Алиса

«Меня от тебя тошнит», повторяешь ты, выдыхая сигаретный дым мне в лицо, опираясь рукой на пожелтевший от чужой ссанины и неисправимо грязный толчёк, тушишь до постыдного дешёвый окурок об пол. «Твои действия выходят за грани». Сплёвываешь слюну, вперемешку с кровью и блевотиной, и размазываешь костлявыми коленями грязь, смешанную со спермой по полу. «Ты никогда не выберешься из порочного круга», утверждаешь, запихивая в себя очередной бургер, уже давно не чувствуя вкуса. Твои некогда яркие и полные надежды глаза, в которые я так поспешно влюбился, будто боясь умереть заранее, потускнели лет девять тому назад. Хорошо, что ты не видела моего лица, когда я, недовольный жизнью, насиловал и после убивал твою мать, это бы однозначно усложнило наши отношения. «Наркотики убьют тебя, остановись», бесчувственным тоном резонируешь ты, с третьего раза втыкая иглу себе в вену, тихо шипишь. Уже давно не от боли, а просто по привычке, и одновременно с этим про себя материшься. «Не с одного же шприца, скотина». Почти с истерическим смехом подталкиваешь к пропасти дружеским ударом в плечо и начинаешь задыхаться в резком припадке противоречащих чувств. Падаешь затылком, с грязными, немного отросшими, масляными волосами, на траву, молотишь руками землю, под ногти забиваются комки разнообразной и отвратительной грязи, пушки пальцев натыкаются на осколки от пивных бутылок. Наотмашь бьёшься головой о земную гладь. Впиваешься до последнего в остатки чего-то нормального, но не получается. «Ох, чёрт, совсем забыл, что она эпилептик», проносится у меня в мыслях. Сажусь на тебя сверху, пытаюсь удержать непослушные кисти в одном положении, обнимаю как можно крепче, только чтобы ты не расшибла себя в лепёшку, сейчас ведь ещё рано. «Всё будет хорошо. Наверное. Пожалуйста» Прижимаешься ко мне на затхлой койке в очередном из притонов с прокуренным воздухом. Я вспоминаю, как раньше твой смех звоном колоколов отбивался в вакууме моего черепа и доходил прямо до самых фибр души. Ты вытягиваешь меня из мыслей своим резким хриплым, надрывным кашлем, который порой доходит до рвоты. Ничего не будет хорошо. «Не бросай меня». Твоя истерика длится уже лет семнадцать, но сейчас ты позволяешь себе раскиснуть, как раскисает выброшенная во двор бумажная коробка от слишком частых дождей в городе без дверей и жителей. Если обниму тебя сейчас, начнёшь реветь, а это ведь никому не нужно. Прикасаюсь подушечками пальцев к твоему вздрагивающему плечу, оборачиваешься. Мне порой жаль, что из тебя выросла глупая прошмандовка. Но ведь кто, как не я, к этому причастен, поэтому особо жаловаться не получается. Кто сказал, что ТЫ, Алиса, моя милая, прекрасная и не менее несносная девчушка, ЛИЧНОСТЬ? Ты же просто моя маленькая дурочка, до сих пор верящая в чудеса. А - ли - са..али…са...ал…ис…а…али…с…а…а…ли…са…а.л.и.с.а.. , - я иногда повторяю твоё имя подряд ровно семь раз, чтобы не забыть, что продолжаю существовать, чтобы не забыть, что твоя уже почти умершая печень не просто страшный сон, а самая что ни на есть реальность. Из нас двоих именно ты спасательный жилет, а я человек, который не боится воды, но рьяно хочет утонуть. Ты просто собирательный образ, в котором я так старательно удерживаю все позитивные характеристики. Будь ты шлюхой или монашкой. Противницей абортов или инцеста, религии или сатанизма. Тупой или считающей себя умной. Слишком взрослой для своего возраста пятнадцати лет или слишком мечтательной для двадцатипятилетней. Слишком эмоциональной иль пустой. Будь, что будет. Просто я, кажется, влюбился в тебя. С того момента, когда тебе было десять, я впервой, чуть ли не до смерти избив твою мать, отправился в твою комнату и просидел там слишком долго. Ты спала и выглядела при этом, как маленький ангел, у меня появлялось чувство, будто я смотрю на картину. С того момента, как в тринадцать, не сдерживая себя, я, забыв о безопасности, предрассудках и моральных нормах, вторгся в твоё тело, закрывая своей большой ладонью твой рот, чтобы заглушить пронзительный стоны боли. Я никогда не забуду, как твои маленькие ручонки били по моему телу, надеясь освободиться или хотя бы немного уменьшить пытку. С того момента, как в пятнадцать, ты, в первый раз первая, не боясь, поддалась бёдрами мне на встречу и начала стонать уже от наслаждения. С того момента, как в семнадцать, ты поспешно призналась мне в любви и, мягко улыбнувшись, поправила прядь волос за ухо, как это делают неопытные бляди. Дальше всё пошло по наклонной. Я чувствовал себя твоим отцом, которого тебе вечно не хватало. Которому стоило бы пиздить тебя своим самым большим ремнём, не уйди он от твоей матери, чтобы выбить из тебя всю ту дурь, которую я посеял. С восемнадцати до двадцати двух, с огромным опозданием, твоя психика начала давать сбои, ты резко начала взрослеть, сразу и вовсе стороны, тебя распирало от знаний и восприятия этого мира, хорошо хоть фигурка благодаря наркоте осталась. И тут я увидел, что выбрал правильно, мне больше не приходилось учить тебя. В итоге, ты дарила мне вселенскую мудрость и всепоглощающую любовь. Я ни разу в голос не говорил, но ты всё равно знай, что я влюбился в тебя. С того момента, как впервые завидел твою неуверенную походку, словно ты новорождённый оленёнок и эти худощавые ноги, на которых, казалось бы, вообще невозможно передвигаться. С того момента, как заметил, что когда ты ещё умела улыбаться по настоящему, рядом с глазами у тебя появлялись морщинки, которые будто предсказывали, как ты будешь выглядеть в старости. Если доживёшь. С того момента, как в твоих грустных глазах я не увидел ничего, кроме укромного ожидания своей собственной кончины. С того момента, как в первый раз прикоснулся к твоим каштановым, по началу обворожительно пахнущим волосам, которые когда-то прекрасными прядями развевались по ветру и которые я, вследствие одной из твоих болезней, собственноручно сбривал машинкой под ноль. Ты ещё долго водила пальцами по фантомному чувству "волос" и умиротворённо улыбалась, будто я спас тебя. Твои колени часто саднят, шрамы уже давно не шрамы, а наново испечённые раны. Я целую тебя в висок. «Спасибо», слышится сопение рядом с ухом, тихое, умиротворённое, расслабляющее. Хотелось бы заплакать в эту же секунду, но не получается. Хотелось бы навсегда запомнить тебя той маленькой девчушкой с румяными щеками, а не изломленной наркоманкой с выпирающими скулами. Хотелось бы похоронить тебя в семнадцать, но счастливую и полную искрящегося добра, словно свечка на торте. Вместо этого, всё, что у меня получается, это не покидать тебя в том ужасном приключении, при котором ты в десятках множишь различные болезни, лихорадочно раскладывая по полочкам в своей голове разные наркотики и всеобщее неодобрение. Ты просто заигравшийся коллекционер, а я человек «на побегушках». Мне не хочется исправлять тебя, потому что как только я попытаюсь противоречить тебе, ты взорвёшься. И тогда спасать уже будет нечего