Just insane

Когда красное солнце утонуло в водной глади океана, молодой человек бодрым шагом двинулся по направлению в лагерь. На бедрах игриво подпрыгивал кожаный мешочек, дуло автомата упиралось куда-то в область макушки, а обмотанные пальцы когда-то белым пластырем давно уже перестали быть прямыми. Согнутые, как спина старика, от вечных драк и переломов, они иногда подрагивали. Песок причудливо съедал черные, почти сносившиеся сапоги, и с каждым новым шагом вызволял их из плена. Вскоре мужчина добрался до места. Его здесь знали, да, совершенно точно, знали… - Ваас, у нас тут это… - молодой парень в красной футболке, с таким же оружием в руках, не успел договорить, его жестоко прервала поднятая вверх рука его главаря: - Чшш, чшш, избавь меня от деталей, - Ваас устало прикрыл глаза и продолжил путь. - Но Ваас, это срочно! Мужчина развернулся слишком резко, для державшего себя в руках человека: - Что? Что ты блять хочешь мне сказать, а? Давай, я слушаю. Говори. Говори же! – последние слова были выплюнуты в лицо бедолаги с криком. Голова Вааса наклонилась к плечу, как у милого зверька выпрашивающего еду, а руки молодого пирата, трясясь как осенние листочки на ветру, протянули главарю какие-то листы бумаг: - У нас новые туристы. Кико их привезет. Через полчаса минимум, – рот Вааса медленно растянулся в улыбке, и мужчина продолжил разговор: - Так бы сразу, эрмано. Ну что ты стоишь? Тащи свой зад на пост. Еще тридцать секунд назад, являя собой образ бешеного зверя, сейчас мужчина был подобием милого, понятливого руководителя. Словно альтер эго зашло в гости. - Так-так, что у нас здесь? – Ваас говорил сам с собой, навертывая круги по остывающему песку острова. – Свежее мясо, свежие мысли… как же блять я люблю этих заезжих туристов! Они ищут тишины и отдыха, а получают намного больше. С полминуты мужчина продолжал пробегать глазами отчет, а затем подошел к тому самому молодому пирату, пытавшемуся чего-то допроситься от Вааса. От Вааса? Да, он псих, если поверил в свои силы. Еще легко отделался. - Эй ты, - мужчина свистнул, и звук пронзил тишину. - Я с тобой блять говорю! Приведешь одного из них в нашу пятизвездочную гостиницу, окей, эрмано? – Ваас указывал пальцем на маленькую будку, стоявшую у самого берега океана. Растерявшийся пират не нашел слов для ответа и лишь кротко кивнул. - Я не слышу? - Да, сэр. - Что? Громче блять! - Да, сэр – рвав глотку, орал парень. - Молодец, эрмано. Не перепутай, - Ваас понизил голос до шепота, - в гостиницу. Теперь главарь пиратов держал путь в ту самую будку или гостиницу, как он ее называл. Внутри обстановка была столь же скудной и дешевой, как и снаружи: почти прогнившие деревянные стены, одиноко стоявший металлической стул, с облупившейся на нем краской и лампочка, свисающая с потолка. Один Бог знает, как долго эта гостиница еще проживет свой остаток жизни. Ваас сел на стул и долго качался, изредка проводя рукой по длинному, уродливому шраму, растянувшемуся на половину головы и лица. Вспоминая момент, при котором он был получен, мужчина сужал глаза, и взгляд становился холоднее стали. Его мысли нарушил звук идущих шагов вперемешку с гулким бормотанием и стуком от надетых наручников, мужчина улыбнулся, предвкушая ждущие его игры. В будку завели очередного туриста, купившего свой билет за огромные деньги, потратив немало купюр за комфортабельный автобус с гидом, который случайным образом сломался, и кучка таких же, как и он, оказалась совершенно одинокой на незнакомой земле. Отдать деньги за собственные мучения… В этом сущность людей. - Прошу вас, проходите, у нас