Любовь - не порок.

      Ветер шевелил отросшие крашеные пряди, из-за чего они постоянно попадали в глаза и жутко раздражали. Куроо задерживался уже минут на десять. Кенма все больше начинал нервничать и отвлекаться от игры, выдавая какие-то совершенно глупые и бессмысленные действия. Интересно, а влюбленность в друга тоже сойдет за глупые и бессмысленные действия?       Почему-то прикосновения Куроо заставляют его сердце стучать быстрее. Иногда Тетсуро растрепывает его волосы, обычно нормальные, в отличие от прически Куроо-я-вышел-на-улицу-в-ураган-и-залил-это-лаком-Тетсуро, и каждый раз Кенма немного умирает. Кенме нравится хаос. Ему нравится прическа Куроо. Ему нравятся глаза Куроо. Ему нравится, как они сверкают перед матчем, ему нравится, как они темнеют от гнева, как расширяются в изумлении. Всегда. Ему нравится его хитроватое выражение лица. Он рад заботе и доброте в свой адрес от Куроо. Кенма рад каждой минуте вместе.       Это чувство появилось около года назад, и с тех пор он часто задумывался об этом. Сперва ему казалось, что это мимолетная симпатия. Почему бы и нет? Почему бы не симпатизировать другу, которого уважаешь, знаешь, как облупленного, и доверяешь, как самому себе? Однако вопросов, заданных самому себе из-за собственных странных, неправильных реакций на действия Куроо, становилось всё больше, и эта теория казалась всё менее правдоподобной. Может, это не просто симпатия? Может, Тетсуро ему нравится по-другому? Он мог доверить ему всё что угодно, но не это. Поэтому, Кенма честно пытался задушить эти чувства. Пытался. Безуспешно. Хочется больше общения. Больше внимания. Больше прикосновений. Время лечит? Как бы не так.       Кенма всегда остается внешне спокойным, но сам себе больше напоминает какой-нибудь дурацкий сломанный тостер, перегревающийся из-за любой мелочи. Каких трудов ему стоит думать о чём-то донельзя глупом (вроде сломанных тостеров), чтобы не слишком сосредотачиваться на глазах, губах, чертах лица, когда Куроо нагибается к нему, чтобы посмотреть Кенме прямо в глаза. Так близко, что дыхание Тетсуро обжигает кожу, так близко, что сам Кенма забывает, как дышать. — Эй, Кенма! — прямо перед лицом пролетела ладонь, — Насколько сильно ты вообще можешь не замечать ничего вокруг, а? — вздохнул говоривший. Перед блондином стоял Куроо, которому пришлось наклониться, чтобы посмотреть Козуме в лицо. Да что же за день такой. Кенма старается придумать как можно больше способов сломать тостер. Это помогало отвлечься от мыслей о Тетсуро. Не здесь, не сейчас. Может, дома. Под одеялом. Обнимая подушку и представляя на её месте Тетсуро. Тихо шептать в неё всё, что хотел, но не мог сказать живому человеку. Заснуть, представляя, как обнимают в ответ. Может. Как обычно. Куроо не должен знать о его чувствах, иначе дружбе придет конец. Но надолго ли его хватит? Долго ли он сможет так продержаться? Тяжелее всего, когда видишь, но не можешь коснуться, когда любишь, но не можешь поддаться чувствам, потому что перед тобой встает стена под названием «Нельзя». Не поймет…       Просто потому, что каждая дворовая собака знает — Куроо обожает девушек, и это взаимно. Тетсуро всегда был центром внимания у противоположного пола, пользовался популярностью. Ну знаете, полный шкафчик валентинок, признания на переменах и тому подобное. Всё это радовало и льстило ему. Иногда в разговорах он болтал о будущей семье, о доме, где будет хозяйничать красавица-жена, как его будут встречать детишки по приходу с работы. Тогда каждое слово ранило Кенму, но он искренне желал другу счастья.       «А что, если у нас все-таки что-то получится? Я и Куроо… Проблемно. О детях и мечтать не стоит. Отношения придется скрывать даже от родителей. Зато мы будем счастливы.» Кенма одёрнул себя. Неизвестно, что об этом думает Куроо, да и думает ли вообще. Такие мечтания пусть остаются в родной комнате рядом с подушкой. Его другу нравятся девушки. Ясно, как белый день.

