Галактика Эрвина Смита

Генеральный директор Ханджи Зоэ вызвала менеджера по маркетингу и рекламе Леви Аккермана к себе в кабинет, чтобы обсудить кое-какие производственные моменты по работе. «И нахрена эта очкастая опять меня дёргает? Только же в пятницу на совещании обсуждали план рекламной кампании, а сегодня всего лишь вторник. Долбанные йогурты! Уёгурты… Зачем я только устроился в эту фирму? Сиди теперь, придумывай дурацкие слоганы, разрабатывай дизайны коробочек-этикеток, чтобы идиотов-покупателей завлекать. Чёрт! Глупо было соглашаться на её предложение. Это же сумасшествие какое-то! Ну и что с того, что она моя подруга? И фиг с ним, что зарплата выше. Я же в литературном журнале работал. Ну да – в захудалом. Но ведь это не йогурты продавать, как-никак. Йогурты! Тоже мне. Молочный продукт, ещё называется. Пейте, дети, молоко, будете здоровы! Кругом сплошной обман… Пил я ваше молоко и спортом занимался, а чего природа не дала, того как не было, так и нет! И хоть обпейся ты этим молоком». Когда Леви было тринадцать, он не задумывался о своём росте, – обычно мальчишки поздно созревают и могут спокойно вымахать на десяток сантиметров всего лишь за одно лето только к пятнадцати-шестнадцати годам; когда Леви исполнилось четырнадцать, и его сверстники заметно вытянулись, в его душу начала закрадываться тревога, но мама успокоила, уверив, что у него всё ещё впереди; когда Леви стукнуло пятнадцать, он испугался не на шутку, но мама вновь придала ему сил и уверенности в себе; когда Леви перевалило за двадцать, он осознал, что беспокоиться уже поздно, а мама больше не могла сказать ему, что всё в порядке и развеять его тревоги, – в восемнадцать Леви поступил на литературный факультет, а мама навсегда ушла из его жизни… Леви много размышлял над причинами своего низкого роста. Наследственность? Вряд ли: мама и дядя-то были высокими. А, может, какой-нибудь далёкий, случайно затесавшийся азиатский ген? Леви одно время даже не на шутку задумывался перебраться куда-нибудь в Азию, где, как он слышал, высокие люди – скорее исключение, чем правило, но ни одной азиатской черты Леви в своём облике не наблюдал. Ещё дефицит роста мог возникнуть по причине болезней или скудного питания, но Леви был абсолютно здоров и питался всегда полноценно, и молоко, конечно же, пил. В конечном счёте, не найдя никаких логических объяснений феномену своего роста, он решил списать всё на обычную прихоть природы и на том успокоиться. Была, правда, ещё одна версия, не Леви предположенная, и уж совсем безумная: какой-то чудик с его потока в универе, который, кстати говоря, вскоре загадочным образом пропал, – хотя вполне вероятно, что его просто-напросто отчислили, – высказал теорию, что рост Леви связан с проблемами в его предыдущем воплощении; якобы это всё карма, которую непременно нужно отрабатывать, иначе низкий рост так и будет преследовать Леви при каждой его реинкарнации. Леви только посмеялся, но, безусловно, конкурентов за приз на самую невероятную версию у этого предположения не было, и Леви мысленно поставил напротив него галочку, чтобы на очередное надоедливое замечание относительно его внешности он мог одним выстрелом убить сразу двух зайцев – щегольнуть своей оригинальностью и отправить бестактного «умника» в нокаут. Естественно, периодами Леви впадал-таки в комплексы и уныние, ведь почти все его знакомые, да и просто случайные встречные – в общественном транспорте, магазине или ещё где – почти все они были выше него… Даже девушки… Ну почему?! Почему его обделили?! Не гор же золотых он просил, а всего-то жалких лишних десять сантиметров. Ну хорошо, ладно – не десять, так пять. Он бы с превеликой радостью согласился даже на такие крохи. А потом в его жизнь ворвался космос. Он засматривал до дыр художественные и документальные фильмы, взахлёб читал и перечитывал любимую фантастику, не пропускал ни одной самой мелкой новости по теме изучения космоса. Спирит, Оппортьюнити, Кьюриосити, Юнона, Кассини-Гюйгенс – эти названия звучали для Леви, словно имена его близких друзей. Разнообразные вещи на космическую тематику заполняли его жилище: футболки, чашки-кружки и постельное бельё с живописными галактическими принтами, все планеты-фигурки нашей солнечной системы, само собой, книги и фильмы на дисках. Городской планетарий стал его излюбленным местом отдыха, но Леви, как всякий ярый фанат мечтает о чём-нибудь этаком своём фанатском, грезил о собственном мощном телескопе, вот только, увы, всяческие бытовые-насущные нужды всякий раз с поражающим аппетитом и проворностью сжирали весь его материальный доход, и покупка вечно откладывалась. В общем, Леви полюбил космос, а