высший сервис, все включено! – Ваас демонстративно рассек руками воздух, указывая на стул, на котором он еще пять минут назад вспоминал самые ужасные моменты своей жизни. - Чего? Оглох что ли?! – молодой пират ударил прикладом автомата связанного туриста по лопаткам, и тот послушно, кривясь от боли, сел на предлагаемый объект. Мужчина со шрамом повел рукой, словно прося его оставить. Вспотевший от тяжести и борьбы с туристом, молодой пират положил на пол автомат, но Ваас его остановил довольно грубым замечанием, а заодно отвесил хороший удар в нос. Парень послушался, и буквально выскочил из будки, зная, что вскоре там будет жарко. Жертва сидела на одиноком стуле, с ее лба стекали капельки пота, расчищая дорожки на пыльном и грязном лице, в глазах скопились застоявшиеся слезы, а из носа виднелись две засохшие дорожки крови. - Добрый вечер или… уже ночь? Но нам ведь, не важно, да? Эрмано? Ты меня слушаешь, эй? – Ваас ударил ногой по стулу, отчего тот немного сдвинулся, и жертва тяжело подняла голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Лампочка противно и ярко освещала комнатку, приходилось жмурить глаза. - Ммм, – промычал турист. - Ой, прости. Слушай, я как-то не заметил этой маленькой детали, минутку… Вот так. Так ведь лучше, да? - Ваас крутился, волновался, он просто не мог стоять спокойно, кто-то сидел внутри него, кто-то, кто требовал постоянного движения. - Кто вы? - слабым голосом спросила жертва. - Я? Ты не знаешь, кто я? Ты не знаешь, кто я блять? – на этот раз нога ударила в колено пленнику. Комнату заполнил дикий крик боли. – Заткнись, сука! Жертва закусила губу лишь бы погасить ту страшную боль, разливавшуюся по всей ноге. - Но ты знаешь, эрмано, я все же отвечу на твой вопрос, - мужчина обвел комнату руками, словно охватывая всех тех, кто находился в лагере. - Мы пир-р-раты! – последнее слово было сказано с гордостью. - А хочешь, я скажу, кто ты? Хочешь? - Жертва медленно закивала головой не в силах сопротивляться. - Ты - человек. Смешно, верно? А чего ты, человек, ждал? Понимаешь, эрмано, ты человек, и это худшее, что могло с тобой случиться. Ты спросишь: «Почему?», спросишь? – Ваас повторил, ударив в то же место, вызвав очередной приступ боли и крика, жертва вновь кивнула: - Потому что ты слаб, беззащитен передо… мной? Да, точно, передо мной. Смотри. Я могу делать с тобой все что угодно, а ты так и продолжишь страдать, потому что ты глуп. Ты ведь мог собрать свои шмотки в свой рюкзак и убраться в свою страну! Но нет, ты слишком глуп и слишком мелочен, ведь ты заплатил…сколько там? Отвечай мне блять! - Три тысячи баксов, – еле слышно ответила жертва. - Три т …нихуя себе! Это ведь три! Тысячи! Баксов, эрмано! Да ты спятил! – Ваас рассмеялся, и атмосфера, казалось, стала менее ужасной. - Отпусти меня. Пожалуйста. - Отпустить? О! нет-нет, эрмано, - мужчина покачал головой, прицокивая. - Еще рано, - Ваас завел руку за спину и вытащил из ножен большой мачете. Жертва с ужасом смотрела на оружие, а капли пота побежали с новой силой. Дыхание стало настолько громким, что его было слышно за пределами этой маленькой комнатки. - Мы с тобой сыграем в игру, я тебе задаю вопрос, и если ты отвечаешь правильно, я оставляю тебя в покое, а если нет – каждый неправильный ответ, эрмано, - это твой палец. - Мужчина злобно улыбался и смотрел прямо в глаза своей жертве, словно ища в них страх и, найдя его, наслаждался потоком, который глотал с жадностью. – Ах, да, я же не все тебе рассказал. За правильный ответ ты тоже можешь задать вопрос, но, увы, отрезать мне палец ты не в силах, ведь это я