***

      Их дружба началась ещё до поступления в начальную школу. «Кенме трудно сходиться с людьми» ворковала мама в разговорах с соседкой. Одним летним деньком, когда им с Тетсуро было по семь лет, Кенма в одиночестве покачивался на качелях. На детской площадке были его ровесники, дети постарше и помладше, а также мамочки, присматривающие за своими отпрысками. Вглядываясь в лазурное небо и рассматривая плывущие облака, Кенма вздыхал от скуки. Каждое что-то напоминало: медвежонка, пони, мороженое… Он бы пошёл домой и начал бы проходить новые уровни своей любимой игры, но мама отобрала PSP и выгнала на улицу, говоря при этом, что он не гулял больше недели, играя в свои глупые игры, и если так и продолжится, то он испортит себе здоровье и умрет молодым. Козуме не совсем понимал, как Марио может повлиять на его смерть, но решил, что спорить себе дороже. Делать было нечего. Любой бы на его месте подошёл к кому-нибудь, познакомился, предложил сыграть в подвижную игру, но не он. Чем меньше внимания, тем лучше и быстрее можно вернуться домой под предлогом, что с ним никто не захотел играть. — Привет, меня зовут Тетсуро Куроо! Может поиграем в волейбол? — неожиданно подскочил к нему высокий для своих лет парнишка в красной футболке и джинсовых бриджах. Кенма отказался, хмуро что-то прошептав, но тот его совсем не слушал. Схватив за руку, мальчонка потащил Козуме на специальную площадку неподалёку. Да что же за день такой. — Мне папа мяч купил! Самый настоящий волейбольный! Я теперь буду играть, как профессионал! Не то что они! — он показал пальцем на группу каких-то детей и высунул язык. Кенма уже не очень хорошо понимал, что вообще происходит, но послушно позволил себя учить. С этого и началась их дружба. Оказалось, что они соседи. Козуме отдали в ту же школу, что и Куроо. И, конечно же, тот затащил его с собой в волейбольный клуб.

***

— Кенма, у тебя же через три дня день рождения! — вспомнил Куроо. Тренировка закончилась и сейчас ребята добирались домой на метро, — Семнадцать лет исполняется. Будешь праздновать? Брюнет хоть и знает, что ответит Кенма, но все равно спрашивает. — Нет, — тихо ответил Кенма, ни на мгновение не отвлекаясь от игры. Куроо привычно вздохнул.       Иногда, совсем незаметно, Кенма бросает взгляд на Куроо. Многие говорят, что у того обычная для японца внешность. Но в глазах Кенмы он очень красив, и неважно, что считают другие. — Что тебе подарить? — наконец спросил Куроо. Брюнет не из тех людей, кто любит делать сюрпризы. Он искренне считал, что лучше твердо знать, что нужно человеку, и приучил к этому Кенму. Парни всегда спрашивали об этом друг у друга за несколько дней до дня рождения, чтобы успеть купить подарок. — Мне всё равно, покупай что хочешь. «Всё равно то, чего мне хочется, трудно назвать подарком.» — Хей, с тобой всё в порядке? — с нотками беспокойства и удивления глядя на на друга. Глаза в глаза. Это смущало. Парень не знал, куда ему деться от этого взгляда, поэтому, оперевшись одной рукой о кожаное мягкое сиденье, другой держа приставку, немного подался назад, чтобы хоть как-то увеличить расстояние между ними и избавиться от этой удушающей близости. Тостеры, тостеры, думай о тостерах. Куроо заметил это и выпрямился. — Так что случилось? — повторил он. — Ничего, — спокойно, но с каплей раздражения ответил Кенма. Эта ситуация начала его выводить из себя. И Куроо с его дурацким волнением, и сам он со своим не менее дурацким смущением. От бессилия Козуме опустил голову, словно пытаясь закрыться волосами от остального мира. На экране PSP надпись «Game over» — У меня все есть, покупай что угодно. Можешь вообще без подарка придти, — всё же ответил Кенма, а после небольшой паузы добавил, — Мама решит все за меня, ты её знаешь. Поэтому отпраздновать придётся. Скорее всего приедет тетя. Приходи. — Заметано! — улыбнулся Куроо. Как же Кенме нравится эта улыбка, с ней Тетсуро выглядит так мило и естественно. Он боится, что может больше никогда не увидеть этой улыбки.