космос в ответ на такую преданную любовь открыл ему истину: в масштабах вселенной или даже самой-самой крошечной планеты, проблема роста Леви – сущая ерунда. Всё познаётся в сравнении. Исходя из этого, на первый взгляд, элементарного принципа (мы-то вечно привыкли гипертрофировать свои неудачи и считать себя чуть ли не Пупом Земли), Леви разработал для себя отличнейший психологический приём: если какая-то проблема вдруг выбивала его из колеи, а невроз, точно хозяин в собственную квартиру, заваливался к нему в голову и, не снимая грязной обуви, опрокидывался на чистую постель, Леви включал режим «кто я в этой огромной вселенной? всего лишь песчинка, вот и мои проблемы так же малы и ничтожны»; и знаете что? Помогало! Отпускало, и проблемы решались как-то сами собой, а если и не решались, то, во всяком случае, жизненных сил и психической энергии на них тратилось в разы меньше. Кстати, сильные и бесстрашные герои космоэпопей сподвигли Леви на серьёзное занятие развитием своей мускулатуры. Упражнения на растяжку позвоночника отошли на задний план, уступив место силовым нагрузкам. Совсем скоро Леви «оброс» приличной мышечной массой: все нужные выпуклости были на своих местах и даже через одежду производили должный эффект на представительниц противоположного пола. Приятное лицо и подтянутая фигура – и о казусе с ростом можно было окончательно позабыть. Пока Леви шёл по коридору, мысли его с работы вновь соскользнули на того парикмахера, у которого он стригся в минувшую субботу. Точнее – стригся он как бы вовсе не у него, а у какой-то совсем молоденькой девчушки. Та, видимо, только-только обучение закончила и ещё толком не успела набить руку, – ну вот, рука эта возьми, да и соскочи. Девушка вдруг тихо «ойкнула» и застыла, как громом поражённая. Леви, ясное дело, не видел, что у него сзади творилось, но, судя по тому, как холодные ножницы лизнули кожу на затылке, девушка ему приличный такой клок волос стриганула. Хорошо хоть кусок кожи заодно не отхватила – а то бы кровищи было… Вообще-то Леви скандалов устраивать не собирался. Ну ошибся человек – убить его теперь, что ли? Но, осознав, что натворила, девушка впала в настоящую панику: хватала ртом воздух, махала руками, суетилась вокруг него, не зная, за что хвататься и всё причитала: «Простите, простите. Я сейчас всё исправлю… Исправлю…». Атмосфера медленно, но верно нагнеталась. Соседние мастера-парикмахеры мало-помалу начинали кто с опаской, кто с сожалением поглядывать на растерянную девушку и обкорнанного клиента, сидящего в кресле с весьма мрачным видом. Леви уже триста раз пожалел, что, решив сэкономить время, а по правде говоря, больше поленившись, завернул в парикмахерскую рядом с его работой, а не сел на автобус и не проехал пару остановок до салона, где он обычно, и весьма неплохо и быстро, между прочим, стригся. Правильно говорят: скупой платит дважды. Просто тот салон был рядом с его предыдущим местом работы, а в этом он оказался впервые. Обычно он стригся, где получится. Какого-то особо значения месту не придавал. Лишь бы в зале было чисто и сами мастера выглядели опрятно. Ему и в голову никогда не приходило, что его в принципе можно как-то не так подстричь, тем более что сложных стрижек он никогда не носил – просто подравнивал отросшие концы, чтобы в лицо не лезли, и всё. Но, видимо, зря. Бывают, похоже, люди, которые могут запороть даже самое простое дело. Леви начинало всё это порядком надоедать, и он уже хотел было потребовать зеркало и воочию оценить масштабы происшествия, как откуда ни возьмись подплыл высоченный мужик в чёрном фартуке. Девушка вздрогнула, а он, мягко положив ей руку на плечо и широко улыбнувшись во все тридцать два как на подбор ровнёхонько-беленьких зуба, уверенным и успокаивающим тоном изрёк: «Не волнуйтесь так, Петра. Давайте посмотрим, что тут у вас. Та-а-ак… Ага! Ясно». А затем, взяв из рук девушки злополучные ножницы и энергично пощёлкав ими пару раз, обратился к Леви: «Простите. У нашего мастера болт на ножницах ослаб. Неудобно, конечно, вышло. Нам очень жаль, но вашу стрижку можно легко исправить. Только придётся сделать немного покороче. Вы не против такой же стрижки, как у меня? – при этих словах мужик покрутил своей головой вправо-влево, демонстрируя идеальный череп, копну светлых волос и внушительный, но при этом весьма эстетично выглядевший, греческий профиль. – Вам пойдёт, уверяю вас. А пробор оставим как есть – посередине». Леви отметил, что мужик первоклассно спасает попавшую в беду даму, вернее – профессионально вешает лапшу на уши. «Хорошо… Только…» – начал Леви и тут же замолчал. Неудобно было просить, чтобы его постриг другой мастер. Словно