Tell me what to do

Когда именно лучший друг превратился в предателя, Донхёк не заметил. Он начал осознавать, что что-то идёт не так, когда названный лучшим друг свёл всё общение до односложных «привет», «как дела», «у меня тоже хорошо». Когда-то Марк Ли мог рассказывать истории обо всём и ни о чем одновременно часами, а теперь ни одной такой не завалялось. Донхёк готов был даже услышать любую из них дважды, только не это гробовое молчание и невнятные поддакивания не в тему. «Ну, что ж, — думается ему. — Пройдет». Но не проходит. Не проходит даже тогда, когда Донхёк откровенно не выдерживает и закатывает первую истерику по поводу полного игнорирования собственной персоны и нежелания поговорить о происходящем. Марк устало бросает «всё нормально, ты накручиваешь, идиот» и хлопает входной дверью своей квартиры у него перед носом. Донхёку обидно, и грудь сжимает от удушающего чувства одиночества, а глаза щиплют колючие слёзы. Донхёк ненавидит и мечтает сейчас исчезнуть с лица земли или провалиться под неё же. На следующий день Донхёк игнорирует его и старается даже не смотреть в сторону старшего, но глаза сами натыкаются на выкрашенные в блонд волосы Марка — сколько бы Донхёк ни смотрел (случайно), тот не отрывает взгляда от телефона. Переписывается. Донхёк удивлён, потому что все их друзья были общими, они часто встречались в университете и переписываться с ними сутки напролёт Марк бы не стал. Значит, там кто-то чужой. Он глотает собственную обиду и кладёт сумку на парту Марка, абсолютно непринуждённо начинает разговор первым. — С кем переписываешься? — Донхёк подкладывает руку, согнутую в локте, под голову и ложится на парту. Он изо всех сил старается заглушить в себе злость и девчачью ревность. — Ты же не любитель общаться смс-ками. — Тебя это так волнует? — Марк даже не смотрит на него, а просто косится в его сторону. — Ты же меня игнорируешь, или уже нет? Донхёк вспыхивает от накатившего разочарования в самом себе и вполне оправданного возмущения. — Ты был первым, кто начал это, — он шипит змеёй и в это же время готов разрыдаться как маленькая девочка. — Цепная реакция и всё такое. — Боишься остаться один? — Марк ведёт себя как никогда нахально, Донхёка бесят и его мерзкая ухмылка, и вибрирующий у него в руках от сообщений телефон, и сам Марк. — Пошёл нахуй, — он встаёт с места так же быстро, как и сел туда. Донхёку хватает минуты, чтобы вылететь из аудитории и возненавидеть лучшего друга всей душой. А ещё через день он узнаёт, что любимый лучший друг встречается с бывшим одноклассником самого Донхёка, Джено, с которым они познакомились несколько месяцев назад на дне рождения самого Донхёка. Марк оказывается на удивление заботливым и внимательным: когда бы Донхёк их ни заставал вместе, старший ухаживал за новоиспечённым парнем, говорил нелепую чушь про любовь и разбрасывался пустыми обещаниями. Донхёк знал, что тот лжёт — любить он может только его, никакого Джено даже в планах не было. Марк отчаянно прикидывался, что безумно любит своего парня, по крайней мере, всем видом показывал всю страсть, которой никогда не было и не будет ни к кому, кроме Донхёка. Он не тот человек, который примет показуху за чистую монету вот так просто — они знакомы слишком давно, чтобы позволить вешать себе лапшу на уши. Эти свидания за ручку и с мороженым в ближайшем к университету парке раздражали больше всего, потому что, да, да, цепляло, задевало за живое. Да, это больно, как же ты не понимаешь, чёртов Марк Ли. Ласковые поглаживания по щеке чужого парня, сцеловывание с чужих губ сладкого привкуса кремового мороженого и мягкий голос, предназначающийся чужому человеку. Не ему. Донхёк ненавидит буквально каждую мелочь, которая может быть хоть как-то связана с некогда любимым другом (парнем), он старается стереть в себе все воспоминания, даже в университет на другом автобусе ездит и другой дорогой ходит назад. Общие друзья теперь обернулись врагами, которые своими наставлениями и укоризненными взглядами доводят до истерики и нервных срывов. Донхёку даже слышать привычное «Марк» теперь отвратительно мерзко и хочется блевать — память всегда услужливо подкидывает воспоминания: его идиотский смех и тупое выражение лица, когда Марк чего-то не