кукловод. Мои куклы - мои правила. Что же, начнем, пожалуй. Ты согласен, эрмано? Жертва затрясла головой влево и вправо, одновременно пытаясь вырваться из наручников, но ей мало что удавалось. - Эй, ты ломаешь мои правила, это не честно, эрмано! – Ваас схватил руки жертвы, открыл наручники лежавшим в заднем кармане штанов ключом и вырвал ее из стула. Теперь они стояли посреди комнаты, их лица освещала висящая лампочка. В глазах жертвы метались зайчики, зрачки быстро бегали, ища возможные подсказки на лице Вааса, но тот лишь с усмешкой, с холодной усмешкой, глядел на этих зайчиков, предвкушая, что он будет делать дальше. Он откинул тело на деревянный пол и без лишних усилий привязал к железному крюку, вколоченному здесь заранее и как раз для этих целей. - Дай мне руку, эрмано, – Ваас протянул свою ладонь, покрывшуюся мозолями и ссадинами человеку на полу, а мысли того метались внутри черепной коробки и не знали, что посоветовать. – Дай мне руку! – с нажимом повторил мужчина, и жертва покорно протянула ее. - Да-а. Вот, уже вникаешь в правила. Но вот в чем проблема, - Ваас положил руку жертвы на пол, разведя пальцы, а человек на полу откинул голову на стену, отчего раздался глухой стук, и отвернулся, закусывая губу. – Я ведь тебя предупреждал: я – кукловод. Не люблю, когда куклы решают возомнить себя мной…не люблю. - Мачете поднялось над головой, и в следующую секунду со свистом опустилось на пол, встречаясь с хрупкими костями жертвы, таким же хрупким полом, и снова крик. На этот раз боли больше. Больше боли - улыбка Вааса шире. - Теперь, я думаю, мы продолжим, эрмано. Ой, смотри-ка, что тут у тебя? – мужчина достал из нагрудного кармана жертвы портмоне. - Это твои дети? Эй, эй, смотри на меня, сука! – Ваас тыкал в лицо почти потерявшему сознание человеку фотографии под пластиковым отсеком. Жертва лишь моргала, не в силах на другие действия. - Это круто! – Ваас развернул фото к себе. - А вот у меня детей нет. Нет детей - нет лишних связей, которые держат тебя в этом мире. Хотя если тебя держат лишь твои дети… - мужчина неодобрительно покачал головой. – Должно быть что-то большее, нежели два таких же никчемных человечишки, как и ты. А! У нас же игра, я забыл! - Ваас удобно разместился на деревянном полу рядом со своей жертвой, сев в позе лотоса, и уставился в лицо, полное боли и отчаяния. - Зачем ты приехал сюда, эрмано? - Отдых, - одно слово, на большее не хватало сил. - Эй, верни ручку назад, пожалуйста, давай-давай. Вот так. И, кстати, это неправильный ответ, сука! – последняя фраза была выкрикнута. Жертва снова подтянула руку к себе, закрывая глаза, едва не плача. – Нет, так не пойдет. Положи. Руку. На место! Положи блять я сказал! Вот так! Острое лезвие вновь омылось кровью. - Перестань орать, мы продолжаем. И сиди ровно, эрмано. Не заставляй мне ровнять тебе спину. Я должен тебе сказать правильный ответ. Я ведь не изверг. Ты приехал сюда, чтобы сменить обстановку в жизни. Тебя не устраивает твоя та жизнь, да, эрмано? Тебя не устраивают дети, жена? Нет? Почему же ты приехал один? Кто меняет обстановку в одиночестве, находясь в связи с другими людьми? Такое может быть? Да ты просто чертов лицемер, выкинь! Выкинь нахуй эти фотографии из бумажника, они тебе не нужны. Дети, жена – они тебе не нужны. Ты отдыхаешь без них. Ты думал, я не узнаю, что там, возле поломанного автобуса, тебя ждала твоя секретарша? Ты думал, я не узнаю о твоих грязных секретиках, а? Все эти условности… весь этот мед от отравленных пчел, которым ты кормишь свою семью. Ты так жалок. Что это я? - Ваас помахал руками, словно