***

      Даже после того, как Кенма, фактически, отказался от подарка, Куроо не мог позволить себе заявиться с пустыми руками. Он настолько запарился этой проблемой, что ему уже слышался скрип шестеренок в собственной голове. Он понятия не имел, что подарить. Но проблема была даже не совсем в этом, а в том, что Куроо в последнее время потерял всякое понятие о творящемся в голове Кенмы. И в лучшие времена у него не всегда получалось читать Кенму, а сейчас и подавно. «Да что вообще с ним происходит?»       Последнее время Козуме буквально открывает новые горизонты социальной пассивности, что начинает раздражать Куроо. Стало казаться, что Кенма живет под девизом: «Мы достигли дна! Несите кирку, будем пробиваться дальше!»       Парень взъерошил и без того лохматые до невозможности волосы и измученно простонал. Справедливо решив, что задумчиво пялясь в потолок многого не добьешься, он перешел к активным действиям. Позвонил Бокуто. — Охо? — Охо-хо, — вспомнив, как у них появилось это «охо», Куроо порадовался, что это навсегда останется покрытой мраком тайной между ним и Бокуто. Иначе их репутации пришел бы конец. — Охо-хо-хо! Рад слышать тебя, бро! — А то. Бо, у меня к тебе супер-серьёзный вопрос. — Говори. Я готов дать тебе супер-серьёзный ответ. — Представь, что Акааши вдруг стал странным, и ты перестал его понимать. Что бы ты сделал? — Ну, сначала бы я за ним проследил, чтобы выяснить, правда это Акааши или подмененная инопланетянами версия или робот. Хотя иногда мне и так кажется, что он робот. И когда точно был бы уверен, что он человек, то прямо обо всём у него спросил. Кому хочется быть расплавленным лазерами за раскрытие инопланетного шпиона, а? А если он не ответит, я продолжу за ним наблюдать. — Твоя продуманность меня пугает, — усмехнулся Куроо — Зато я останусь целым. Мысленно Куроо решил, что со своей импульсивностью в подобной ситуации из наблюдения Бокуто вынес бы кучу неправильных выводов, решил, что всё из-за него, и впал в депрессию. — Кстати, откуда такие странные вопросы? Что-то с Кенмой? Куроо вздохнул. — Я вообще его не улавливаю. Он странно реагирует на меня, отдаляется как-то. Я уже не знаю, что и думать. В трубке стали слышны только фоновые звуки, вроде ударов мяча или свистков. Куроо вдруг осознал, что звонил, в общем-то, не за тем, чтобы и Бокуто стал задумчиво пялиться в потолок. — Бо, отвисни. Лучше подкинь мне пару вариантов подарка для Кенмы. — Что? — Бокуто, казалось, искренне удивился, — Вы же всегда прямо говорите, что вам подарить? — Я же говорю, что он странноват в последнее время. Обычно, если ему ничего не нужно, он хоть говорил торт принести. — Ну бро, если ты ничего придумать не можешь, то я тем более без понятия. Подари ему наклейки с блестяшками, пусть налепит на свою PSP. — Бокуто, я не буду дарить что-то настолько тупое. И этого всё равно недостаточно. — Эй, это не тупо! На фоне послышалось: «Бокуто-сан, если вы сейчас же не вернётесь к тренировке, я прекращу вам пасовать». — Нет! Да! Сейчас! Я уже закончил! Акааши, почему ты так жесток? Пока, бро! Если бы Бокуто был ещё чуть громче, Куроо бы оглох на одно ухо. Парень вздохнул и звёздочкой распластался на кровати. Перед сном он всё же решил, что подарит Кенме очередную игру. Ему как раз недавно купили плазменный телевизор с диагональю экрана больше, чем самомнение Ойкавы. Единственная проблема — Куроо понятия не имел, какие игры уже стоят ровными рядами на полке у друга, а какие только ждут своей участи. Завтра выходной — последний шанс пройтись по магазинам. В понедельник он будет слишком измотан тренировкой. Спустя какое-то время, Куроо пришёл к выводу, что если он и купит игру, которая уже есть у Козуме, то ничего не поделать. Поэтому он решил подстраховаться и купить несколько. А так как в этом не разбирается, то попросит совета у продавца-консультанта. Поразившись, как не додумался до этой гениальной простоты раньше, он с чистой совестью заснул.

