Бесполезно прятаться

Ему было больно. Ужасно, невыносимо болело глубоко внутри покрытых двоичным кодом красных рёбер, будто бы там было сердце, которое сжималось от этого первобытного, животного страха перед ним. Перед самым любимым и самым дорогим. Перед тем, кто заигрывал ещё до раскрытия их чувств, кто хотел уничтожить, кто буквально полностью противоположен Ребуту. И болело из-за него, из-за того, что он был силён и мог убить, из-за того, что он в любую минуту мог вернуться домой. Нет, всё бы вновь было хорошо. Он бы завалился на диван, а Бутс в милом фартучке встретил бы муженька лучезарной улыбкой и принялся готовить ужин. А после, они бы вместе поели, посидели на диване, разговаривали бы, рассказывая, как прошёл чей день. Может быть, он бы был слишком усталым, и уснул, прижимая к себе довольного Бутса. Только ему маленький творец давал трогать себя. Гаптофоб, он до приступов и истерик боялся чужих касаний, а эти, осторожные и нежные, были такими родными и правильными, что отказаться от них было просто невозможно. И всё было бы хорошо, и душа бы уже не болела, растаяв в этой нежной, сливочно-сахарной атмосфере чистой и непорочной любви. До тех пор, пока Эрейсер не покидал дом вновь. Если его не было рядом, в хранителе вселенных загорался прежний страх к скелету. Будто бы они не обвенчанная пара, будто бы у них нет этой милой семейной жизни и тёплых чувств, и всё по-прежнему: Эрейсер убивает, Ребут восстанавливает. Он перестал выходить из дома из-за этого страха. Он врал мужу, если тот начинал расспрашивать его о прошедшем дне. Он начал прятаться от него, от любимого Рейси, пока тот не возвращался домой и не находил его, с удивлением вопрошая, что он делает в шкафу, за диваном, под ванной... Наконец, было найдено идеальное место, где можно было прятаться без лишних расспросов. Спальня. Накрываешься одеялом и никто тебя не достанет. А, заснув или прикинувшись таковым, у Эрейсера бы не возникло лишних вопросов. Разве что дорожки слёз на костяных щеках могли выдать, если их вовремя не стереть. Но и этого вскоре стало мало. Нужно было закрываться, заператься, чтобы невозможно было войти в комнату. И вот, сегодня завалив дверь всей имеющейся в комнате мебелью, присев посреди комнаты на пол и закутавшись в одеяло, Ребут выжидающе смотрел на всю груду мебели, скрывающую от него дверь, тяжело дыша от такой нагрузки. Он... В безопасности? Сглотнув подступающий ко рту ком, скелет встаёт на ноги и подходит к стене, касаясь её. Он в безопасности. Но почему это противное липкое чувство ужасного страха не покидает его. Ведь он полностью отгородился от всего. Ведь его больше не достанут. Прислонившись спиной к стене, он прикрывает уже заслезившиеся глазницы и тяжело вздыхает, сползая по стене на пол, на колени. Он плачет, утирая крупные капли, плачет навзрыд, хватая не хватающий воздух, он плачет от безысходности своего положения. Что бы он не делал, как бы не старался, ему всё ещё неимоверно страшно. Он бьётся затылком об стену, пытаясь освободиться от этих мыслей, ведь он любит его! И только сейчас до Ребута доходит. Это осознание, оно пронзает измучавшийся разум громогласной стрелой, сжигая прежние мысли, обращая их в прах. Ему плохо не из-за своего мужа. Ему плохо из-за необоснованного страха, страха перед предательством. Словно бы Эрейсер уходит навсегда, чтобы больше никогда не вернуться со своими тёплыми объятиями, с этими подтёками краски из его глазниц и пятнами на одежде, с яркими разноцветными огнями в глазницах и насмешливой, но доброй улыбкой во всю ширину лица. Уставившись в противоположную стену, Ребут непонимающе прокручивает это прозрение в своём разуме. И заходится в очередной истерике, завалившись на пол, свернувшись калачиком. Ведь раз он боится, значит что-то есть в его любимом такое, что даёт ему повод. Значит есть та маленькая незаметная раньше деталь, из-за которой душа трепещет и сжимается, притягиваясь ближе к доброму бывшему врагу, страстно желая, чтобы их вражда не начиналась вновь. Он просто не переживёт этого. Громкий грохот оглушает плачущего