догадавшись, о чём Леви не договорил, мужик поспешил исправить ситуацию. «Всё в порядке. Смотрите, Петра, сначала хорошенько просушите волосы феном, а потом просто уберёте всю длину с затылка машинкой. Возьмите девятимиллиметровую насадку. Особенно тщательно обработайте височную зону. Давайте я вам покажу…» И тут ослепительная вспышка, за которой последовал толчок невероятной мощности. Тело Леви оторвалось от земли, и со скоростью восемь километров в секунду его вынесло в открытый космос, нет, даже не так – в неизвестную, только что лично Леви открытую, параллельную галактику, куда ещё ни разу за всю историю освоения космоса не долетал, – да и вряд это вообще было возможным, – ни один супернавороченный НАСАвский аппарат. Его руки были тёплыми и сухими, он запустил пальцы в волосы Леви, заколол лишнее прищепками, мягко наклонил его голову чуть вниз и, не включая машинки в сеть, начал показывать, как следует вести руку и под каким углом стричь. Под его негромкий, спокойный голос, дающий девушке указания, Леви всё дальше удалялся от нашей солнечной системы. Пробираясь сквозь плотные облака межгалактической пыли и крайне разряженный ионизированный газ, он краем уха уловил робкое: «Спасибо, мистер Смит» и последовавшее в ответ: «Просто Эрвин. Договорились?». Всё оставшееся время пока девушка сушила Леви волосы, а затем, включив машинку, начала его стричь, он продолжал бороздить космические просторы. Монотонное жужжание аппарата напоминало ему шум ракетных турбин. «Просто Эрвин» ещё пару раз подходил к девушке и что-то тихо ей говорил, но Леви не слышал ровным счётом ничего. Его фигура маячила далёкой маленькой планетой из иллюминатора космического корабля Леви. Сам себя не помня, пребывая в состоянии полной невесомости, космонавт-первооткрыватель-неизученных-галактик-Леви кое-как расплатился за стрижку, вышел из парикмахерской и куда дольше обычного добирался до дома. Выход на околоземную орбиту и весьма жёсткое приземление произошло лишь в тот момент, когда Леви щёлкнул выключателем в прихожей своей квартиры. А дальше происходило что-то уж совсем невообразимое. «Просто Эрвин» всё никак не хотел покидать мысли Леви все выходные и заваленный работой по самое «не могу» понедельник. Он упорно преследовал Леви и на кухне за приготовлением ужина, и за просмотром новостей по телевизору, и сидя на унитазе, и даже во сне. Любимая уборка – привычный ритуал, помогавший ему не только избавиться от пыли и грязи в квартире, но и сосредоточиться, – и та не помогала. «Просто Эрвин» наступал по всем фронтам, оккупируя всё новые и новые территории мыслей Леви. Сам же Леви оказывал отчаянное, почти героическое сопротивление, вступая в воображаемую полемику с агрессором «Просто Эрвином» и бросая неоспоримые, как самому Леви казалось, контраргументы в улыбчивое, добродушное лицо захватчика: «Но я же мужик!», «Это же ерунда какая-то!», «У тебя просто рука лёгкая!», «Ты напомнил мне маму», «Мне просто стрижка понравилась!» и так далее и тому подобное… Действительно. Руки «Просто Эрвина» отчего-то напоминали Леви руки его мамы, когда она стригла его в детстве. Какие неведомые ассоциации и механизмы включились у Леви в мозгу и привели его к такому поистине странному сравнению, – одному Богу известно, но Леви не врал. Мама вообще-то стригла его прескверно, надо заметить: волосы расчёской дёргала, лишнее выстригала, но Леви был готов простить ей всё что угодно за прикосновения её мягких, тёплых и чуть суховатых рук. И вот вдруг, когда мамы уже давным-давно не было в живых, и её ласковые руки больше не могли погладить Леви по голове и нежно перебрать пальцами волосы, появился «Просто Эрвин», и словно вернул его в далёкое беззаботно-счастливое детство. Леви отчаянно хотелось, чтобы эти руки снова прикоснулись к нему. И никакие контраргументы и доводы были не в состоянии удержать его от этого желания. Вообще-то Леви не был гомофобом, ко всем относился, как это сейчас модно называть, «толерантно», но чтобы такое случилось лично с ним?! С ним?! Уму непостижимо... Ну да, справедливости ради, стоит отметить, что Леви и раньше прохладно относился к женщинам, о семье и детях за свою почти тридцатилетнюю жизнь никогда даже не задумывался или просто не хотел, ту единственную, только ему предначертанную пока не встретил, и серьёзные отношения представлялись ему туманной и сомнительной перспективой; но всё же происходящее выходило за всякие границы разумного. Не мог же он влюбиться. В мужика! Да ещё и с первого взгляда… В общем, Леви должен был непременно уразуметь, что же такое с ним творилось. Да вот только как? Не тащиться же снова в ту парикмахерскую, в самом деле...

