С поцелуем умираю...

Он сидел на шатающемся, старом стуле и чистил яблоко своим любимым ножом. Ручка у ножа была до ужаса пугающей. Санса уже знала почему. Он один за другим поедал тонкие ломти яблока и сверлил жену взглядом. В его глазах бушевала ярость, которую ему всегда так ловко удавалось скрывать за маской самообладания. Санса знала этот взгляд, как знала и то, что за ним последует. Она стояла посреди комнаты, грязная, мокрая, замерзшая и совершено беспомощная. Она бы заплакала, не закончись слезы еще раньше. Рассудок упрямо твердил, что он все же был прав, настойчиво вбивая ей мысль, что побег с Теоном не лучшая мысль. Но было поздно. Тишина была ужасно тяжелой, словно в этой комнате собралось сейчас все, что пережила Санса за последние пару десятков часов. Она корила себя за то, что застрелила чертову дочь механика, но… «Неужели наша леди ревнует?..» Гадкие, пропитанные ядом слова тупой суки всплыли в памяти и Санса едва не расплылась в ухмылке, вспомнив, как ровной струйкой текла кровь из простреленной тридцать восьмым калибром самоуверенной рожи. Теперь она никому не выдаст её тайну. Тайну, которую она поняла, только спустив курок отцовского Лоумэна и навсегда закрыв Миранде рот. Тайну того, что она отныне целиком и полностью, по своей собственной воле принадлежит человеку, сидящему на старом, шатающемся стуле и уже спрятавшему нож в чехол на поясе. Рамси поднялся и подошел ближе. Его взгляд прошел по порванным кедам, по подымаясь к таким же разодранным джинсам и насквозь промокшей толстовке. Он, словно желая запомнить каждую деталь, медленно осмотрел каждую выбившуюся прядь волос, некогда сияющих и прекрасных, висевших теперь отвратительными клочьями. Раньше, мысль, что она могла бы предстать перед кем-то в таком виде вселяла в Сансу чувство глубокого ужаса, но сейчас ей было плевать. Мужчина остановил взгляд, посмотрев ей прямо в глаза и широко улыбнулся, впервые не увидев в них страха. От него воняло свежей кровью, он смеялся ей прямо в лицо, но Санса все так же стояла, словно немое изваяние из белоснежного мрамора, который сейчас напоминала её кожа. Рамси повернулся спиной все так же упиваясь смехом. Но он вдруг смолк и развернувшись к жене, бросив на неё еще один взгляд, что есть силы ударил её по лицу. Удар был настолько сильным, что Санса упала. Рамси молча наблюдал за ней, не делая ни одного движения, ожидая, что последует за этим. Ждал он всего, чего угодно, но никак не того, что Санса, не издав ни звука, поднялась и стала напротив, уставившись на него своими синими глазами. Щеку жгло невидимым огнем, все тело болело от падения и недавнего побега, но она упивалась этой болью. За дни проведенные в его доме она настолько привыкла к причиняемой им боли, что та стала частью её самой. Она ненавидела мужа за то, что он бил её, насиловал и резал, но стоило ему не появится ночью для очередной пытки, стоило забыть о ней, довольствуясь телом Миранды, и она, оголив не заживающую спину, садилась у каменной стены и терлась о холодный камень, пока снова и снова не сдирала с порезов едва застывшую корку, наслаждаясь сладкой болью… Рамси удивленно поднял бровь и снова её ударил. Она снова упала и снова, не произнеся ни слова встала на ноги. Так повторилось еще и еще и еще, пока её верхняя губа не превратилась в кровавое месиво, а из носа не потекла алая струйка крови. Видимо удовлетворенный увиденным, Рамси достал из кармана своего идеального костюма платок и с удивительной нежностью вытер кровь и провел большим пальцем по набухшей губе. — Откуда столько смелости? — насмешливо спросил он, но Санса промолчала. Рамси ухмыльнулся. Она все так же стояла перед ним, не предпринимая попыток к бегству и тщательно наблюдая за каждым его движением. Мужчина обошел Сансу, остановившись у неё за спиной и стянув резинку, держащую взмокшие волосы. Но они не рассыпались по плечам, как это было всегда, когда он приходил к ей, нет. Тогда он тщательно, стараясь причинять как можно меньше боли, расплел косу, пальцами отделяя каждую прядь. Когда огрубевшие руки коснулись нежной шеи, Санса вздрогнула, с губ едва не сорвался стон и она молилась, чтобы он этого не заметил. Но он заметил. Рамси не был тупым мальчишкой с улицы. Нет, он был Болтоном, сыном человека, свергшего Старка, великого покровителя Бронкса и человеком, сделавшим своей ручной зверюшкой сына Грейджоя. Его не провести какой-то девчонке Старков. Закончив с волосами, едва сдерживая ликующую ухмылку, Рамси наклонился, касаясь горячими губами проступившего позвоночника. Как долго он желал её… Не