Станция Березай

Привет, Игореша! Извини за долгое молчание! Все переваривал твое письмо. Да!!! Мне похвастаться вроде бы и нечем, не сравнить с твоими приключениями. Моя первая гомоистория произошла в восемнадцать лет, не то что у тебя. И уж не знаю, то ли смеяться, то ли грустить по этому поводу. Природа и здоровое питание хорошо подшутили надо мной. В свои восемнадцать я — бугай под два метра и при ста килограммах веса выглядел на все тридцать. Даже сложно было предположить, что эта внушительная внешность скрывала наивного, глубоко провинциального парня. В зимние каникулы родители премировали меня поездкой в Москву за успешное поступление в университет, в те времена это было вполне доступной роскошью, не то что сейчас… И учеба в универе, и поездки в Москву — еще какая роскошь! Итак, время действия: начало семидесятых, УЖЕ прошлого столетия, зима! Место действия: фирменный поезд «Москва — Ташкент». Ох, как много историй я прочел про эти голубые блядские поезда, аж слюнки текут, но в реале столкнулся с этим раза два-три за всю свою долгую разъездную жизнь. Не повезло, наверное? Всё-всё! Заканчиваю вступление и начинаю! Поезд отошел от Казанского вокзала глубокой ночью. Занимаю верхнюю полку, на нижних разместилась супружеская пара пенсионеров. Только стали задремывать — Рязань. В купе врывается шумная компания с баяном. Перепуганные старики вскакивают с мест. Меня это мало касается, поэтому сквозь дрему наблюдаю за шумной компанией, за смачными пьяными поцелуями, за женскими всхлипами. Проводник выпроваживает провожающих*, наш попутчик стоит у окна, за которым немым кино прощаются с ним веселые люди, машущие платочками, баянист растягивает меха, выпускает клубы пара изо рта. Поезд медленно трогается, попутчик начинает стелиться и укладываться на соседней полке. Среди ночи понял, что замерзаю. От окна нещадно дует. Поднял голову: сосед улегся ногами к окну. Последовал его примеру, свернулся калачиком и провалился в глубокий сон. — Станция Березай, приехали, вылезай! Сосед, подъем! — продираю глаза. За плечо меня тормошит какая-то улыбающаяся морда. Соображаю, что это — наш новенький. — Вставай, завтрак стынет, — продолжает он меня тормошить. Надеваю очки, оглядываюсь. Действительно, столик уставлен продуктами, старички сидят и улыбаются мне. — Ага! Сейчас, — откидываю одеяло и спускаюсь с полки. Здороваюсь со стариками, они кивают мне. Сдергиваю полотенце с вешалки, спускаю ботинки, спрятанные на антресоли купе (а что, подальше положишь - поближе возьмешь) и отправляюсь приводить себя в бодрый вид. Короче, минут уже через пятнадцать сижу за завтраком. Знакомлюсь с соседями. Парня зовут Володей. За столом он тамадит, хотя еда выставлена стариками, которые, может, потому и тихи, что плохо говорят по-русски. Володя разливает по стаканам стариковскую самогонку. — Ну, за знакомство! И понеслось… Вова — душа компании, рот не закрывает ни на минуту, рассказывая разные истории и анекдоты. После военного училища служит в N-ской части, ездил домой на свадьбу сестры. Много смешного рассказывал про эту свадьбу. Старичок разухарился, тоже пытался что-то рассказывать, но так как плохо говорил по-русски, то старушка пыталась нам переводить его рассказ. Меня начало развозить. Уж не было сил ни есть, ни пить, прислонившись к стенке, под мерное покачивание вагона начал задремывать. — Вставай, засоня! Надо старикам помочь с вещами, — растолкал меня Вовка. Я вскочил. Тут же полка, на которой я устроился, подскочила вверх. Соседняя нижняя уже давно открыла свою пасть, демонстрируя строй сумок и узлов. За моей спиной была примерно та же