Лекарство, или Безвыходных положений не бывает

- Политика никак не отпустит тебя, Рауль… - с тяжелым вздохом признал Ясон. – Конечно, я уже сделал заявление, что Амой не поддержит тоталитарный режим, насаждаемый Бомани Лузалла, и что наше правительство согласно в случае необходимости предоставить убежище беженцам с Алькарин. Но теперь бы еще отвертеться от их требований интервью с тобой… Рауль налил себе вина и твердо и уверенно ответил: - Не надо. Если они хотят интервью – они его получат. Я озвучу политическую позицию Амой и расскажу всё, что пресса хочет знать об альтаирской миссии. - Они будут с новой силой ковыряться в подробностях твоего пребывания в плену. Не исключено, что «наш» шантажист был не единственным хитрым, стянувшим фото или видео из ставки Хуссейна или купившим такие материалы через третьи руки. - В том-то и дело, Ясон. Надо покончить с этой ситуацией раз и навсегда. И извлечь из всего случившегося выгоду для экономики и политического имиджа Амой, - генетик смотрел сосредоточенно и напряженно, немного нервно сжимал пальцами ножку бокала. – Для Амой будет намного лучше, если мы не просто окажем противостояние чужому тоталитарному режиму, а еще и покажем искреннюю человеческую заинтересованность в людях, для которых режим Лузалла может стать катастрофой. - Ты уверен? - Конечно, - Рауль кивнул. – Создание убежища и рабочих мест для беженцев на амойских колониях для государства вполне реально финансово и даже может быть выгодно экономически. Ведь в первую очередь тоталитарный режим изгоняет из страны людей с высоким интеллектом и умеющих идти вперед и добиваться успеха. Моральная же поддержка нам не стоит ничего, зато принести результат может довольно впечатляющий. Ясон задумался. Некоторое время он молчал, поглаживая Рики по голове и плечу, будто в поиске тепла и поддержки. Наконец он сказал: - Рауль, как дипломат и глава государства я считаю, что это талантливый ход. Но как человек, я опасаюсь за тебя. Ты мой лучший друг, я не могу отдать тебя на растерзание этой толпе, жаждущей порнографических подробностей. Рики с таким трудом вытащил тебя из депрессии – не хотелось бы, чтоб его труд пропал зря. - Ясон, поверь, так надо. Я выдержу… - Рауль серьезно и внимательно посмотрел на друга. – Если такие конфликты еще не закончены, вероятно, что другие люди уже оказались или смогут оказаться в таких условиях, как я. То, что их жизнь и физическое здоровье спасут, я уверен. Но им надо будет и кое-что другое… * Гай тосковал. Он чувствовал, что его отношения с Рики мало-помалу загибаются. И дело не в том даже, что Рики год где-то пропадал, потом появился, чтобы разгромить Меддокса и его банду, а потом снова исчез. Разлуки в их жизни уже бывали, всяко складывалось. Просто… Рики изменился. Вел себя как-то по-другому. Неуловимо, но по-другому. В ту встречу Гай чувствовал некое отчуждение между ними. Будто Рики радовался ему как товарищу по былым радостям и невзгодам – но не как любовнику. Неужели у него роман с тем белобрысым нью-лондонцем? Вряд ли… По первому впечатлению Гаю показалось, что Рики больше приглядывал за блондинчиком, как за ценным грузом, чем цеплялся за него, как за любовника. Оно вроде не в стиле Рики, западать на таких нежных куколок. Хотя какая там куколка! Гай в восторге зажмурился, вспоминая, как Рам отвесил по морде Меддоксу и его шайке. Хорошо так, солидно, от души. А казалось бы, такое нежное создание. Почему в памяти так застряло то, как они пожали друг другу руки? Нежная, тонкая лапка… Вот то-то и оно! Вместе с приятностью ощущений настойчиво лезла в голову мысль, что не бывает таких холеных ручек у парней, работающих курьерами на рынке. А может быть, этот парень не курьер? Топляк же может устроиться и в наркоторговле, и помощником у нелегального хирурга… А разговоры в барах ходили те еще, и будто нарочно расцарапывали рану. О белобрысом судачили долго и со вкусом. Чтобы от цацы с такой тонкой талией и фигуркой как для борделя, да сам Меддокс уполз как через мясорубку пропущенный… И самое главное, ни до, ни после этой потасовки о парне с именем или кликухой Рам никто в Цересе не слышал. Зеленоглазый или хорошо скрывался, или его настоящая жизнь протекала явно не в трущобах.