его хочется рисовать, о нём хочется снимать и слагать рифмы, переводя бумагу и плёнку кучами, но так и не передать его истинной красоты. Юнги уверен, что только он сам может видеть это, только его взор может уловить эти маленькие детали, и только сам он сможет понять любую эмоцию в глубоких глазах младшего. Хосок отдаётся ему весь, без остатка, только старшему посвящая свои томные и полные желания взоры. Только ему дарит внутреннюю нежность за закрытыми дверьми, потому что не поймут, потому что осудят. Им уже давно плевать и неважно, правильно или нет, потому что так горит и теплится внутри, потому что чувства наружу только наедине и потому, что хочется только так и никак по-другому. Юнги продолжает томно двигаться внутри, уже сам не в состоянии сдерживать свои стоны и отдавая их сахарной шее брата, что даже сквозь белёсую пелену перед глазами смотрит на того в зеркало, любуясь идеальным сочетанием их тел. Старший целует плечи Хосока нежно, зализывает метки бережно и оглаживает мягкие бёдра, затем переходя на поясницу, и тонкими пальцами направляясь вверх по позвоночнику. У младшего дыхания не хватает и глаза сами собой от наслаждения закатываются, потому что Юнги нежный такой только для него одного, и пальцы холодные для него одного тоже. Грудная клетка рвётся от частых стонов, а горло дерёт сухость от частого глотания воздуха. Пальцы дрожат на белой керамике раковины, выдавая скорую развязку, и старший улыбается ему в затылок, целуя в румяную щёку после. Он наблюдает за тем, как Хосок кончает на живот белёсыми густыми каплями, ни разу не прикоснувшись к себе. Он дрожит в искусном оргазме, неконтролируемо пуская звонкие стоны из своего рта, затем обмякая в руках старшего. Только после Юнги позволяет себе излиться в тёплое нутро с хриплым стоном в затылок брата. Звёзды под веками и тёплый мёд в груди оповещают о настоящем наслаждении, и он закусывает свою губу сильно, ловя взгляд любимых тёмных глаз в зеркале. Хосок выжидает немного, позволяя им стоять на ватных ногах, оперевшись о раковину и восстанавливая дыхание, затем поворачиваясь к старшему лицом. Он чувствует, как горячее стекает меж его бёдер, и жутко приятно становится внизу живота. Младший складывает руки на плечах брата, целуя того медленно и томно, так, как полагается после изнурительного слияния тел, после шепча на ушко тому жарко: — Они думают, что мы пользуемся одним одеколоном, потому что я вечно пахну тобой, — с насмешкой произносит он, затем нежно целуя в шею и укладываясь на плечо рыжей головой, ощущая холодные руки старшего на своей талии. Юнги издаёт смешок, после зарываясь носом в пушистые волосы Хосока и медленно целуя макушку, потому что плевать на всех, чёрт возьми.