картина. Вовка с трудом вытаскивал узлы, плотно утрамбованные в ящик, и устанавливал их в проходе. — Тащи в тамбур! — приказал мне. «Тащи!» — легко сказать, каждая сумка килограммов по двадцать-тридцать. Кирпичи, что ли, перевозят? Ближайшие минут пятнадцать мы метались с лейтенантом между купе и тамбуром, сопровождаемые сочувственными взглядами проводников. Поезд остановился, Володя спрыгнул и стал помогать пенсионерам спуститься. Потом я начал передавать ему сумки. Поезд уже тронулся, когда он, поймав и уложив на платформу последнюю сумку, еле успел вскочить на подножку. Усталые, потные и веселые, мы залетели в купе и рухнули на полки. Ты, наверное, обращал внимание на то, как сближает совместный физический труд? Теперь, после этой разминки, парень, немного раздражавший меня своей активностью и болтовней, вдруг стал мне ближе и симпатичнее. Тем более что во время этой разгрузки мы постоянно сталкивались, соприкасались руками и прочими частями тела. Потом мы завалились спать-отдыхать. Догадайся, отчего я проснулся? — Станция Березай! Приехали, вылезай. За окнами сгущались сумерки, проводники уже включили свет, а мой сосед хлопотал около столика. — Смотри, что нам старички пооставляли! Пир закатим на весь мир! Сидим, едим, выпиваем, болтаем о всякой всячине. Захотелось мне отлить. Пытаюсь встать. Не тут-то было! Голова чистая, ну, почти трезвая, а ноги не слушаются, ватные. — Я с тобой за компанию. Туалет занят, стоим в предбанничке, болтаем. А меня уже начинает поджимать, сам понимаешь. А в туалете кто-то все копошится и копошится. Наконец дверь открывается и выходит пассажирка. — Можно, я первый? — Да ладно! Давай вместе, чего стесняться? А и вправду, чего стесняться. Вываливаю свое многострадальное хозяйство и направляю струю в унитаз. Я целиком захвачен процессом, так как мой поток и не думает иссякать. Вова даже приобнял меня, придерживая, так как поезд раскачивало, и я мог шлепнуться, потеряв равновесие. Так мы, в обнимку, и вышли из туалета и зашли в купе. Уселись уже на одну полку. Зашел разговор о моих половых достижениях с девушками. А какие успехи могли быть у восемнадцатилетнего пацана из провинции, воспитанного в самых строгих традициях бабушкой, бывшей гимназисткой. Так, гулял, даже и за ручку не держался. Про остальное только из рассказов одноклассников, хотя и понимал, что многое в этих рассказах — от горячего воображения. Зато у меня был случай в бане, когда ко мне пристал гомосексуалист. То ли настроение было такое, то ли симпатия к соседу — но я ему рассказал историю попытки моего совращения без утайки. Тот слушал меня внимательно, не подшучивая, чем еще больше расположил к себе. Образовалась пауза. Мы сидим рядком, обнялись и молчим, покачиваемся в такт колесам. Рядом со мной симпатичный парень, который случайно положил свою горячую ладонь мне на колено. Почудилось, что между нами что-то проскочило, по крайней мере мне показалось. И вдруг, глядя в мои глаза, он спросил:  — Слушай, а хочешь, я покажу тебе, что хотел от тебя тот мужик? Сердце ухнуло куда-то вниз. — Хочу, — не отводя глаз от его глаз, и попытался даже улыбнуться. — Тогда подожди немного, — он встал, достал с полки чемодан, раскрыл его и начал в нем копаться. Нашел сверток, улыбнулся мне ободряюще. — И приберись пока на столике. Лейтенант выскочил из купе. Я быстро навел порядок, собрал отходы в газету, сходил их выбросить и заодно заварил в чайнике свежий чай. Сижу, жду, улыбаюсь. А что? Хотя мурашки и побежали по спине, и в паху сладко заныло. Неужели это произойдет со мной? Дождался! Сосед зашел в купе, закрыл дверь на все запоры, включил