Былое в прошлом

На следующий день все так же. Солнце ласково светит. В палате светло и тепло, но… Как-то тихо и одиноко. «А чего следует ожидать?» Днем приходит Рукия. Она кланяется, извиняется, что не приходила вчера, вежливо спрашивает о здоровье и с доброй улыбкой на лице смотрит на Бьякую. Он охотно рассказывает ей, как себя чувствует и как понемногу заживает его рана. Иногда ему хочется поговорить. Иногда хочется, чтобы кто-то побыл рядом… Потому что вечное одиночество постепенно съедает его изнутри. Хочется, чтобы рядом были близкие… К сожалению, этих «близких» у него практически нет. Только Рукия и несколько далеких родственников, с которыми он уже давным-давно не встречался… Рукия внимательно его слушает, а потом, на вопрос Бьякуи о делах в ее отряде, оживленно начинает рассказывать все по порядку. И все задания упоминает, и все построения, и не забывает в очередной раз восхититься терпеливостью и добродушием капитана Укитаке. Спустя некоторое время, она замечает коробку с конфетами на столе и замолкает в замешательстве. - Что такое? – интересуется Бьякуя. - Брат, откуда здесь эта коробка? - Ренджи принес. Ее и без того большие синие глаза раскрываются до размера с чайное блюдце. Она вздрагивает и чуть не соскакивает с места. - Ренджи?! Так вот, зачем он спрашивал… – срывается совсем нечаянно. - Что спрашивал? – уже предугадывая ответ, удивляется Бьякуя. - Любишь ли ты сладкое, спрашивал. Бьякуя тихо хмыкнул. - Да. Пытается загладить вину. Я ему сказал, что не держу на него зла, но он ведь упертый. - Я заметила, что он ходил все это время сам не свой, – рассказывает Рукия. – Очень волновался и крутился вокруг госпиталя. Брат, если он тебе докучает, скажи. Я остановлю его! - Нет. В случае необходимости, я сам скажу ему, – отрицательно кивнул головой Бьякуя. Рукия соглашается, но так и остается в каких-то своих глубоких размышлениях и изредка неодобрительно поглядывает в сторону коробки конфет. Потом, ближе к вечеру, заглядывает Укитаке. Он, как впрочем, и всегда, доволен, улыбчив и вежлив. Говорил о том, что Рукия прекрасно со всем справляется, что капитан Зараки с одним громилой из Руконгая подрался и что Маюри снова задумал проводить какие-то свои ненормальные жуткие опыты. Еще много чего рассказывал. Бьякуя половину пропускал мимо ушей. Нет, не потому что не уважал Укитаке и не хотел его слушать. Просто разговор сам собой не цеплял и не задерживался в памяти. Вспоминались слова Рукии: «Вот почему он спрашивал!» «Интересовался, значит, у нее. Хотел узнать обо мне? Зачем все так сложно? Из-за того случая столько суматохи поднимает. Какой же дурак! Раздражает!» А потом, когда уходит капитан 13-го отряда, в палате опять воцаряется тишина. И только тогда Бьякуя сожалеет о том, что не задержал Укитаке еще на какое-то время. Серый вечер. Серые стены палаты. Только небо за окном все краснеет и краснеет. На одеяло тоже попадает красноватый свет. Тело устает постоянно лежать. Хочется встать и размяться. Следует выйти из палаты и хотя бы пройтись по коридорам. В конце концов, уже так много времени он провалялся здесь! Совсем расклеился! А ведь не стар еще. С такими мыслями Бьякуя осторожно сел в кровати, опустил ноги на холодный пол. Как только поднялся, голова сразу же пошла кругом. Внутри слабость. Она сдавливает тело, и оно становится мягким, словно ватным, отказывается нормально слушаться. Чтобы немного пройтись по палате, Бьякуе приходится держаться рукой за стены, потому что кажется, словно собственные ноги сейчас подведут и он свалится на пол совершенно без сил. Нет, нельзя было столько лежать! Тянет сесть и, идя на поводу у собственного тела, Кучики снова опускается на кровать. Взгляд падает на конфеты, фантики которых красиво блестят в лучах заходящего солнца. Сегодня он съел пару таких и больше не притрагивался. Ждал ЕГО, что ли? Но Ренджи не пришел. Рейацу