Клуб Сыщиков

- Малфой! - Что тебе, Поттер? - растягивая гласные, недовольно произнес слизеринец и, не оборачиваясь, продолжил идти в сторону больничного крыла. - Нам надо поговорить! - ответил гриффиндорец, не отставая от блондина ни на шаг. Вот уже полдня (с самого завтрака!), когда у него находилось время, Гарри старался застать Малфоя одного, чтобы наконец-таки расставить все точки над ё. Удалось ему это сделать только после окончания занятий (сдвоенная трансфигурация со слизеринцами). - Да неужели? - презрительно. Этот некоронованный принц явно был не в духе. - Малфой!.. - угрожающе протянул гриффиндорец. - Я так просто не отстану. - Ладно, - обреченно откликнулся Драко. - "Этот Поттер приставучий, словно гной бубонтюбера - фиг отмоешь". - Сюда, - указал он на дверь какого-то, давно не используемого, кабинета. Пропустив Гарри вперед, слизеринец запер за ними дверь заклинанием. Подумав мгновение, добавил еще и заглушающее и повернулся к Поттеру, сложив руки на груди в фирменной позе некоего общего знакомого (не будем показывать пальцем), и вопросительно выгнул бровь. - Малфой, ты правда влюблен в Доуэлла? - с места в карьер выпалил Гарри. - Что? С ума сошел? - опешил Драко, тут же растеряв всю свою надменность. - Тогда какого пикси ты меня вчера схватил и поцеловал? На его глазах, между прочим! - продолжил допрос Поттер. - Это... Так было нужно, - щеки Малфоя чуть порозовели, а сам слизеринец отвел глаза в сторону. - И не вздумай вообразить, будто я влюбился в тебя! - придя в себя, совсем не аристократично ткнул он указательным пальцем в грудь Гарри. - И не собирался! - огрызнулся в ответ Поттер и оттолкнул руку блондина. - Только я видел вчера, КАК вы друг на друга смотрели за ужином! - уже гриффиндорец ткнул в грудь Малфою. - И что? - несколько неуверенно спросил Драко. - Это ничего не значит. - Значит, Малфой, значит. Вы с Северусом тогда именно о нем говорили, - выложил очередной аргумент Гарри. - Когда это? - чуть склонив голову набок, совершенно серьезно спросил слизеринец. - Когда ты барабанил в его дверь, как псих, - пояснил Поттер, внимательно изучая оппонента и ища в его глазах подтверждение своей догадки. Помедлив с полминуты, Драко глубоко вздохнул и наконец заговорил. Спокойным, уравновешенным голосом. - Ладно, - чуть кивнул он, - это правда. Кхм... Я действительно... влюбился в Доуэлла. А теперь мы можем закончить этот фарс и идти по своим делам? - вежливая надменность в каждом жесте. - Можем, - легко согласился Гарри: - И, кстати, - одним взмахом палочки невербально снимая с двери заклинания (А вы что думали? Спец. обучение под руководством Снейпа - это вам не за сливочным пивом ночью мимо Филча в Хогсмид сгонять. Тут еще и мозги нужны...), - когда ты вынимаешь изо рта свою серебряную ложку, с тобой очень даже неплохо общаться... - и закончил уже в дверях, - выбросил бы ты ее что ли... Времена уже давно не те. - Он исчез в полумраке коридора. Малфой только головой покачал и вышел следом. И лишь пара портретов заметила, как вслед за мальчиками из кабинета выскользнула маленькая тень, отправившись куда-то по своим делам. "Похоже, чей-то фамилиар", - подумала почтенная дама в пенсне и старомодной островерхой шляпе и продолжила дремать, опершись на край своей золоченой рамы. *** Спустя неделю, а точнее, две пары Продвинутых Зелий, сдвоенной Трансфигурации и совместной прополки грядок лукотрусов на Травологии Гарри пришел к выводу, что, похоже, Малфой решил-таки внять его совету. Слизеринец больше не делал попыток сорвать на нем злость или просто уколоть каким-нибудь язвительным замечанием. То, что блондин еще при жизни Волдеморта (ну как жизни... так, второго рождения...) перешел на сторону света, совершенно не повлияло на его поведение. Даже в этом году. Хотя, надо признать, Поттера такое поведение Малфоя совершенно не трогало - то ли привык, то ли просто научился пропускать мимо. Нет, с начала года, видя, что его шпильки уже не имеют былого успеха, слизеринец перестал их использовать, но и теплоты в его поведении не прибавилось ни на градус. Чего не скажешь о прошедшей неделе. Малфой, страшно сказать, сам заводил беседы. В основном, конечно, о природе, о погоде, но сам факт... Гарри поначалу решил, что блондину либо по голове бладжером попали, либо тот просто отравился чем-нибудь... Но эффект не проходил, так что пришлось признать, что слизеринец вполне вменяем. Насколько вообще гриффиндорец мог об этом знать. На самом деле, Поттер почти ничего о нем не знал. Кроме того, что у него, похоже, все-таки есть сердце, а еще он подвержен резким перепадам настроения. Флёр надменности и аристократичной холодности никуда не делся, но создавалось впечатление, что ему, Гарри, позволили заглянуть под него и увидеть просто человека. Да, не простого, да, покалеченного, но живого. И это странным образом