ночной голубой свет, задернул шторки и опустил на окне темную штору. — Ты готов? Я в ответ кивнул. — А чего тогда сидишь одетым? И стал стаскивать с себя свитер, майку, штаны и трусы. Вот он уже передо мной голенький стоит. — Ну? Тебе помочь? — нетерпеливо спрашивает. Я, зачарованно глядя на его тело, стал стаскивать свою одежку. Разделся, холод стал меня отрезвлять, а когда Вовка уселся рядом, выдавил себе на руку какой-то крем и схватился за мой член, я слегка заволновался и попытался даже сопротивнуться**. — Сиди спокойно и откинься на стенку! — скомандовал он и опять глянул в мое лицо. Я не выдержал и закрыл глаза, а-а-а, будь что будет. Вова нежно взял мой пенис и стал его смазывать. От непривычной ласки, а это была первая чужая рука, прикоснувшаяся к нему, член стал возбуждаться, наливаясь и деревенея. Я потихоньку успокоился и доверился парню. Повторяю: выпитое притупило все мои страхи, и, вдобавок Володя был спокоен и нежен. — Теперь потерпи немного, — предупредил Вова, не выпуская мой член из руки, встал спиной передо мной и стал медленно присаживаться на него. Сквозь полуприкрытые веки я увидел, как член слегка согнулся под тяжестью тела, а потом вдруг стал исчезать в нем. Я дернулся от неожиданности. — Подожди! — прикрикнул он на меня. — Дай мне попривыкнуть. И через небольшую паузу опять скомандовал: — Теперь давай! А что давать? Всё это было в первый раз в моей жизни. Но природа подсказала, я уцепился в его бедра и попытался протолкнуться в него поглубже. — Так, хорошо, — простонал он. — Умница! — и попытался приподняться. Уцепившись за его бедра, стал удерживать, работая тазом. Происходящее стало заводить, и я вошел во вкус. — Подожди, — и он поднялся с моих колен — Сменим позицию. Сосед встал, наклонился над столиком, отклячив зад. — Теперь давай сам! — положив голову на столик, он развел руками булки. Я подошел с «орудием» наперевес и попытался вставить его в Володин анус. Получилось не сразу, несколько раз промахивался по неопытности, но вот цель достигнута, и мой член погружается в лейтенанта. — Класс! — застонал он и попытался выпрямиться. Я нажал ему на спину, вгоняя член глубже. И пошел трах, с его стонами и всхлипами, я возбудился не на шутку и поймал такой кайф! Рассекая белую пустыню степи, мчался поезд, в одном из вагонов которого счастливый студент «жарил» соседа. А когда он еще и подмахивать мне стал — не было меня счастливей. Потом наступил оргазм, ноги мои подогнулись, и я свалился на спину Володи, постанывая в такт толчкам моей спермы в члене. — Ну как? — спросил он, поворачивая голову и улыбаясь мне. — Понравилось? — Да! — облизнул я пересохшие губы. Володя пошевелился, и я понял, что сказка должна вот-вот кончиться. Только была одна маленькая проблема. Я не хотел, чтобы все это закончилось, а мой член и подавно. Я сделал еще несколько качательных движений в нем и опять вцепился в бедра. — Еще? — Угу! — Ну, давай! Силен мужик! — с уважением в голосе сказал парень. Теперь, уже не торопясь, я со смаком то вводил член полностью, то вынимал его. При этом сосед тихонько охал. Продолжалось это счастье, увы, недолго. Парень застонал, и очко его стало сжиматься, это прибавило кайфа, и я кончил во второй раз. — Ну что? Пойдем на третий заход? — Нет! — выдохнул с сожалением Вова. Я, мокрый от пота с головы до ног и обессиленный, оторвался от парня и рухнул на скамью. Меня переполняли нежность и восторг, и когда он наклонился надо мной, притянул его к себе и обнял, стал ласкать его тело, целуя шею и грудь. — Подожди, мне надо вытереться. Тут я заметил, как блестит его живот. Володя встал ко мне спиной, сдернул