Внеорбитные

Мы вдвоем и нас давно уже накрыли волны. Но мы живем, мы любим в этом мире огромном. Миллионы глаз смотрят на нас. Делят на Венеру и Марс. Мы наденем солнцезащитные. Мы с тобой внеорбитные. Наши корабли то вверх, то опять тонут. И пусть никто нас не поймет, кроме этих комнат. Пусть никто нас не заметит, кроме этих окон. Не дадим смотреть на нас, под микроскопом.

      Иногда Эмме везет проснуться раньше нее. В такие моменты она не может быть более счастливой — застать Реджину в постели с утра фактически невозможно. Особенно по будням. Блондинка лежит на кровати, затаив дыхание и глядя на разметавшиеся по подушке волосы и сладкое выражение безмятежного лица.       Иногда Свон просыпается от шелеста простыней, когда мэр старается бесшумно встать, чтобы не разбудить ее. Тогда женщина любуется ее растрепанными волосами и чаще всего обнаженным телом, смакуя каждую черточку.       Брюнетка садится на кровати, разминая затекшие мышцы и потягиваясь. Солнечные лучи, проникающие сквозь неплотно зашторенные окна, освещают ее облик, и выглядит она подобно Королеве.       Она всегда просыпается рано.       А Эмма? Эмма продолжает делать вид, что спит, потому что Реджина такая открытая и такая настоящая, когда не имеет ни малейшего представления, что за ней наблюдают. Сонная, все еще в своем мире и такая теплая, хоть и с долькой профессионализма, который не покидает ее бездонных глаз даже в спальне.       Она сияет в свете утреннего солнца. И это отличается от того сияния, которым она озаряет кухню, когда спускается готовить завтрак. Только Свон видит эти отличия. Только ей доступно видеть все грани Королевы: ее грусть и счастье, нужду и силу, возбуждение и насыщение.       Спаситель потерялся в пучине карих глаз, в идеальной, хоть и редкой улыбке, в мягких прикосновениях — в своей жене.        Тонкие пальцы зарываются в волосы, взъерошивая, и открывают вид на фарфоровую кожу. В этот момент шериф понимает, что будет любить ее вечно.       Эта женщина заставляет ее жить и чувствовать себя живой. Учит чувствовать свободу. И каждый ее взгляд говорит о том, что Эмма весь ее мир.       Блондинка не выдерживает — никогда не выдерживает до конца — тянет руку вперед, осторожно касаясь спины. Реджина отпускает волосы и расслабляется — прикосновение ценится.       Свон пододвигается ближе. Почти вплотную, покрывая поцелуями выпирающие позвонки. Снизу к самому основанию шеи. Губы осторожно касаются плеча, пока глаза цепляются за возбужденно торчащие соски — шериф улыбается, зная, что это ее рук дело.       Королева тоже улыбается, и выгибает спину, подставляя себя под утреннюю ласку.       — Доброе утро, — хриплым, слегка глуховатым голосом произносит она, а по телу бегут мурашки, когда зубы Эммы осторожно покусывают шею — самую чувствительную эрогенную зону.       И Спасительница не может отказать себе в удовольствии сесть позади мэра, раздвинув ноги, и прижаться к теплой мягкой коже, блуждая руками по груди, ребрам и плоскому животу.       Реджина поворачивает голову, жадно встречая жаждущие губы блондинки, и Свон едва сдерживает стон. Эта женщина знает, как свести с ума и довести до предела. Она затягивает в свою пучину, не проронив ни слова. А вкус ее губ посылает дрожь по всему телу.       Королева на то и Королева, что ей позволяется брать все, что она пожелает. Однако отдает она не меньше. Шериф приходит в себя, когда женщина уже сидит на ее коленях, зарываясь пальцами в золотистую шевелюру, углубляя поцелуй и постанывая от удовольствия.       Сильные руки бродят по смуглой коже, поглаживая, пока не опускаются вниз, плавно огибая королевские изгибы и осторожно касаясь жара между ног.       Эмма чувствует пристальный взгляд на своем лице и открывает глаза, удивляясь тому, что даже не заметила, когда закрыла их. В кареглазом, жгучем взгляде сквозит немой вопрос.       — Нет, — улыбается Свон. — Я проснулась задолго до тебя. Но не могла оторваться от созерцания прекрасного.       Реджина улыбается и кладет голову на сильное плечо своей жены, начиная задыхаться от возбуждения. Влажные губы касаются молочной кожи, словно в благодарность за все, что происходит этим утром, каждым утром, за всю их совместную жизнь.       И Королева нетерпеливо стонет, просит о большем, но шериф не способна. Не сейчас. Не в эту самую минуту, когда она отчаянно нуждается в прикосновениях, которые способны передать всю гамму чувств, все эмоции, которые эта великолепная женщина разбудила в ней однажды. С каждым годом, месяцем, днем эти чувства крепнут, объявляя о себе покалыванием кончиков пальцев.       Громкий стон мэра заставляет Свон вернуть ей внимание. На лице Реджины читается чистейшее удовольствие, в глазах Эммы — неподдельное обожание и любовь. И этого, кажется, достаточно, чтобы Миллс пришла. Не разрывая зрительного контакта, изо всех сил впиваясь ногтями в сильные плечи и громко вскрикивая.       Она дрожит. Глаза непроизвольно закрываются. И Спасительница ощущает себя чертовым счастливчиком — держать эту восхитительную женщину в своих руках, наблюдать искаженное наслаждением прекрасное лицо и просто знать, что она принадлежит ей.       Миллс вновь распахивает веки и смотрит на жену. Шериф ощущает себя голой, но отнюдь не уязвимой. Глаза Королевы блестят, выражая благодарность, которая электрическим импульсом пробегает по венам.       Да, Эмма определенно счастливчик.       Дыхание Реджины приходит в норму, а солнечный свет в полной мере освещает спальню, отражая ее божественное тело, словно золотую скульптуру. На ее лбу крошечные капельки пота. И блондинка осторожно сцеловывает их.       В комнате царит ее запах. Эмма вдыхает, позволяя себе быть опьяненной — черный кофе и миндаль.       Свон не может перестать смотреть. С тех пор, как она влюбилась, ее жизнь наполнена светом, который женщине доводится созерцать каждый день. Здесь. В их вселенной.       Свобода — это Она.