"Над Хогвартсом рассвет забрезжил..." (памяти Алана Рикмана)

Над Хогвартсом рассвет забрезжил, Из мглы ночной тысячелетний замок вырывая. И шепчут, просыпаясь, приведения, Остатки сна из старых башен прогоняя. Но призрак есть один, кто ненавидит свет, Кому не суждено переродиться. В подвалах мрачных обитая сотню лет, Не хочет быть он солнцем утренним согрет. При жизни он был обречен быть непрощенным, И каждый день дышать лишь Её тенью. Он жил, будто беспомощный калека, Посмертно — навсегда — страдать приговоренный. Навек его судьба — нести вины оковы, Он так решил еще давно… Уж век прошел. Еще тогда, как с сердцем полным боли, Он к старику-директору с повинною пришел. Колени стерты в кровь — он так молил прощенья, И предлагал себя взамен Ее спасенью. И видит Бог — он честен, верен был, Но уберечь не смог — заклятья луч его любовь убил. В тот день, когда вечерняя заря зеленым засияла, Когда он тело неподвижное в руках держал, Смотрел в слезах на то, как Лили замерзала, Как сумасшедший повторял: «Прости! Я не хотел такого! Не желал!» И с той поры жизнь потеряла смысл и краски, Застыв перед глазами страшною картиной, Где Смерть раскинула свои холодные удила, Забрав с собой кусочек его маленького счастья. Он день за днем мечтал лишь умереть, Внутри он стал пустой: уронишь — разобьется. «И почему я до сих пор живой? Ну, почему? Ведь без Её прощения — покоя в жизни не найду» Ему твердил старик: «Она ушла, смирилась с участью своей, Смирись и ты! Терпи, мой мальчик — это жизнь! В ней мало света» А он в ответ: «Да мне плевать! Мне без Её прощенья жизнь — не жизнь! Вот только как у мертвой мне прощенья заслужить, За брошенное громко: „Грязнокровка“? За то, за что прощенья нет» И чтоб добить, хитрец-колдун ему сказал: «Ты Свету послужи — тебе понравится, Уж постарайся, мальчик мой не погибать, В жизни все еще наладится» А после, старец тихо, даже виновато, попросил: «Защити сына, чтоб ее жертва не была напрасной» И ради Лили он не думая служил, Берег ее ребенка от напастей. Он позабыл со временем, что он живой, Что жизнь идет, сменяя ночью день. Из человека превратился в тень, В борьбу со злом все глубже погружаясь с головой. Детей учил, как закупорить смерть, Как сварить славу, чувства обмануть. А сам в душе — пустой. Себе он не простил, Что ту — ушедшую — не смог вернуть. Но он Ей жизнь вторую сотворил, Безмолвную. Воссозданную в серебристом свете. Старался верить, все себе твердил, Будто она жива, что Её образ не растает на рассвете. Она жила — жила! — невидимая глазу, Внутри, где бьется его сердце. «Рядом». Как «память о…», как искупление вины, Внутри него, где он еще был человек, Где жизни свет в ее глазах блестит навек. А дни бежали, погибая под его ногами, Сменяясь на годы жестокой, кровавой войны. Он так утомился жить одними мечтами, Осталось лишь малость — желанье уйти. И однажды настал тот момент в его царстве теней, Которого ждал столько лет — сотни дней, Что всего лишь простые два слова: «Нагайна, убей», Он посчитал за спасенье. «Ну же, смелей!» Скинут груз, что полжизни пронес за спиной, И вздохнула душа, обретая желанный покой. К зверю мысли: «Спасибо! Освободил, проявил человечность», И жизнь разделилась на «вчера» и «вечность». Он так и ушел — неразгаданным и непрощенным, Никто не узнал, что за бремя он нес, как любил. Закрыв свои чувства под маскою, стал отрешенным, Змей не отнял любовь, ту, что он бережно сохранил. Но канули в Лету мечты о спасенье, Смерть так решила: «Страдать тебе на века». Бестелесным призраком его сотворила, Таким же сребристым светом, Каким была в его сердце Она. «Мне б хоть на миг ее ощутить», Мечтал не о Ней он, а о Свободе. Ведь понял: «Страждущей душой в века мне быть», Что обречен всегда любить, моля не о свободе — о прощенье, И сотни лет даны в распоряженье, Чтобы вину за «грязнокровку» искупить. И он уже не замечал, как время вдаль летело, Он просто был — серебряный фантом, Чье призрачное тело обитало, И в морок темных подземелий укрывало. Десятилетья пролетели словно дни, Уже и отучились в Хогвартсе внуки Лили, Их сменили другие виденья, Новых студентов — дети детей — поколения. А он — непрощенный — одиноко блуждает в сырых подземельях, Как вампир чураясь, не видя зари. Призраки ему почти что каждый день твердили: «Ты выйди, посмотри на солнца свет, Проветришься от затхлых подземелий» И так уж длится больше сотни лет. Но он устало говорил в ответ: «Я не хочу, чтоб мне было светло, Я не хочу, чтоб наступало утро. Ведь стены Замка спустя столько лет еще хранят Её тепло, Как память о Лили, как трепетное чувство. Ведь в темноте удобнее мечтать, что тело снова плотность обрело, И мы детьми бежим, опаздывая на урок, Но нам на это просто все равно». Молил он временами: «Прости меня, отпусти! Я люблю тебя, но немного устал. Мне идти надо дальше, но я здесь застрял. Знаю — прощеньем меня не спасти, Но ты все же попробуй, Лили» — прошептал. Ночь, луна, этот холод внутри — вот ответ, Он пустой, как сосуд. Ничего больше нет. «Мне давно надо было уйти» — не секрет, Но не виден был лани серебряной свет. При жизни он хотел простого человеческого счастья, Но боль вины, потери — это часть его души. И прожив век в Хогвартской глуши, Он принял странное желание остаться. «Вот как себе мне объяснить порыв, Безумное желанье прогуляться? Туда, где я осмеян был. Туда, где грубо рушил свое счастье» Он выплыл в утро, на то место, где когда-то оскорбил, И что есть мочи, без надежды прокричал: «Прости!» И вдруг на горизонте он увидел свою лань, Что вечно следовала на его пути. Она неспешно приближалась, рассеивая ночи тьму своим теплом, Он зачарованно смотрел, не смея оторваться, И думал, что все может оказаться сном, Но распустив сомненья, решил он попытаться. Остановив свой ход вблизи него, спокойно прошептала: «Простила я давно тебя Принц-Полукровка» Не веря, молвил он: «Скажи мне слово, умоляю!» Лань растворилась в блике яркого рассвета, Лишь тихо, нежно вымолвив: «Прощаю» Прозрачное сердце стучит, не скорбя, Любимой прощен. Не винит он себя. Свободным растаял, прощаясь с Лили, Их души на веки покой обрели. Отпущенный, прощенный дух зарею обернулся, Из мглы ночной тысячелетний замок вырывая. Счастливым ясным светом укрывая, Над Хогвартсом рассвет проснулся.