силой, а чтобы она сама его хотела, чтобы выгибала ровную спину на встречу его ласкам, чтобы смотрела ему в глаза и, достигая пика, кричала его имя. И вот, спустя столько ночей она наконец будет принадлежать ему по-настоящему. Стон все же сорвался с её губ, окончательно выдав её слабость и подписав смертный приговор. Её палач стал перед ней, потянув за затылок и открыв себе тонкую шею. Он подошел ближе, наклонив голову и, оттягивая тонкую кожу зубами, оставляя на шее алые метки и подымаясь все выше, но остановившись, так и не коснувшись губ. — Хочешь быть моей? — спросил Рамси и Санса открыла прежде закрытые в блаженстве глаза. Сказать «да» было равноценно полной и безоговорочной капитуляции, равноценно крушению последних крупиц гордости и здравого смысла. Сказать «да» значило бы навсегда остаться в этом проклятом доме. — Да. — сказал она совсем тихо, но достаточно чтобы её муж услышал. — Скажи, что хочешь быть моей. Я хочу это слышать. — его голос отдавал хрипотцой, впервые. — Я хочу быть твоей. Слова сработали словно детонатор. Не давая Сансе даже вздохнуть он наконец накрыл её губы, чувствуя знакомый вкус крови во рту. Он целовал жадно, грубо, кусая еще целую губу и обводя языком избитую. Его руки крепко прижимали Сансу, не желая оставлять ни дюйма между их телами. Санса же боялась. Не его, но саму себя. Боялась того, с какой ожесточённостью отвечает на его поцелуй, как выгибается, прижимаясь так близко, как только возможно и как сжимает между пальцами его густые волосы. Рамси не желал прерываться, но воздуха отчаянно не хватало. Издав глухой рык, он оторвался от искусанных губ и, скинув на пол пиджак его излюбленного Westwood, сорвал с девушки негодную ни на что толстовку. Так же легко расправившись с кружевным лифчиком, он подхватил жену, а руки, снова припадая к её губам. Они остановились у кровати и Санса, сама удивляясь своей силе разорвала рубашку, наслаждаясь стуком дорогих пуговиц об дощатый пол. С того самого дня как Мизинец продал её этому чудовищу, она мечтала порвать на клочья каждый из его безупречных костюмов, уничтожить все, что делало его Рамси Болтоном. Но сейчас она просто хотела его, будь он хоть один из тех языческих богов, в которых верил её мертвый отец. — Осторожней дорогая, — все те же насмешливым тоном сказал Рамси и Санса глухо ответила, притягивая его ближе: — Закрой рот. Они боролись за право быть выше, любили друг друга неистово, жадно, но все же любили. Не так, как Санса мечтала в детстве. Он не был благородным рыцарем, она давно не была прекрасной принцессой. Он был монстром, чудовищем и она понимала, что даже если она еще превратилась в такую же бессердечную тварь, то рано или поздно её сердце станет таким же. Открыв его Рамси, она пустила туда ту же гниль, что давно испещрила его, не оставив ничего человеческого. Но думать о том, кем чем она станет было слишком сложно. С каждым толчком она была ближе к тому вожделенному мгновению, о котором думала каждую ночь, когда её любимы муж засыпал. — Люблю тебя… — прошептала Санса, когда тело уже сотрясала судорога. — Санса… — Рамси издал будто животный рык и будто обмяк, все еще крепко сжимая жену в объятиях. Они повалились на роскошную постель и впервые Санса чувствовала её тепло. Рамси лежал рядом, обхватив Саму рукой и поглаживая плоский живот. Он улыбался, как довольный кот, и Санса впервые любовалась его лицом. — Хочу вина. — хрипло сказала она, вставая с их брачного ложа и направляясь к комоду, на котором стояла тёмно-зелёная бутылка, наполненная кроваво-красной жидкостью. Наполнив хрустальный бокал, девушка вернулась к кровати и села на лежащего Рамси. Он поднялся и, заправив рыжую прядь за ухо, все еще довольно улыбаясь, спросил: — Поделишься? Санса лукаво улыбнулась и, отпив немного вина, протянула мужу бокал. Рамси сделал большой глоток и впервые с их брачной ночи увидел, как Санса плачет. — Что случилось? — подозрительно спросил он. Горло жгло, словно черти развели там свой адский костер, но Санса ответила, произнеся слова, впечатавшиеся в её сознание прекрасным весенним днем на уроке английской литературы. — С поцелуем умираю. Наклонившись, она коснулась его губ в последний раз. В глазах, которые она по своему несчастью полюбила, отразились осознание и злость. В последний раз вдыхая воздух, Санса слышала, как судорожно бьется его сердце и как ослабевают руки, обвившие её талию. Слезы все еще катились о щекам, когда в голове пронеслась последняя мысль. «Ты все же не видел…» Из руки, изрезанной треснувшим стеклом пустого флакона, капала алая кровь…