терялась где-то вдали и не приближалась ни на метр. «Может, возникли дела в отряде?» Бьякуя сдвинул брови и пальцами попытался расчесать волосы, но они слишком сильно спутались за то время, пока он валялся в постели и потому расправляться не хотели. Минута за минутой. Час за часом. В палате стелется сумрак. За окном почерневшее небо и несколько ранних звезд сияют вдали. Ночь спокойна и безлунна. Стихают голоса вдали, замолкают птицы. И только ветер едва уловимо шелестит неподалеку листвой. Рука устает разбирать спутанные прядки волос. Бьякуя ложится в кровать и накрывается одеялом до самого уха. Спина с непривычки устала – он отвык сидеть, не прислонившись к спинке кровати. Ренджи все-таки не пришел. «Наверное, пьет саке с лейтенантами и веселится. Да уж, в мое отсутствие ему там хорошо: может уходить во сколько угодно, может являться к обеду с похмелья, и может, вообще, отчеты не заполнять. Конечно! Какая необходимость? Ведь капитан по возвращению сам сядет и все заполнит! Бездельник! Вот только приду, сразу посажу за стол – будет до самой ночи документы писать!» С такими мрачными мыслями Бьякуя стал постепенно терять связь с реальностью и погружаться в мягкий вязкий сон. На следующий день он одним действием решает все. Тонкая незримая граница превращается в прочную стену, отгораживая подальше от его бытия не желаемое естество, навязываемое его лейтенантом. - Капитан Унохана, не пропускайте больше Ренджи. Унохана, пытаясь найти сокрытую причину, внимательно смотрит на него и соглашается: - Хорошо, капитан Кучики. Не ее дело спрашивать о том, что же произошло у руководства 6-го отряда. Бьякуя же понимал, что собственное ожидание появления лейтенанта в палате нежелательно. Не входило в привычки аристократа привязываться к кому-то. Когда Ренджи все-таки приходит под вечер и ему с порога запрещают проходить, он теряется. Слова мешаются в красноволосой голове. Он ничего не понимает и удивленно смотрит на Ханаторо. - В чем дело? – выговорил, наконец. – Почему нельзя? - Так капитан Кучики велел, – и Ханатаро сконфуженно ежится. Можно подумать, что себя крайним чувствует. Вечно он так. Ренджи ничего не остается. Гнев и возмущение кипятятся внутри него, и он с туром сдерживается, чтобы не выругаться вслух. «Да какого черта?! Все ведь было хорошо!» Ответ найти не удается и Ренджи, угрюмый и подавленный, возвращается в бараки 6-го отряда. - Повидали капитана? – спрашивает встретившийся на пути офицер. - Нет, не повидал, – зло бросает Ренджи и молчком удаляется в свои личные покои. Хочется стукнуть дверью так, чтобы стены затряслись! Но он только ударяет кулаком по дверному косяку до боли в костяшках и сильно хмурится. «Может, заболел? Стоит сходить завтра». Но завтра история повторяется. На этот раз один из офицеров встает на пороге и заявляет, что Ренджи нельзя проходить – капитан не хочет, чтобы он его навещал. «Видеть мою рожу не захотел, значит…» Кажется, ядовитые змеи отравили все мысли. Озлобленный Ренджи весь следующий день хмурится, резко отдает указания, вымещает зло на рядовых и ни с кем не хочет общаться. Только подолгу смотрит куда-то в одну точку и сосредоточенно думает. Что он сделал не так? Какую оплошность совершил? Или капитан просто хочет показать, что не нуждается в его заботе? - Достал ты его! – заявляет Рукия, оценивая строгим взглядом унылого друга. – Сколько можно было надоедать брату?! Сам ведь порезал его! Ему нужен был покой, а ты… То с конфетами, то еще, черт знает, с чем! - Но я же хотел как лучше! - А получилось как всегда! Ты постоянно играешь на его нервах! Брат только из-за воспитанности и благородства не прогнал тебя сам, а велел просто не пропускать больше! А ведь мог и выгнать! - Так что же он не выгнал? Не осмелился? Струсил? – дерзко восклицает Ренджи, но Рукия только еще сильнее выходит из себя. - Дурак! Не смей так говорить о брате!