полотенце и стал им вытираться. Я обнял его сзади и начал ласкать спину, гладить аппетитную попочку, затем прижался к ней, покрывая поцелуями. — Подожди, подожди, мой хороший, — стал он вырываться из моих объятий, чмокнул меня в щеку. — Одевайся, а то простынешь. — Я сейчас вернусь, — и быстренько натянув свитер и штаны, выскользнул из купе. Одеваясь, я глянул на себя в зеркало на двери — из сумрака купе глянула этакая счастливая морда, которой я подмигнул и сладко потянулся, а затем уселся в ожидании продолжения. Услышав, как дверь купе открывается, встал и заключил соседа в объятия. Он меня обнял, похлопал по плечам. — Всё, всё. Давай спать. — Ладно, — покорно согласился с ним и полез на свою полку. Мне так не хотелось прерывать это счастье, но я подчинился любимому***. Сосед укрыл меня одеялом, подоткнув его и чмокнув в щеку. — Спокойной ночи. — И тебе, — и я провалился в глубокий сон. *** — Станция Березай! Приехали, вылезай! Дверь с шумом распахнулась, и в нее ворвался лейтенант, благоухая «Шипром». Купе было залито ослепительно-белым светом, рвущимся из окна. Володя был уже в лейтенантской форме.  — А ну, быстро вставай! Погляди, чем нас проводники угостили, настоящим пловом! Слезай, пока он не остыл. Я с трудом приподнял голову над подушкой. — Не хочу. Чувствую себя хреново. — Это у тебя похмелье. Вставай, а то скоро уже моя станция! Кирнем, чаю горячего попьешь — и всё пройдет! С трудом сполз с полки и уселся. — Да, ну ты и набрался! Давай ешь, — и пододвинул тарелку с пловом, всунув мне в руку вилку. Вовка пытался меня расшевелить, что-то опять весело рассказывал, суетясь и собирая пожитки в чемодан. Я грустно ковырялся в плове и отхлебывал горячий чай. — Ну ты даешь, — пытался он поддеть и вывести меня из меланхолического состояния, потом отстал, сложил свое белье и отнес проводникам. — Ну что? На посошок, за расставание выпьем? — Давай, — нехотя согласился, подставляя стакан, в который он плеснул остатки самогона, стукнулся своим стаканом и лихо отправил самогон в горло. — Я тебя обидел? — подсел он ко мне и обнял за плечо, заглядывая в глаза. Выдержал я его взгляд, даже попытался виновато улыбнуться. Он успокоился и пересел на скамью напротив. — Вот мой адрес, — он протянул мне листок. — Только я не большой мастак письма писать, извини. Я сложил листок и сунул его в нагрудный карманчик рубашки. — Ну все, я уже приехал! Поезд, дернувшись, сбавляя скорость, стал въезжать на станцию. — Всё, всё! — лейтенант поднялся, надел шинель, схватил чемодан и сумку. — Спасибо тебе, всё было просто замечательно. Я побежал, — он опустил сумку и пожал мою руку, еще раз поглядев внимательно в мои глаза. А затем лейтенант выбежал из купе. Я вышел вслед. В коридорное окно увидел, как к нему подбежали парни в шинелях, обняли его, подхватили пожитки и потащили куда-то в сторону вокзала. Поезд тронулся. Я вернулся в купе и рухнул на скамью, подперев щеку рукой и задумчиво уставившись в белую степь за окном. И что я так с ним холодно прощался? Со своим-то любимым! А это была моя вторая побудка за день. Уж лучше бы не было первой, но она была, была! Проснулся я рано утром от его приглушенных стонов. Открыв глаза, застал жуткую картину. Кто-то в белой куртке со спущенными штанами вибрировал голым задом у столика, практически в той же позе, что и я прошлым вечером. Как я понял по куртке, это был молодой проводник-узбек. Он стоял, наклоняясь над столом, а под ним постанывал Вова. Зад проводника дергался так же смешно, как когда-то в детстве я наблюдал у нашего пса, покрывавшего свою случайную подружку. — Якши (хорошо), якши, — шептал