***

Ханджи, даже не поднимая глаз на вошедшего в её кабинет подчинённого, тут же затараторила: – Леви! Ты не представляешь! У нас появился ещё один заказ! Мне только что позвонили и сказали, что хотят пустить нашу марку в крупную сеть супермаркетов в соседнем городе! Я знаю, у тебя уже есть заказ на рекламу, но мне нужно, чтобы ты связался с их маркетинговым отделом и перетёр всякие там детали! Какую рекламу они хотят видеть, какого формата и всё в таком роде! Ну, ты и сам всё знаешь, что мне тебе объяснять! Разберёшься! Леви молчал. Ханджи, видимо, не дождавшись реакции, на которую она рассчитывала, произнося эту тираду, наконец вскинула на Леви глаза и обомлела. Тот сидел с каким-то отсутсвующе-мечтательным видом, вовсе ему несвойственным, чем изрядно удивил Ханджи. – Приём-приём! Земля вызывает Леви! – Ч-что?.. – рассеянно кашлянул Леви, прочищая горло после долгого молчания. – Э-э-эй! Ты меня вообще слышал?! – А-а-а, реклама… Прости. Что-то я отвлёкся. Да-да. Я всё сделаю. Давай телефон, электронную почту или что там у тебя есть. Это всё, что ты хотела? Я могу идти? – Что, вот так вот просто? Неужели просто возьмёшь и согласишься без лишних вопросов, уговоров и нытья, что и так работы невпроворот? – Я не понял, а тебе, что, нытьё нужно? – Не-е-е... Что-то тут не так… Ты, часом, головой не ударился? И только тут Ханджи заметила. – Точно! Головой! Да у тебя же новая стрижка! – Интере-е-есно! Интереснько! В этот раз ты постригся как-то совсем по-другому. Что-то мне это ужасно напоминает. Тут так коротко. Совсем под машинку, – бубнила себе под нос Ханджи, топчась и разглядывая голову Леви так близко, что он чувствовал её шумное сопение на коже своих ушей и висков. Ханджи усиленно пыхтела Леви то в правое, то в левое ухо, отчего ему было ужасно щекотно. – Ну да, – смутился Леви, – решил вот имидж сменить, сейчас это модная причёска, вроде бы, – и неловко провёл рукой по свежевыбритому затылку. Выброса в параллельную галактику, конечно, не произошло, ведь рука была его собственная, родная и знакомая, но он всё же поспешил отдёрнуть её от головы, боясь, как бы на лице не случилось странного выражения. – О! Вспомнила! Точно такая же причёска у Эрвина! – К-какого Эрвина? – напрягся Леви. – Ну-у-у… Эрвина… Он, это... в салоне красоты работает. Парикмахером. Женский мастер. Мы с Нанабой к нему постоянно ходим. А тебе, между прочим, идёт. Правильно сделал, что в кои-то веки решил свои патлы обрезать, – тараторила Ханджи, как из пулемётной очереди. – Подожди, Ханджи! Ты его знаешь, этого Эрвина? Похоже, странное выражение всё-таки случилось на лице Леви, потому что Ханджи приблизилась к нему уж совсем вплотную, сверкнув стёклами очков. – Так-так-так! А ну-ка, признавайся в чём дело. Сто лет тебя знаю и ни разу таким не видела. В жизни не припомню, чтобы ты, да по собственной доброй воле и совершенно беспрекословно грёб горы работы, и людьми интересовался. Причём не просто людьми, а мужиками! Ты что, перешёл на тёмную сторону, а? А-а-а?! – Чего-о-о?! Какую ещё «тёмную сторону»?! Ты что несёшь, очкастая, – прикрываясь своим привычным возмущённо-надменным тоном, попытался было ретироваться Леви. – Уже и спросить нельзя… Свет падал так, что Леви не видел глаз своей начальницы, лишь очки испытующе блестели, неимоверно напрягая его. Он покосился на спрятавшиеся под линзами глаза Ханджи, которые наверняка в этот момент отдавали эдакой сумасшедшинкой, как у каких-нибудь чокнутых киношных учёных, – во всяком случае, когда Ханджи была чем-то сильно взволнована или увлечена, её глаза становились именно такими, а брови, затейливо изгибаясь и изламываясь, уползали на лоб так высоко, что всё это вкупе производило на собеседника весьма пугающее впечатление. Леви терпеть не мог подругу в такие моменты, но больше всего его бесило то, что этими самыми глазами она словно сверлила его насквозь, добираясь до самых сокровенных мыслей, проникала в самую глубь Леви и всякий раз безошибочно ставила диагноз. На этот раз диагноз был страшным, почти что смертельным: влюбился. Ханджи всё прекрасно поняла: и по странному поведению, и по густо-розовому цвету лица. Леви даже не догадывался, что долбанная физиология выдала его с потрохами, но увидев своё полыхающее лицо в стёклах очков, до него дошло, что сопротивление бесполезно. Ощутив, как пощипывает от приливающей крови его щёки, он сознался: – Ханджи… Если ты знаешь этого Эрвина, познакомь меня с ним, а? – и немного помедлив, не без труда добавил: – Пожалуйста. Ты же понимаешь, что самому мне никак. Как ты себе вообще это представляешь? Подкатывает один мужик к другому и выдаёт: «Дружище, а не сходить ли нам в бар, по пивку?» Бред