понимает, его крепкие руки от долгих занятий бейсболом, его мозолистые ладони и потрескавшиеся от мороза губы. Донхёк невольно вспоминает, как этими самыми крепкими руками Марк обнимал его в темноте в своей квартире, когда Донхёк оставался на ночь, вспоминает, как Марк коротко целовал губы Донхёка перед тем, как закрыть дверь, когда младший уходил домой. Донхёк вспоминает все те обещания, которыми засыпал его старший, и горько усмехается сам себе — каким же идиотом надо быть, чтобы поверить в такую чушь. Лучшие друзья не целуются по углам, не обнимаются ночами напролёт и не любят друг друга так, как было у них. Они никогда и не были друзьями, жаль, что Марк этого не понимает. Джено хороший парень, отзывчивый, добрый, приятный во всём человек, но они ведь не подходят друг другу. Они даже рядом стоять не должны, потому что грёбаный мальчик-хорошист Джено должен быть с кем угодно, только не с Марком. Донхёка съедает жгучая ревность, хочется разрыдаться как девчонка и убить их обоих — Марка и его нового дружка. Он почти готов хоть сейчас сорваться с места и искать парочку по всему Сеулу, он достанет их из-под земли, если нужно будет. Джемин проводит перед его лицом ладонью и спрашивает, всё ли нормально. Донхёк прогоняет ненужные мысли в голове и потирает пальцами красные от недосыпа глаза. Последняя пара на сегодня проходит в самой крайней аудитории университета, где обычно холодно и сыро, преподаватели не любят это помещение и всегда переносят лекции в другие кабинеты. Пожилой лектор негромко и монотонно читает тему, Донхёк почти не слышит, что тот бормочет, и бессмысленно листает список своих контактов в какаотолке. Он очень старается не обращать внимание на сидящего рядом с ним Марка и не выплеснуть все негативные эмоции именно здесь и сейчас. Марк наблюдает за его действиями и оживляется в момент когда Донхёк пишет знакомому Марка с соседнего курса вызывающее «привет, как насчет поразвлечься сегодня у меня в девять вечера?». — Ты что творишь, дебил, — Марк шипит и вытягивает телефон у него из руки, но Донхёк всё же успевает нажать «отправить». — Моя жизнь — не твоё собачье дело, отдай мне телефон, — Донхёк готов кричать в голос, к горлу подкатывает ком звериной ярости, и до взрыва остаются считанные минуты. — У тебя есть кого контролировать, будь добр, уйди из моей жизни навсегда. Марк ожидал именно эту реакцию, всё идёт так, как ему хотелось, но Донхёк творит непредвиденные глупости, и это нужно остановить сейчас — дальше будет хуже, он знает, как это у него бывает. Студенты покидают аудиторию, когда звенит звонок, Донхёк смотрит в упор на Марка и чуть ли не скрипит от злости зубами. — Что тебе ещё от меня надо? Ты наигрался? Больше не хочешь? Надоел Джено? — Донхёк больше не может сдерживать рвущуюся из него истерику и сыплет вопросами один за другим, его голос надрывается на каждом слове, младший осознаёт, как жалко сейчас выглядит, но ничего не может с собой поделать. Он срывается с места и быстрым шагом идёт к выходу, но Марк догоняет слишком быстро, хватает за запястье и резко разворачивает его лицом к себе. Он толкает Донхёка с такой силой, что того припечатывает к стене спиной, и подходит максимально близко. Марк больно вдавливает Донхёка в стену в углу аудитории и смотрит безумно и как-то свирепо. Донхёку нравится эта реакция, но в какой-то момент ему становится страшно. Марк похож на безумца — в его глазах огненные всполохи и ненависть к некогда лучшему другу. Донхёка хочется здесь и сейчас размазать по вот этой самой стене и слизать с грязных рук отдающую железом кровь, хочется стереть эту едкую ухмылку не только с лица младшего, но и из собственной памяти. Он припечатывает левую руку возле уха Донхёка и улыбается звериным оскалом — ему хочется видеть страх в тёмных глазах. Марк просовывает колено между плотно сведённых ног младшего и больно разводит их в стороны. Солнечный свет в эту аудиторию попадает только сквозь плотные жалюзи, а на улице почти вечер, и полутьма в комнате заводит его только сильнее. Он проводит ладонью по лицу Донхёка и криво улыбается, хватает за подбородок и заставляет смотреть на себя. Взгляд младшего хаотичен и уже затуманен — Марк внутренне ликует и празднует победу. Донхёк начинает