радовало. А вот на личном фронте все было не так радужно. Да, Гарри ходил к Северусу по два-три раза в неделю, да, они приятно проводили время вместе за разговорами, играми и распиванием чая или чего покрепче. Иногда Поттер приносил с собой домашнюю работу, и они тихо занимались своими делами: гриффиндорец, либо развалившись перед камином, либо на диване, писал очередное сочинение, а профессор проверял контрольные или же просто читал какую-нибудь жутко старую ("и конечно же жутко занудную", - бурчал про себя Гарри) книгу, изредка поглядывая, как юноша, полностью погрузившись в работу и отрешившись от реальности, начинал тихо спорить сам с собой, доказывая или опровергая какие-то факты или постулаты. Тогда Снейп лишь тихо хмыкал, приподняв уголок губ, и делал очередной глоток чая или горячего шоколада, после чего возвращался к чтению. Пару раз Гарри пытался его поцеловать. И ему отвечали. С тем же энтузиазмом и желанием. Но, как только гриффиндорец решал предпринять более активные действия, его мягко, но настойчиво, отстраняли, каждый раз напоминая об уговоре. Поттер старался не злиться на Снейпа. Его доводы были логичны и оправданны. Вот только его тело, тело юноши, совсем недавно осознавшего свои желания и потребности, не хотело слушать никакой здравый смысл и по ночам "отрывалось по полной". Практически каждое утро Гарри просыпался всклокоченный, вспотевший и со специфическими пятнами в стратегически важных местах. Спустя несколько косых понимающих взглядов, неизменно встречающих его по утрам в общей душевой, он решил устанавливать на ночь заглушающие чары вокруг кровати (хотя не краснеть он так и не научился). Напряжение постепенно росло, а вполне естественный выход из ситуации был недоступен. Разве что, опоить Снейпа любовным зельем или афродизиаком... ну или просто связать и изнасиловать... Заманчивые фантазии, ну, кроме самой последней, но, как подозревал Гарри, профессор подобного не оценит. По крайней мере, не на этой стадии их отношений. Да и вообще - тоже. В дневное время было легче - отвлечься ему помогали занятия. Так как угроза смерти над ним больше не висела дамокловым мечом, его оценки еще с начала года были более чем удовлетворительными. Преподаватели все наперебой его хвалили и, что стало для Поттера полной неожиданностью, предлагали ему, если он вдруг передумает становиться аврором, после окончания седьмого курса пройти у них стажировку и стать лаборантом - помощником преподавателя. Все, кроме Снейпа, конечно. Хотя зельевар тоже отличился, перестав постоянно придираться к гриффиндорцам и даже начав (правда, крайне редко, по мнению самих гриффиндорцев) присуждать баллы и красно-золотым. В первый раз подобной чести удостоилась мисс Грейнджер, впавшая после этого в состояние легкого шока до конца занятия. А само происшествие еще несколько дней было чуть ли не главной темой разговоров во всей школе. Снейп же хранил молчание. А спустя неделю присвоил десять баллов ("за, как ни странно, правильно сваренное зелье скорости") Невиллу Лонгботтому. Тот не выдержал такого счастья и грохнулся в обморок. И все пошло по новому кругу. Еще спустя пару-тройку таких "происшествий" люди перестали так ярко на это реагировать, а потом и вообще привыкли. И лишь четверо волшебников во всем Хогвартсе знали или догадывались об источнике подобной "доброты" Снейпа. Естественно, все они хранили молчание, хоть и по разным причинам. Тем временем свой кусок славы получил Рональд Уизли. И теперь уже не как часть Золотого трио. С одной стороны, он стал главным агитатором за кинотеатр. Консервативно и просто подозрительно настроенные маги, выросшие в абсолютно изолированном от маггловских технологий мире, в большинстве своем не желали (либо банально боялись) приобщаться к великой "магии кино". Почему, собственно, все кинозалы (даже, казалось бы, в ожидаемый вечерний час пик) оставались полупустыми. И, наученный собственным опытом, чистокровный (хоть и не выросший в фамильном мэноре под присмотром толпы нянек-домовиков) маг Рон Уизли взялся исправить сложившуюся ситуацию с тем же энтузиазмом, с которым обычно играл в волшебные шахматы или взрывающиеся карты. Некоторых это удивило, кого-то порадовало, а кто-то видел в этом явное влияние некой белокурой когтевранки с большими голубыми мечтательными глазами. Но мы отвлеклись. Суть же его агитации была очень проста. Сначала самых смелых "заманивали" в зал либо уговорами, убеждениями, либо же просто на спор. Там срабатывало клеящее заклинание, и пришедший просто не мог никуда деться до конца сеанса. В девяносто пяти процентах случаев люди оставались довольны просмотром фильма. Единственно, Рон никогда не пытался заманивать сокурсников обманом, памятуя о своей реакции... После же того, как подростки, будучи под впечатлением от увиденного, возвращались в свои гостиные, срабатывал эффект "сарафанного радио". И уже где-то через месяц все залы (по выходным, конечно) заполнялись на две трети в дневное время, а в вечернее - и того больше. С другой стороны, увлекшись маггловской художественной литературой, Рон все же не понимал многие "не волшебные" термины. Поначалу он ходил за разъяснениями к Гарри, и тот честно старался ему доходчиво объяснить, что такое, к примеру, электричество и как оно работает, заставляя лампочки светиться, а воду в чайнике кипеть. Гарри так и не понял, сколько из всего этого уяснил Рон (сам он, надо признаться, тоже не особо много в этом смыслил...). Но когда Уизли начал спрашивать что-то более специфическое, вроде определения атомов и молекул или отличия скорости и ускорения, Спаситель магического мира, не долго думая, отправил внезапно открывшего в себе интерес к естественным наукам младшего Уизли к Гермионе. И та совершенно спокойно и подробно, даже не делая и секундной заминки, рассказывала обо всем, что только могло прийти в рыжеволосую голову. Гарри же лишь оставалось тихо поражаться, недоумевая, когда же его подруга успевала осваивать еще и программу обычной маггловской общеобразовательной школы. Но мы опять отвлеклись. Не остановившись на успехе в киноиндустрии, Уизли, похоже, задался целью подковать всех магов, от мала до велика, и в области маггловской литературы. Все тем же способом он впихивал однокурсникам книги на те темы, которые могли их заинтересовать и, когда они сталкивались с незнакомыми словами, им ничего не оставалось, как идти к магглорожденным друзьям за разъяснениями. Так же Рон подбил Гермиону и еще несколько бывших членов ОД на литературные чтения в Выручай-комнате пару раз в неделю. Идея, как показало время, пришлась по вкусу, так как чистокровные могли таким образом получать необходимые сведения, не выставляя себя перед остальными полными невежами. Да и это был просто хороший повод посидеть большой теплой компанией, обсуждая что-нибудь заинтересовавшее в процессе чтения и совершенно не обращая внимания на цвет формы и происхождение. Чистокровные на таких вечерах получали возможность ощутить на собственной шкуре, что значит совершенно ничего не знать об окружающем мире и его законах, в то время, как магглорожденные - почувствовать некоторое преимущество над однокурсниками, знавшими только мир магии. Подобная смена ролей помогала лучше понимать окружающих и учиться быть терпимее друг к другу. Определенно, в Хогвартсе еще никогда граница между факультетами не становилась настолько тонкой, а борьба за Кубок Школы такой незначительной. Без сомнений, Рону Уизли было чем гордиться. Дамблдор же, давным давно заняв выжидательную позицию, наблюдал за всеми изменениями в школе с легкой улыбкой, все так же загадочно поблескивая ясными голубыми глазами поверх очков-половинок и посасывая очередную засахаренную лимонную дольку. Начало декабря ознаменовалось несколькими событиями. Хотя обо всех одновременно знали лишь единицы. Во-первых, перед одним из ужинов в ничем особым не примечательный вечер Дамблдор объявил о своем решении сделать Рождественский бал ежегодным событием. И, пока в Большом зале не стало уж слишком шумно, добавил, что все желающие смогут пригласить на него не только учащихся в школе. А так же во все оставшиеся выходные все желающие, конечно же с сопровождением, смогут, кроме Хогсмида, посетить и Косую Аллею. После этого поднявшийся гул не смог заглушить даже голос директора, усиленный сонорусом. Но старый волшебник совсем не огорчился. Во-вторых, Снейп завершил очередной этап приготовления зелий для Дамблдора, и теперь они должны были около месяца настаиваться в темном помещении. Это событие, главным образом, оценил Гарри, так как его вечера с Северусом увеличились до четырех-пяти в неделю. Хотя ни Рон, ни Гермиона особо этого не заметили. Зато теперь к вечерним посиделкам у мастера Зелий иногда присоединялся Драко. В первый раз Гарри просто не знал, как именно себя вести, и почти все время молчал. Но потом, постепенно, молодые люди привыкли к друг другу, так сказать, в полуформальной обстановке. Хотя полушуточные перебранки и выяснения, "кто круче", все так же присутствовали. "Мальчишки", - вздыхал про себя в такие моменты Снейп, совершенно забывая, что когда-то и сам был таким же. И, наконец, Доуэлл, который удивил всех, внезапно прекратив менять пассий, как перчатки. Точнее, теперь он ходил один. Кончились ли в Хогвартсе девственники, надоело ли ему, в конце концов, или же он просто решил остановиться на ком-то одном, никто точно сказать не мог. Даже Гарри больше не видел, чтобы помощник зельевара смотрел на Драко, как в тот раз. Со временем и эта тема всем надоела. Так незаметно, для кого-то в тихих посиделках, для кого-то в приятных хлопотах, а для кого-то и в шумных дискуссиях, наступило время второго задания. Близилось Рождество.