проводник. — Да, да, еби меня, — кайфовал Володя. У меня всё заледенело внутри, на глаза навернулись слезы. Повернулся к ним спиной, чтобы не видеть этой мерзкой картины. Мой, МОЙ парень отдавался проводнику с той же страстью и удовольствием, как несколько часов назад мне. Однако я всё слышал, ВСЁ СЛЫШАЛ. И как они кончили, и как, усевшись на скамью, проводник хвалил и попку МОЕГО парня, и то, как он классно трахается. — Почему? Почему?! Почему?!!! Ответа не было, может, потому, что я так и не решился задать ему этот вопрос. Поезд относил меня все дальше и дальше от человека, с которым я потерял свою невинность, который стал мне так близок и так дорог. А что я знал о нем? Да ничего! И кем я был для него? Случайным попутчиком?! Вот и вся история! Долго я страдал, собирался ему написать, даже несколько раз начинал письмо. Прошло время! А оно лечит, и я стал забывать то происшествие. *** Но приключения мои, и не рассчитывай, тогда еще не кончились. От грустных и печальных мыслей к реальности меня вернул стук в дверь купе. — Да-да. Оказывается, уже стемнело. — Скучаешь? — в приоткрытой двери появилась улыбающаяся рожа негодяя-проводника. Он зашел в купе, включил свет и уселся на противоположную скамью. — Да нет. Просто задумался. — Скучно без соседа, да? Хороший парень он, да? — Нормальный, а что? — А мой напарник спать улегся. Скучно. У тебя выпить не найдется? — Нет, — и я вытащил из-под стола пустую бутылку, показал ему. — Давай сюда, я ее потом сдам? — Пожалуйста, — я пожал плечами. Проводник положил бутылку на свою скамейку и пересел ко мне. — Понравился плов? Тут я обнаружил, что съел этот иудин плов, пока мечтал и грустил. Пришлось соврать, что понравилось, хотя вкуса не помнил. — Принести еще? Знаю я, чем придется расплачиваться. — Нет, спасибо. — Тогда я чаю горячего принесу. — Да не надо. — Я щас, — и он схватил тарелку, бутылку и вышел из купе. Пришел он через несколько минут, принес поднос, на котором стоял чайник и парила тарелка с пловом, с гордостью вытащил из внутреннего кармана куртки початую бутылку водки и сноровисто стал расставлять все это на столике. — Выпьешь со мной? А то одному скучно. А что? Неплохая мысль. Надо напиться и забыть. — Давай! Он суетливо разлил водку по стаканам и поднял свой. — Ну, за знакомство! Меня Алишер зовут, а тебя? — Меня? Гена. Он выпил залпом, дождался, пока я выпью, и пододвинул ко мне тарелку с пловом. — Закусывай. — Слушай, — он пододвинулся ко мне и зашептал почти в ухо, — а хочешь, я тебя трахну? — Нет! — категорично ответил я. Тоже мне нашел дурачка, что он, меня с Вовкой попутал? Он даже и не огорчился, а тут же предложил: — А хочешь меня трахнуть? — и заглянул мне в глаза. Ну ни фига себе поворот? Но я не показал удивления, а только спокойно сказал: — Хоп (согласен)! — Я сейчас, только закрою вагон. Он сорвался, почти бегом скрылся за дверью. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, неожиданно. — До следующей остановки еще три часа. Успеем? — появился Алишер в проеме двери. — Как знать, — пошутил я. Он с тревогой взглянул мне в лицо, но поняв, что шучу, заулыбался. А что, парень симпатичный, чего отказываться? — Как хочешь? — Как тебе удобно! — будто я знаю, как лучше. — Ага, — и он стал снимать штаны, подштанники и трусы. — Видишь, он уже ждет, — и показал на вставший член, на который я посмотрел с ревностью. А ничего, приличный, почти такой же, как у меня. Затем он занял место у столика и поглядел на меня выжидающе. Я встал, обошел его и похлопал по темному заду, абсолютно без растительности, в отличие от Вовкиного, покрытого мелкими кудряшками. — Ой, чуть