мелко дрожать, когда тот приближается совсем близко к его лицу и горячим дыханием опаляет чувствительные губы младшего. У Марка бешеная аура желания и искры в глазах, Донхёку не страшно, но он не знает, чего ожидать. Старший впервые целует аккуратно, пробует на вкус губы Донхёка, проводит языком по искусанным губам и зализывает небольшие ранки. А потом целует по-настоящему — рвано, требовательно и мокро. Донхёк цепляется тонкими пальцами за серую байку старшего и сжимает её от напряжения, его трясёт, и ноги подкашиваются то ли от неизвестности, то ли от страха боли. Марк углубляет поцелуй и настойчиво ловит его язык своим, не встречая сопротивления. Ему нравится податливость младшего. Он задирает свитер Донхёка, водит ладонями по его телу и постепенно спускается ниже и ниже. Донхёк дышит тяжело и часто, он перестаёт осознавать реальность, когда Марк проводит рукой по ширинке джинсов и надавливает на напряженный до предела член. Донхёк громко стонет в поцелуй и сам не замечает, как по щеке начинают скатываться тёплые капли слёз. — Я ненавижу тебя, — он бормочет быстро и неразборчиво, хватается рукой за волосы старшего и больно тянет назад. Марк рычит и прокусывает ему губу до крови, а потом сам зализывает рану. — Как же я тебя ненавижу. — Я заставлю тебя полюбить меня, — Марк сцеловывает со щёк Донхёка соленые капли, целует нежно губы и шепчет романтическую чепуху, которая так некстати сейчас. Он стягивает с младшего джинсы вместе с нижним бельем и подхватывает его за бедра, когда тот обнимает его за пояс ногами. Марк оставляет на его шее темные круги засосов и вводит сразу два пальца в Донхёка, тот морщится от неприятных ощущений и поскуливает, подбирается и пытается уйти от дискомфорта, но старший фиксирует такое положение и не позволяет ему шевелиться. Марк трахает его пальцами, а Донхёк чувствует себя дешёвой проституткой на одну ночь. Ему стыдно смотреть в глаза другу, поэтому он прикрывает их каждый раз, когда Марк смотрит в упор. Когда старший вводит третий палец, Донхёк хнычет уже во весь голос и не сдерживает стонов, Марк ловит звуки своими губами и готов слушать их каждый день. — Давай уже, — его голос срывается, а воздух вокруг накаляется до предела. — Тебе будет больно, — Марк входит медленно и следит за Донхёком, закусывает губу и очень старается не сорваться, чтобы не причинить лишней боли. — Терпи. Одним резким толчком Марк входит до самого основания и замирает. Из глаз Донхёка снова текут проклятые слёзы, и Марк готов удавиться, что они снова из-за него. — Потерпи, малыш, пожалуйста, — он шепчет успокаивающе, целует медленно, и начинает двигаться внутри. С каждым толчком Донхёк плачет всё громче, пока рыдания не перерастают в прерывистые стоны. Марк вколачивает его в бетонную стену и прислоняется своим лбом к его, их дыхание сбивается в один ритм, и он уже чувствует скорую разрядку. Донхёк замирает на несколько секунд и громко стонет в последний раз, а потом всем весом наваливается на Марка, который сам на ногах не стоит, но отчаянно держится. — Я ненавижу тебя, уёбок, — шипит Донхёк и натягивает штаны, морщится и снова шипит. — Ты идиот, как я домой пойду, когда ты мне всю задницу обкончал? Марк сидит на полу и ржёт как ишак, склоняет голову направо и невинно хлопает глазами. — Не мог же я кончить прямо сюда, здесь же дают людям знания, — Марк кажется сейчас сущим ангелом, но Донхёк знает, что таких демонов ещё поискать нужно. — Ты вот просто даёшь. Донхёк материт его на чём свет стоит и бросает в него сумкой с вещами, но Марк уворачивается. «Очень жаль», — думает Донхёк. Они вместе выходят из аудитории и замечают снующую туда-сюда пожилую женщину-уборщицу, которая странно (как кажется Марку) на них смотрит, но ничего не говорит. Марк закидывает руку на плечи Донхёка и целует в висок. — Ты такой милый, когда плачешь, — Марк чувствует себя прекрасно, на улице прохладный вечер, и людей на дорогах не видно — идеальный конец дня. — Я чуть от одного твоего вида не испытал оргазм. — Иди нахуй, — Донхёк устал, и даже препирательства сейчас его не прельщают. — Окей, к тебе или ко мне? — Марк улыбается своей удачной шутке и ждёт в свой адрес тысячу и одно оскорбление, но Донхёк не взрывается вулканом. — К тебе.