обмахиваясь, - разгорячился я. Ты виноват, блять! – мужчина ударил ногой в живот жертве, отчего та согнулась пополам, выплевывая сгустки крови на уже залитый красной жидкостью пол. - Мы продолжаем. Ты уже трахался с ней, с секретаршей? Молчание. - Трахался или нет, отвечай! - Да. Хохот заполнил комнату. - Я так и знал. Что ты скажешь, если мы позвоним твоей жене и расскажем об этом, м? Как думаешь, она обрадуется? - Нет. - Посмотри, что у меня есть. Да-да, это твои, точнее, ваши горячие, домашние фотографии с секретаршей. Это такое хобби? Снимать себя, пока трахаетесь? А, эрмано? Ладно, ты ответил честно, твоя очередь, задавай вопрос. - У меня нет к тебе вопросов. Просто отпусти меня. - Нет? Совсем? Ты хорошо подумал? Человек поднял голову, пытаясь найти в глазах Вааса подсказку, но ничего не обнаружив кроме холода, утвердительно закивал. Главарь пиратов пожал плечами: - Ты сам так решил. Жаль оставлять тебя без еще одного пальца, не задав вопрос. - Жертва потеряла сознание. Яркий свет прорезал глаза. Он слепил, как только что родившегося котенка. Что ожидал увидеть их обладатель? Дом? Жену? Привычную обстановку гарнитура? Мечтам не суждено было сбыться. Все те же деревянные стены, все тот же залитый кровью пол, правая рука без трех пальцев и ухмыляющийся человек со шрамом на голове. Словно он соединял не только кожу на твердом черепе, но и остатки души, так давно разлетевшихся внутри этого монстра. - С пробуждением, - улыбнулся мужчина в красной майке.- Я ждал, когда наша спящая красавица проснется. Мы продолжаем. Сил возражать не было, сил не было ни на что, лишь бы не упасть от обильной потери крови. - Следующий вопрос, очень сложный, подумай хорошо, эрмано... Почему я такое зло? – Ваас с выжиданием смотрел на потерявшего силы человека, будто ждал, что он расскажет нечто интересное, нечто такое, что сам он никогда и нигде не слышал. - Я не знаю, - обреченно, почти плача выговорила жертва. - Ты опять заставил меня это сделать. Смотри, у тебя есть еще одна рука, а то тут пальцы кончаются. Крика не было слышно, лишь гулкое мычание, утопающее во рту. Зубы прикусили высохшие губы, покрытые кровавой коркой. - Еще одна попытка, и я перехожу к следующей руке. Нет? Ты не знаешь? Что же, - только Ваас замахнулся, как человек замычал, привлекая к себе внимание. – Я тебя слушаю, эрмано. - Может, - жертва облизала скукожившиеся губы. - Может ты подвергся насилию со стороны отца? - Похвально, эрмано. Я бы сказал, что почти в точку, а нет. Попрощайся с пятым пальцем. Прошел еще час мучительных пыток, воздух пропитал терпкий запах крови, железа и ацетона. От этого кружилась голова, прибавляя Ваасу адреналина и энергии. Запах, который любят все хищники, запах, который любит Ваас. Вопросы сыпались на человека, сыпались и его конечности. У жертвы оставался лишь один палец и капля рассудка. Чтобы не спятить, турист говорил сам себе, что скоро все закончится. Его страданием придет конец, как только кончатся пальцы на левой руке, пират отпустит его, он уедет обратно, домой, он никогда не позвонит своей секретарше, он будет любящим отцом и мужем, лишь бы все закончилось. О, как он сожалел, что не успел сходить с дочерью в зоопарк, в который она звала его уже два месяца, что не успел рассказать сыну об игре в гольф, не успел сказать жене, как сильно он ее на самом деле любит, как любит их всех. Щелчок пальцев перед глазами отвлек его от самобичеваний. - Ты что там вытворяешь? Говоришь сам с собой что ли? Ну, ты еще больший псих, чем я. – Ваас задорно рассмеялся. – Так грустно, - он посмотрел на руку человека. - Всего лишь один