же… Ей-Богу... – Да-а-а! Дела-а-а! – протянула Ханджи, отлипнув наконец от Леви и звучно плюхнувшись в своё рабочее кресло. – Нездоровый цвет лица, подозрительная вежливость – пациенту срочно требуется госпитализация. Неизвестный науке штамм любовного вируса поразил прежде устойчивый к этой напасти организм пациента. На секунду Леви чуть было не вскипел от саркастического замечания подруги, но тут же окончательно сдался, сменив гнев на милость. – Ханджи, ну хватит. Я же тебя как друга прошу. С минуту Ханджи молчала, а потом, хлопнув по столу ладонью и со словами: «Ну ладно! Есть одна идейка!», сложилась пополам и полезла шарить по ящикам, приговаривая: – Е-е-есть идейка… Да где же оно? Чёрт побери! Где-то же тут лежало… Точно помню, что лежало… Наверное, добрых минут десять она рылась в своих захламлённым ящиках, то и дело выгребая оттуда всякие странные предметы, совершенно не вписывавшиеся в офисную обстановку: целый набор мастера «очумелые ручки» – пассатижи, плоскогубцы, гвозди и шурупы разного размера и длины, нашлись даже молоток и шуруповёрт; резиновые шлёпанцы; складной утюг, наполовину выпользованный тюбик зубной пасты, фонарик. Леви смотрел на всё это богатство и с каждой новой явленной на свет вещью удивлялся всё больше и больше, недоумевая, где же это добро могло умещаться и какого фига оно делало в рабочем кабинете Ханджи. Леви подумал, что Ханджи как тот фокусник со шляпой, и сейчас она вытянет за уши большого пушистого зайца… – Уфф! Нашла наконец-то! Вечно Моблит прибирается у меня в кабинете, что потом ничего не найти! «Бедный парень, – промелькнула сочувствующая мысль в голове Леви, – работать секретарём у этой женщины и врагу не пожелаешь». – В общем так. Слушай меня, Леви. Я не так уж хорошо знаю Эрвина, чтобы лично познакомить вас, но у меня созрёл отличный план. Ханжи вылезла из-под стола и протянула Леви… Нет, слава богу не зайца из волшебной шляпы…

***

«Какого чёрта я тут делаю?! Что я тут забыл?! Это же просто идиотизм крайней степени! Клиника!» – распекал сам себя Леви, прилипнув спиной к холодной стене двухэтажного здания, словно ища опоры, опасаясь, что ноги его вот-вот подкосятся, и он рухнет на пол. На улице нехило подмораживало, ещё и ветер постоянно норовил дуть куда-то в затылок. Леви подумал, что отсутствие волос при такой скотской погоде совсем не кстати. Шапку он не носил – терпеть не мог наэлектрелизованных и стоящих кверху, как антенны, непослушных волос. Он накинул на голову капюшон и сильнее вжался в стену. В любом случае оставаться ТАМ ещё и в перерыв он просто не мог – это было выше его сил. Выйти на свежий воздух и хотя бы немного проветриться и успокоить нервы, было не прихотью, а жизненно важным условием. Можно было бы, конечно, и не морозиться на холодрыге, а переждать двадцатиминутный перерыв в той же курилке или, скажем, в туалете, но в обоих случаях вероятность встретить там «Просто Эрвина» была слишком велика. И если торчать почти полчаса в туалете ему как-то совсем не хотелось по вполне понятным, объективным причинам, то курилка в принципе и могла бы стать его убежищем от надоедливых, любопытных взглядов целой группы девушек, где было, на минуточку, аж десять представительниц прекрасного пола, потому что никто из них, кроме одной разбитной на вид девицы, не имел пристрастия к этой вредной привычке, вот только это тоже был не самый лучший вариант, ведь Леви не знал наверняка, курил ли «Просто Эрвин» или нет, так что он решил лишний раз не рисковать и уж как-нибудь, невзирая на мороз, перекантоваться эти двадцать минут на улице. Это был его третий день на курсах парикмахерского мастерства, и ближайшие два месяца – ровно столько длилось обучение – не сулили Леви ничего хорошего. Его группа состояла из одних девушек, и вовсе неудивительно, что почти всё их внимание было сосредоточено на двух мужчинах: на нём и на преподавателе «Просто Эрвине». К слову, его звали Эрвин Смит, и он, как оказалось, был мастером универсалом, но предпочитал работать с женскими стрижками. Он стриг сам и обучал цирюльническому ремеслу других – вот такой у него был род занятий. Это-то и был тот самый «отличный план» Ханджи – запихать Леви на курсы парикмахеров. В завалах своего рабочего стола она откопала всю мятую-перемятую визитку с рабочим телефоном «Просто Эрвина». «Знаешь, говорят, среди мужчин этой профессии часто встречаются геи. Вот и проверим теорию на практике. Чем не способ познакомиться? И подозрений это никаких не вызовет. Ты пришёл учиться – только и всего. Не дрейфь, Леви! Всё получится! Позвони и запишись!» И хотя в голову Леви уже тогда закрадывались сомнения относительно всей этой безумной затеи, Ханжди всё-таки уломала его, потому что уж если