***

Дни пролетели быстро. И словно сжалились небеса над осоловелыми умами школьников — последний урок отменили из-за болезни учителя. Внеплановой тренировки по волейболу не намечалось. Уроков задали совсем немного. — Мама сказала, что праздновать начнем в часов в шесть. Приходи к этому времени, — проинформировал друга Кенма. Мама Кенмы готовила салаты, отец был еще на работе, сам же парень предприимчиво сел за уроки. Раньше двенадцати ночи семейное торжество, а проще говоря, «балаган», как его окрестил Козуме (надо заметить, что справедливо), точно не закончится, в этом блондин был уверен на сто процентов. Сам он не любил всю эту шумиху по поводу дня рождения, но против мамы с её «Ты не можешь просто отсидеться в комнате!» не попрешь даже на атомном ледоколе, поэтому оставалось смириться и молча поедать салат в семейном кругу. Радовало только то, что отсидев за столом около часа, он считался свободным и мог по-тихому улизнуть в свою комнату, прихватив Куроо. Там они могли сыграть во что-нибудь и поболтать. Пару раз Кенма пробовал сесть за книгу или просто молча посидеть. Оба раза затеи с треском провалились из-за встречи с непробиваемой стеной под названием «Куроо Тетсуро, пытающийся устроить активный праздник». Раздался звонок в дверь. — Милый, открой, пожалуйста! — послышался нежный голос матери с кухни, слово «милый» она произнесла с особой теплотой и любовью. — Хорошо, мам, — тихо буркнул Кенма скорее самому себе и поплелся открывать. У двери стоял Куроо. — С днем рождения еще раз! — брюнет вошел, снял с себя теплый вязаный шарф и куртку, попутно радостно поздравив именинника с днем рождения. Когда с верхней одеждой было покончено, Куроо передал Кенме синий подарочный пакет, в котором лежали три коробочки, и с нетерпением уставился на Козуме. Кенма заглянул в пакет и в немом удивлении распахнул глаза. В пакетике лежали далеко не дешевые игры, которые мать наотрез отказывалась покупать. Каким чудом Куроо настолько угадал с подарком, он не представлял, поэтому предположил, что консультант просто специально подсунул ему что подороже. Кенма поднял ошалелый взгляд на друга: тот улыбался так ярко, что его вполне можно было бы использовать вместо фонаря.

***

— Может, хочешь ещё что-нибудь бонусом? — спросил Куроо, прерывая уютную ночную тишину. Кенма провожал его до дома и заодно вышел из своей сычевальни на улицу за чем-то, кроме похода в школу или на тренировку. Он считал, что Тетсуро и сам мог бы прекрасно справиться с такой невыполнимой задачей, как дойти до дома (осветил бы дорогу своей улыбкой, в конце концов), но, как уже говорилось, против его матери не попрешь и на атомном ледоколе, а она твердо решила, что «Куроо-кун точно потеряется в такой темноте, проводи его», а сам Куроо активно расписывал ужасы похода в одиночку. Только Козуме было очень интересно, почему Куроо обязательно потеряется, убьётся, поранится, упадет в кусты и не вылезет из них, пав ужасной смертью мученика, а он нет. Хотя Кенма, на самом деле, был совсем не против даже упасть в кусты по пути. — Если честно, то я с самого начала рассчитывал с тобой прогуляться, — уже тише добавил брюнет, запустив пятерню в густую шевелюру. «Красивый, вот бы получить…» — Поцелуй, — невнятно прошептал Кенма, задумавшись. До него дошло, что он произнес это вслух, только когда Тетсуро схватил его за рукав и ошарешенно произнес:  — Что?       Он услышал. И теперь они смотрели друг на друга, как два идиота. Куроо не понимал, как это вообще воспринимать. «Он шутит, что ли? То чудил, то теперь это. Не похоже это на шутку.» В голове было пусто, как в кошельке студента, и лишь где-то в уголке сознания назойливо звенело «поцелуйпоцелуйпоцелуй» мерзким голосом какого-нибудь дятла Вуди, которого Куроо терпеть не мог, наверное, на генетическом уровне. Он мысленно запихал голос кошмара детства куда подальше, и включил трезвое мышление. Иногда он сам удивлялся, но у него такое есть. «Но это же бред!» На этом трезвое мышление себя исчерпало. Куроо абсолютно точно никогда не задумывался о парнях, как объектах влюбленности, да и к геям относился ровно. Ну есть они и есть, пусть себе живут где-то. —Шутка, — быстро проговорил Кенма. «Странные какие-то шутки». Куроо отпустил друга, и они в тишине продолжили путь. Стало неловко.

