Не сезон

Сережа жадно втягивает дым и через пару секунд выпускает его через нос, чувствуя горечь на корне языка. Сегодня день, когда все пошло по пизде. Точнее даже так: сегодня день, когда он сам все пустил по пизде. Просто он почему-то решил рискнуть, и сейчас он вряд ли сможет сказать точно — являлось ли это своеобразным проявлением весеннего обострения, или же вся ответственность полностью лежит на его личном сумасшествии. На желании видеть то, что хочется, а не то, что есть на самом деле. Он почему-то решил, что его помешательство на близком друге — вовсе не помешательство, более того, что он не один тонет в трясине бесконечно неправильных чувств, ему показалось, что они в одной лодке или, в их случае, на одном дне. Но ему показалось, и теперь Светлый не знает, как будет смотреть в глаза не только Ване, но и самому себе. Как он вообще будет жить с этим осознанием своей фатальной ошибки, и ощущением, что он все, все, все проебал. Он облизывает слишком горячие губы, чувствуя фантомный вкус чужих губ и совсем не фантомный вкус табака. Этот май однозначно сведет его с ума. * Когда Светлый его целует, Ваня не может пошевелиться. В голове совершенно пусто, будто бы это легкое касание чужих губ выбило все мысли. Он будто бы видит себя со стороны, опешившим и совершенно неподвижным. Ваня хочет ответить, чертовски хочет. Но он не может, потому что не может поверить, что это действительно происходит, а не его уставший мозг генерирует желанные события. Ваня действительно не может поверить, единственное, что он знает: он бы сам никогда не решился. Слишком боялся бы потерять то, что у них уже есть. Ваня чуть отмирает, когда чувствует легкое влажное касание чужого языка к своей нижней губе. Это настолько мимолетное ощущение, может статься, что Ваня сам себе его придумал. Но если нет, то Светлый просто не сможет обратить все в шутку. Ваня надеется, что он даже не будет пытаться. Когда Сережа отстраняется, у него чертовски испуганный и какой-то загнанный взгляд. Он отступает, куда медленнее, чем подходил, налетал. Ваня пытается что-то сказать, но не может произнести ни звука. Светлый тоже молчит, кажется, он не собирается превращать это в шутку, и Ваня искренне радуется этому где-то внутри, под маской оцепенения и удивления. Урганту кажется, что проходит совсем немного времени, хотя для Светлого это, должно быть, ощущается вечностью, прежде чем он все-таки может совладать с собой и протягивает руку в сторону Сережи. Но за ним уже закрывается дверь, а Ваня так и остается стоять, неловко ловя длинными пальцами воздух. Светлый просто сбежал. Боже, они оба такие трусы. Ваня ухмыляется.