она входила в раж, остановить её мог только случившийся внезапно апокалипсис. Так что, делать нечего – пришлось согласиться. Так ведь, нет, чтобы просто помочь со знакомством, – она же ещё и подробностей требовала! Как проходит операция, как ведёт себя Эрвин и так далее. Каждый вечер звонила Леви по скайпу и всё выспрашивала, да выведывала. Эта сумасшедшая женщина даже разрешила Леви не ходить на работу (кроме совещаний), а заниматься делами на дому и пересылать материалы по электронной почте. Всё происходящее напоминало Леви какую-то глупую итальянскую комедию, где все громко ругаются, размахивают руками и нещадно переигрывают, а зритель не знает, то ли плакать ему при этом, то ли смеяться… Вот и Леви так же пребывал в состоянии полной растерянности, лишь одно он осознавал наверняка – и сегодня, и завтра, и послезавтра, и после-после, и так до самого конца ему и остальным десяти девушкам-одногруппницам придётся заниматься «практической частью», а именно – набивать руку на стрижке париков. Леви от одной мысли об этом бросало в дрожь. «Просто Эрвин», который и здесь просил называть его «просто Эрвином», и вообще вёл себя настолько легко и просто, что Леви искренне поражался, как можно так широко и приветливо улыбаться и подолгу смотреть собеседнику в глаза, особенно если твой собеседник молодая, почти на сто процентов незамужняя девушка, мечтающая о принце на белом коне?; Леви-то казалось, что после серии таких улыбочек уважающий себя мужчина непременно обязан жениться; так вот, этот «Просто Эрвин» вёл занятия по принципу «теория-практика». В самый первый день, понятное дело, до практики не дошло. Все знакомились: друг с другом, с профессией, с преподавателем, само собой разумеется, – в общем, узнавали, что к чему, а вот вчера практическая часть уже по плану последовала за теорией. И тут Леви облажался по полной. Несколько раз ножницы предательски валились у него из рук, при этом Леви ещё и матюгнулся, чем вызвал шепотки и смешки у себя за спиной. Один раз он так сильно дёрнул расчёской по искусственным волосам, что парик вместе с болванкой на штативе с грохотом полетели на пол, а Леви снова матюгнулся. Про то, что стриг он вкривь и вкось, можно было даже не упоминать. Похоже, у него это было наследственное – от мамы… Короче, Леви творил чёрт-те что и никак не мог взять ситуацию под контроль – настоящий кошмар, по другому не скажешь. Когда девушки его спросили, зачем он записался на курсы (естественно, мужчина, выбравший своей профессией сферу женской красоты, вызывал пристальный интерес и море вопросов), Леви, по указке Ханджи, ответил, что ему нравится стричь, и что «женские волосы – это прекрасный материал для простора фантазии», чем, судя по довольной улыбке, весьма порадовал «Просто Эрвина»; но как только Леви приступил к практике – стало ясно: быть нормальным мастером ему явно не светит. Причём это стало понятно всем и сразу, и только улыбчивый преподаватель упорно не подавал виду. На каждый косяк своего ученика он выдавал всю ту же лучезарную, пожалуй, способную растопить даже льды Антарктиды, улыбку. После перерыва Леви как раз ждала ПРАКТИКА. А значит, пара часов унижения и его беспросветная криворукость. Ханджи ничего и слышать не хотела про неудачи Леви. «Если долго мучиться – что-нибудь получится!» – заявила она. Ну да, ей-то хорошо рассуждать с позиции третьего лица, не она же на людях позорится. Пока Леви отчаянно боролся с позывами убежать прямо сейчас и желательно куда-нибудь подальше, хлопнула входная дверь, и оттуда вальяжно вывалилась высокая веснушчатая девица в дубовой, чисто байкерской кожаной косухе и двинулась прямиком в сторону Леви. Руки она держала глубоко в карманах, а в зубах была зажата сигарета. Подойдя к Леви и последовав его примеру, – так же, как и он, прижавшись к стене, – она сверкнула на него своими раскосыми глазами и спросила: – Не против, если закурю? – Нет, – бросил Леви. «Какой смысл спрашивать, если тебе всё равно плевать на моё мнение?!» – озлобился он. Перерыв был безнадёжно испорчен, последние минуты свободы он был вынужден провести один на один в обществе этой хмурой особы – его одногруппницы Имир. «Вот приспичило же тебе обязательно на улицу тащиться? Не могла в курилку, что ли, пойти?» Леви отступать не собирался. Уйти прямо сейчас, означало показать свою слабину, а это было совсем не в его стиле, поэтому он просто ждал, когда девица вдоволь надымится и первая отчалит, продолжая стоять, морозиться и вдобавок ко всему вышеперечисленному дышать сигаретным дымом. Леви постарался найти спасение в своём любимом психологическом приёме – «космо-тренинге», – так он его с гордостью по-научному называл. – А ты, случаем, не из