не забыл, — и он смачно сплюнул в ладонь, затем растер слюну по своему коричневому глазку, который сразу же заблестел. Я положил правую руку на его жопу, левой пытаясь спустить штаны, которые не хотели слушаться. — Ну, сейчас ты узнаешь, — мысленно пообещал парню, надрачивая член. — Ты не думай, я не билять (блядь). — Знаю, знаю, — успокаивал я его, примеряясь. Затем задрал куртку ему на голову, чтобы обнажить спину, пришлось поднять еще свитер и рубашку. — Только ты потихоньку, — донеслось из-под кучи одежек. — Хоп, ладно, — примерился, приставив головку к розочке. — Ойё! Чуть-чуть нажав, начал вдавливать головку в него. Он сжался, и головка заскользила между ягодиц. — Расслабься, — приказал я, опять сильно шлепнув его по заду. Видимо, шлепок подействовал, и головка чуть-чуть проникла в очко. — Ох! — Ну ты что, баба? Потерпи, — опять прикрикнул я, проталкиваясь глубже. Он привстал над столиком, и я вошел почти полностью. — Ай, ай, ай! — Вынуть? — с угрозой спросил я, начиная медленно выходить из него. — Нет, ака (обращение к старшему, буквально — старший брат), нет, что Вы! Тогда я с силой вошел в него уже полностью, стукнувшись лобком об его зад. Он застонал сквозь зубы. «Вот тебе, вот тебе», — мстительно думал я, крепко держа проводника за бедра, вынимая почти полностью, а затем загоняя своего «дружка» по самое не могу! — Он у тебя такой большой, такой классный. Завелся я по-крупному, и когда минут через пять подступил оргазм, до упора вошел в него, застонав от кайфа. Подождал, пока толчки спермы не прекратились, а затем вынул член, услышав, как вздохнуло очко парня, выпуская моего богатыря. — Здорово, — он повернулся ко мне, сжимая свой член, по которому стекали белые сопли кончи, в кулаке. — Я без рук кончил! — похвалил он меня. — Ну, так, — я сделал вид, что занимаюсь этим каждый день. — Мне Вова-ака говорил, что Вы классно ибешь, правду говорил, — уважительно заметил он. — Ну, так! — хотя внутри сжалось всё от этих слов. Мало того, что с лейтенантом трахался, так еще и меня обсуждал, да и фиг с ними. — Давай еще? — великодушно предложил я. — Нет! Жопа болит, — извернувшись, полез рукой в задницу. — Ну Вы и дырищу мне сделал! — с восхищением проговорил он. — Давай еще выпьем! — Давай! Выпили, посидели, парень положил руку на мой орган, рассматривая его: — Да, крупный он у тебя, — наблюдая, как в его руке моя пися превращается в член в полной боевой готовности. — Даже страшно, как он влез в меня, знал бы, побоялся. Я привстал с членом, готовым к новым подвигам и свершениям, и начал опять разворачивать парня спиной к себе. — Не надо, — жалобно попросил проводник, но покорно повернулся. — Ладно! — смилостивился я, усаживаясь на скамью. — Не обидишься? Он не понял меня, и я приказал ему: — Ну-ка, садись! Сам садись! Парень вздохнул и стал присаживаться. Ах-ха, о других позах я тогда и не подозревал. Член проник, почти без сопротивления. — Здорово! — шепнул он и стал приподниматься. Вот так я его и оттрахал во второй раз. — Всё, всё! Мне уже пора, — заторопился он, натягивая штаны. Когда он выскочил, прихватив недопитую бутылку, я закрыл дверь за ним и подмигнул своему отражению. — Могем, — и стал стелиться на ночь, закрыв дверь на все запоры. Утром разбудил меня второй проводник, хмурый, невыспавшийся старик. Я быстро собрался, сдал ему постельное белье. Хотел передать привет Алишеру, но потом передумал, хотя, наверное, и надо было? Вот такой насыщенный был у меня путь домой. И невинность потерял, и влюбился, и разочарование горькое перенес, и потрахался на славу. Было дело… Пиши, не забывай! Твой «крокодил» Гена.