***

      Кенме очень хотелось сбежать. Припустить отсюда, сверкая пятками и больше никогда носу не показывать из своей комнаты. Побежать так, как он не бегал в ещё никогда в своей жизни, бежать, не останавливаясь, до заветной двери спальни. А там методично биться головой о стену или пытаться задушить себя подушкой, он ещё не решил. Возможно, совместит. Но сейчас он просто заставлял свои ноги двигаться с нормальной скоростью в направлении, прямо противоположном желаемому. В молчании пройдя остаток пути, они распрощались у дверей Куроо. Когда тот скрылся за дверью, Кенма несколько секунд тупо смотрел на закрытую дверь, затем развернулся и медленно отошел от неё. Шаг. Быстрее. Шаг. Быстрее. Быстреебыстреебыстрее. Беги.       Он проносился мимо домов, тревожа собак и спугнув пару котов. Те настороженно провожали его взглядом. «Сумяушедший» — решила трехцветная кошка и уселась умываться на ограде, прикрыв свои желтые глаза. «Стрмяунный» — решил черный кот и легко запрыгнул к ней. В глазах Кенмы дома сливались в один неясный темный массив с редкими полосками света в окнах. Он проносился мимо них, и ему казалось, что его лицо сейчас сгорит от жара бега и смущения. В голове постоянно прокручивались последние десять минут, как будто кассета его воспоминаний сломалась, и её заело на этом отрезке времени. Перед самым домом Кенма перешел на шаг и тихо вошел, чтобы не вызывать у мамы лишних вопросов. Легкие горели. Он проскользнул в свою комнату и, не переодеваясь, нырнул с головой под одеяло. «Какой ужас. Идиот. Надеюсь, он поверил мне. Пожалуйста, пусть это будет так.» Кенма закрыл лицо руками и мученически простонал. «Какой же я фантастический, невероятный, сказочный идиот. Ещё немного, и по идиотизму дотяну до тех ребят, кто орет „Есть тут кто-нибудь?“ в подвале с кровью на стенах.»

***

До конца недели Кенма пытался как можно меньше контактировать с Куроо, на тренировках, если Тетсуро вдруг смотрел на него, опускал голову, смотря в пол и стыдливо краснел, даже на уроках пересел подальше от брюнета. Тетсуро хотел поговорить и наконец-то разъяснить эту ситуацию, но Козуме избегал его, а, когда они пересекались, сперва белел, потом краснел и, отводя взгляд в сторону, быстро убегал, не давая что-то сказать Куроо. Возникало такое ощущение, что это именно Куроо виноват в сложившейся ситуации. После очередной субботней тренировки Кенма быстро переоделся и пошел домой, даже не отдохнув и не попрощавшись с товарищами и семпаями. Пришлось ускорить шаг, так как он заметил нагоняющего его Куроо. — Стой! — воскликнул брюнет. Сказано это было раздраженно, со злостью, возникшей буквально из ниоткуда. Этот грубый тон заставил Кенму остановиться. Тело как будто замерло и не хотело двигаться. Козуме замер статуей, стоя на одном месте, что позволило Куроо догнать его.Тетсуро стоял и смотрел на Кенму, не зная с чего начать разговор, а Кенма не решался поднять голову, переминаясь на месте. — Что ты имел в виду, когда хотел кхм…поцелуя? — замялся на последнем слове брюнет, затем красноречиво, но без зла, взглянул на блондина в ожидании ответа, которого не последовало. Кенма растерялся. Правду говорить страшно, а лжец из него никакой. Лучше как-нибудь улизнуть от сюда поскорее и и продолжать избегать Тетсуро. Когда-нибудь этот разговор все равно случился бы. Кенма глубоко вдохнул. — Ты не поймешь, — как можно тише прошептал Козуме. — Так объясни мне попонятнее, — добродушно сказал Куроо, вздохнув от бессилия. — Не могу! — промотал головой Кенма. — Ты в меня влюбился что ли? — в шутку сказал Куроо. О. В яблочко, дорогой друг. Кенма дернулся, как от удара. — Как давно? — Год… — блондина хватило всего лишь на одно слово. Куроо глубоко вдохнул. Козуме все также стоял с опущенной головой, не смея взглянуть на друга. А может уже бывшего друга. Но об этом лучше не думать. — Прости, — после неловкой паузы извинился Куроо, — ты для меня друг и не более. Я не чувствую чего-то, из-за чего я мог бы быть с тобой. Я надеюсь, мы останемся друзьями. Все это Куроо говорил слишком серьезным тоном. Ну что же, Кенма и не надеялся на что-то хорошее. Вот только всё равно тяжело. Даже слезы этой тяжестью вытесняет. «Неужели я настолько жалок, что сейчас расплачусь тут, как сопливая девчонка?» Накатило осознание, что теперь ничего не будет как раньше. Кенма все испортил. Прямо как сломанный тостер.