этих? – неожиданно открыла рот байкерша, сделав особый акцент на последнем слове. Леви даже не сразу сообразил, что к нему обращаются. – Не понимаю, что ты имеешь в виду, – нехотя отозвался он. – В смысле из группы фанатов нашего препода. Есть тут у нас такие личности – пришли на курсы вовсе не ради учёбы. «Как она догадалась?!» – опешил Леви, но вида не подал. – Да ладно тебе! Я ещё вчера заметила. По твоему взгляду. «Разве я пялился на него?! Я же старался себя контролировать!» – Мы с тобой похожи. «Тц! Это в каком таком месте?!» – недовольно фыркнул про себя Леви. – Когда меня кто-то интересует, – продолжала расхлябанно курить и вещать девица, – я делаю точно так же: изучаю этого человека. Ты смотрел не с восхищением, заглядывая в рот, как те влюблённые дурочки, а внимательно, оценивающе, словно хотел проникнуть к нему в голову и выяснить, что же там творится, понять, о чём он думает. «Как она догадалась?! Она что, экстрасенс хренов или тайный агент?!» – Да ты расслабься! Кроме меня никто и не заметил. Зуб даю! Уж конкурента в тебе они точно не видят. Не знаю, зачем тебе вся эта фигня. Ты ж, вроде, ничё такой мужик – кое-кому из наших даже приглянулся, но это и не моё дело, собственно, так что мне как-то по-барабану. К великому облегчению для Леви это был его первый и последний разговор с Имир. Похоже, ей и вправду было не до него – её личный интерес составляла совсем другая особа… Однако после этой беседы Леви ещё больше зациклился на том, что записался на курсы, прикрываясь враньём. К концу второй недели, он окончательно психанул и твёрдо решил бросить ломать комедию, изображая из себя ученика, мечтающего выучиться на парикмахера. Накануне вечером как всегда позвонила Ханджи, и Леви в виде не терпящей пререканий тирады выдал ей, что со следующей недели он выходит на нормальную работу. «Хватит с меня! Достало! Я там один такой убогий! У меня руки не из того места, походу, растут! А Эрвин этот только и делает, что улыбается и всё время нахваливает! Даже я сам вижу, что у меня нет никакого прогресса, но он каждый раз находит чему похвалить! Я там только зря штаны просиживаю! Не хочу больше ни с кем знакомиться! Мы с ним люди из разных миров – ничего нам вместе не светит!» На последней ноте Леви эмоционально бросил трубку. Ханджи даже «Пока» вставить не успела, не то что что-нибудь возразить... Когда последнее (как Леви сам его определил) занятие подошло к концу, и девушки начали расходиться, «Просто Эрвин» зачем-то неожиданно попросил Леви задержаться. Леви не ожидал такого поворота событий, но расценил, что оно даже к лучшему: как раз скажет, что на следующий урок его можно больше не ждать. «Просто Эрвин» заговорил первым. Он сидел за своим массивным столом, а Леви стоял перед ним, нервничая, словно студент-двоечник перед строгим преподавателем. – Простите, что задержал вас, Леви, но мне необходимо было с вами поговорить, – «Просто Эрвин» так же называл всех своих учеников просто по имени, но его тон всегда оставался вежливым и нейтральным. – Мне кажется, вас что-то беспокоит. На занятии вы всегда чересчур сосредоточены и напряжены. Не стоит. Вам следовало бы хоть чуточку расслабиться, тогда и процесс пошёл бы гораздо быстрее. Тотальный контроль приводит лишь к досадным ошибкам, поверьте мне, как вашему наставнику. – Дело не в этом. Просто… Похоже, я ошибся. Я хотел стать парикмахером, но сейчас понял, что парикмахерское искусство – всё же не моё. Со следующей недели я больше не буду посещать занятия. Извините, что только зря потратил ваше и своё время. Леви стоило немалых усилий высказать всё это, глядя человеку, который ему так сильно нравился, прямо в глаза, поэтому, не дожидаясь ответа, он отвернулся к своему столу, за которым обычно занимался и схватил портфель, чтобы немедленно уйти и позабыть, что ему вообще когда-то хватило глупости согласиться на авантюру Ханджи; но тут он почувствовал, как ему на руку легло что-то тяжёлое. «Просто Эрвин», крепко сжав запястье Леви, резко наклонился к нему и-и-и…