Бутса, дезориентирует в пространстве, а слезы, застилающие взгляд, не дают разглядеть, что происходит. Но тёплые костяные руки касаются его плеча, трясут его, неистового и сильно, требуя внимания, ответа. Потерянный в пространстве скелетик поднимает голову и смотрит туда, где предположительно есть его единственная любовь, видя в полумраке комнаты нужные очертания белого черепа, светло-коричневого свитера и куртки-безрукавки с мехом. Тёплые кости натягивают этот свитер и стирают им текущие в два ручья слёзы, представляя Бутсу это самое лучшее в его жизни лицо. Обеспокоенное и взволнованное. Он молчит, поначалу вглядываясь в скелета, покрытого двоичным кодом, а потом оглядывается, встаёт и открывает окно спальни. Далее он выходит из комнаты, обойдя раскиданные им же предметы мебели, до этого сваленные в кучу у двери. Ребут провожает его опечаленным взглядом и, словно малое дитя, вновь заходится в слезах, вернувшись в прежнее свёрнутое положение на полу. И на этот раз не замечает, как его поднимают на руки и несут прочь из дому. Он чувствует движение, но не реагирует на него. А потом, его целуют. Коротко, в лоб, но так наполнено любовью и нежно, что сама душа буквально прижимается к рёбрам, желая вырваться прочь из грудной клетки. Ему снова утирают слёзы, и теперь огонькам-зрачкам предстают звёзды. Большое, бескрайнее звёздное небо. Эрейсер, что всё ещё держит его на руках, сам сидит на обрыве, а точнее, на парящем в воздухе куске земли, свесив ноги вниз, а вокруг всех оттенков тёмно-синего океан ярких звёзд. Ребут переводит взгляд к глазницам мужа, и видит, как сияют его огоньки-зрачки, так же ярко и прекрасно, как звёзды. Эрейсер откидывает голову, отпускает Бутса, уложив его на свои колени, и ложится на мягкую траву, сложив руки под головой. - Красиво? - спрашивает он таким бархатным сейчас голосом, таким голосом, который ласкает слух и заставляет замолчать, лишь бы в полной мере послушать его. - Да, - рвано, прерывисто выдыхает краснокостный скелет, подрагивая, его голос сел, он хриплый и сухой. Слабыми руками он тянется вверх, туда, где уже нет его любимого, и жалобно шмыгает ноздрями, стараясь не заплакать опять, - Рейси. - Да, детка? - Эрейсер не меняет своего положения, даже прикрыв глаза, наслаждаясь этой тихой идиллией природы, в отличие от Ребута. - Рейси, - повторяет он более жалобно, ещё раз шмыгнув, зажмурившись, чтобы солёная вода не потекла из глазниц, уже болящих от такого количества слёз, - Рейси. Рейси. Рейси, - беспрерывно повторяет он, пока этот самый Рейси не принимает сидячее положение, нависнув над дрожащим скелетом, повторяя свой вопрос, - Я н-не м-мог-гу д-двиг-гат-ться. У мен-ня в-всё т-тел-ло уст-тал-ло. Я ус-ст-тал б-боят-ться и-и п-плак-кат-ть, - хранитель смотрит в эти глазницы, полные неподдельного беспокойства, рвения заботиться, и это радует его. Он снова плачет, отчего шорты Эрейсера намокают, но он улыбается, по настоящему, живо и счастливо, только потому что видит, что этот уничтожитель вселенных волнуется о нём, - П-пож-жал-луйст-та... Ск-каж-жи м-мне... Чт-то л-люб-бишь м-мен-ня... Ч-чт-то не... Не... - он замолкает, из-за собственного плача уже не в силах говорить, и белый скелет, улыбнувшись в ответ, обнимает Ребута, завалившись обратно на траву, утягивая его за собой и прижимая к себе как можно ближе. - Запомни, я тебя Не предам, Не оставлю, Не перестану любить и Не дам в обиду. Я же люблю тебя, забыл? А Бутс плачет, плачет счастливо, бормоча свои невнятные объяснения такому поведению, что он боялся, что ему было от этого ужасно плохо, что он просто счастлив и не хочет никогда отпускать его мужа. - Да, тебе точно нужно было проветриться, - ещё один поцелуй в лоб и ещё одна усмешка, Эрейсер обхватывает лежащее возле него тело и ногами, покрывая поцелуями чёрный лоб с белыми единицами и нулями. Ещё целый месяц он не отпустит своего маленького Бутса, доказывая ему таким образом, что никуда не уйдёт, а сам Ребут только больше убедится в этом, с каждым днём теряя этот мерзкий страх быть преданным и убитым его единственным и неповторимым Рейси.