***

– Ну как?! – подскочила Ханджи к шедшей неровной походкой Нанабе. Доковыляв до скамейки и в полной прострации опустившись на неё, Нанаба обессиленно проговорила: – Хорошо хоть лысой не осталась… Ханджи, ты не представляешь, к нему там такая очередь скопилась… И все такие довольные… Ничего не понимаю, может, он нарочно меня так плохо стриг, чтобы я больше не вздумала к нему записываться? А, как думаешь? Ханджи крутилась вокруг подруги, разглядывая её свежую стрижку. – Э-э-эм… По-моему, у тебя тут криво… – Ай! – махнула рукой совсем измотанная Нанаба. – Говоришь, к нему много народу? – Целая толпа женщин! Ещё неизвестно, кто из них теперь популярнее – Эрвин или он… Может, это какая-то волшебная сила его мужского феромона? Ты бы видела лицо девушки стригшейся до меня: она просто светилась от счастья, в благодарностях рассыпалась… Чему там радоваться-то?! Я думала, что к концу стрижки вообще без волос останусь! – Да какого ещё феромона?! Не смеши меня! Это же тебе ни Эрвин и не Майк, а Леви! Леви – хмурый коротышка! – Ну не скажи… Даже у нас в отделе на него глаз успели положить… Посидев немного на скамейке, Ханджи внезапно подскочила и заорала во всё горло так громко, что случайно проходившая мимо бабулька схватилась за сердце, а голуби и воробьи, сновавшие под ногами в поисках еды, в ужасе вспорхнули и разлетелись кто куда. – Чтоб тебе пусто было, чёртов Аккерман! Как ты посмел меня бросить и податься в парикмахеры?! После всего, что я для тебя сделала! Да если б не я, кто б тебя с Эрвином познакомил?! Кто, я тебя спрашиваю?! – потрясая кулаками над головой, неистовствовала Ханджи. – Я же так тонко всё провернула: притворилась, что Эрвина плохо знаю, заставила тебя на курсы записаться, советы давала! И всё для того, чтобы ты мог якобы сам с ним познакомиться! Я же как лучше хотела! Даже звонила Эрвину каждый день, наши разговоры ему пересказывала! Предупредила, что ты с курсов свинтить хотел! И вот она, твоя благодарность, значит?! Пусть все эти бедные женщины в конце концов поймут, какой у тебя противный характер и перестанут у тебя стричься! Или лучше жалобу в союз парикмахеров на тебя напишут, чтобы тебя с работы уволили! Тоже мне, парикмахер! Да из тебя парикмахер, как из меня вождь папуасов с Папуа–Новой Гвинеи! – А что? Из тебя бы вышел неплохой вождь, – повеселев после эмоциональной речи подруги, заметила Нанаба. – Ты умеешь громко кричать и корчить страшные рожи. Думаю, папуасы бы оценили твой талант. – Ай! – на этот раз махнула рукой уже Ханджи, шмякаясь на скамейку.

***

Подметая пол в полупустынном салоне красоты, где уже сгущались вечерние сумерки, и краем глаза наблюдая, как Эрвин бережно протирает своё рабочее зеркало, чистит инструменты, составляет аккуратным рядком всякие баночки с кондиционерами, шампунями и лаками для волос, Леви чувствовал, как внутри него разливается живительное тепло. Однажды он совершенно случайно забрёл в незнакомую парикмахерскую и открыл там огромную, пленительно красивую галактику, заставившую его навсегда потерять покой на родной Земле и маня к себе светом своих далёких сказочных звёзд. Леви назвал её «Галактика Эрвина Смита». Когда-нибудь Леви обязательно поведает миру о своём историческом открытии, но не сейчас… А Эрвин, который пока и вовсе не догадывался, что в его честь назвали целую галактику, украдкой поглядывал на Леви и благодарил судьбу за то, что в один совершенно непримечательный рабочий день к нему в парикмахерскую забрёл случайный клиент, которого он с тех пор уже не смог позабыть, какими бы абсурдными ни казались его собственные, внезапно накрывшие его с головой чувства. Когда Эрвин в тот раз прикоснулся к волосам Леви, ему показалось, что его тело стало невероятно лёгким, словно нарушив закон всемирного тяготения, он воспарил над землёй. Но Эрвин был благодарен не только счастливому случаю, а ещё Петре, так кстати неудачно подстригшей Леви; и, конечно же, своей подруге Ханджи, неожиданно позвонившей ему и заявившей, что к нему на курсы должен записаться один молодой человек, которому Эрвин сильно понравился, и попросив его быть с ним помягче, ведь тот, с её слов, жутко стеснялся и боялся сам первым подойти к Эрвину; и маме Леви, которая подарила ему жизнь, и ещё многим-многим другим людям. Ведь если бы все эти маленькие события не сложились в единую картинку, они могли бы так никогда и не встретиться, суетливо пройдя мимо друг друга, затерявшись в густой толпе среди сотен таких же случайных прохожих. Эрвин на всю свою долгую жизнь, – а он отчего-то был твёрдо уверен, что она непременно будет и долгой, и счастливой, – запомнит момент, как Леви в первый раз переступает порог его аудитории, как он поднимает на своего нового студента глаза, и время замирает... Кто бы знал, что тот самый клиент, которого Эрвин мечтал увидеть снова хотя бы ещё один раз, окажется молодым человеком, о котором упоминала Ханджи. В одной самой обычной парикмахерской, каких полным-полно в любом большом и не очень городе, в середине похожей на сотни тысяч минувших и ещё не наступивших рабочих недель, двое особо ничем не примечательных мужчин были заняты простыми повседневными делами, но это лишь с виду. На самом же деле… «Галактика Эрвина Смита» и космонавт Леви Аккерман смотрели друг на друга глазами полными восторга и изумления, и каждый из них думал, что, наверное, это и есть судьба…