палец, один вопрос. Игра подходит к концу, а я так и не дал тебе ответа на позапоза… короче, на тот самый вопрос о насилии надо мной со стороны отца. Эй, эрмано, ты слушаешь меня? Да? А то ты бледный какой-то. Я расскажу тебе. Но для начала мой последний вопрос. Ты ведь говоришь сейчас себе, какой ты мудак? Что все, что ты делал, и сотой бакса не стоит? Как глупа была твоя жизнь? Жертва утвердительно закачала головой. Ваас подскочил на ноги, похлопал себя по задним карманам штанов и достал помятую пачку сигарет. Прикурил. - Держи. Ой. Прости, эрмано, – мужчина посмеялся своему поступку и дал жертве сделать затяжку из своих рук. Слишком крепкий вкус никотина проник в глотку, жертва закашлялась. Ваас засунул руку в кожаный мешочек на бедрах и вытащил оттуда таблетку красного цвета, которая быстро исчезла у него во рту. - Я отрубал тебе пальцы, твоя кровь пропитывала этот сраный пол, но ты понял, что нужно что-то менять. Почему ты не сделал этого раньше? Почему ты гробил свою жизнь, почему топил ее в говне, которое сам же высерал? Ты должен был почувствовать боль, увидеть смерть, нависшую над твоей тупой головой, которая размахивает косой, едва касаясь шеи, чтобы прийти к этому? Послушай меня, - Ваас склонился над лицом жертвы и посмотрел ей в глаза. Он не видел там ничего, даже крохотной надежды, которая бы дотлевала, словно огонек, ее остывшие угли развеет холодный ветер, пляшущий в глазах Вааса. Расширенные от экстази зрачки, бешено высматривают хоть что-то, за что можно уцепиться и находят: - Ты думаешь, это все закончится, и ты уйдешь? Серьезно, эрмано? Ты блять с ума сошел? - главарь пиратов издал звук похожий на плач и смех одновременно. – Ты думаешь, что я, как какой-то доктор, провожу профилактику твоего застоявшегося мировоззрения? – следующие слова мужчина выплевывал, как невкусную, тухлую еду. - Я просто доказываю тебе, как никчемна твоя жизнь, что все твои желания, которые рождаются здесь, под страхом смерти и неизбежности, угаснут так же быстро, как я отрезал тебе пальцы… Сейчас ты знаешь, что не выберешься отсюда, чего ты хочешь теперь? Тишина надолго повисла в воздухе, пока его не наполнил тихий плач: - Ничего. Ничего не хочу. Просто убей меня. - Да ты полный мудак! Мы просидели здесь столько времени, и ты молил не убивать тебя. Ты держался, а теперь просишь убить тебя только лишь потому, что я забираю твою, якобы, надежду? Так отними ее! Докажи, что тебе нужна жизнь! Давай блять! – Ваас кричал так сильно, что вены на его лице выпирали с ужасной силой, а шрам искажался от резких эмоций. Грязное лицо от пыли, засохших сгустков крови и слез не выражало ни единой эмоции, но внезапно жертва подорвалась и побежала к двери. Ваас не упустил момента и отошел в сторону, наблюдая за этим, словно смотрел дешевый фильм, в дешевом кинотеатре, где нет сидений и плохие актеры. Их всего два. - Я дал тебе шанс, а ты поступаешь как курица, которой отрубили голову. Знаешь, у нас в лагере часто так делают, это забавно – наблюдать, как тело еще бежит некоторое расстояние, двигаемое лишь фантомными мышечными сокращениями. Что движет тобой? Фантомная тяга к жизни, эрмано? Я думал, ты расскажешь мне о переосмыслении жизни, а ты решил, что твой единственный выход - это дверь? Человек с отрубленными пальцами без сил сполз вниз и уткнулся головой об дверь, бесшумно вздрагивая всем телом. - Я ведь так и не рассказал, почему я такой. Знаешь, в детстве я был таким же, как и ты, как и миллионы людей. Я ценил жизнь за то, что иногда могу покурить траву с друзьями, что могу трахнуть понравившуюся мне девку, что могу ходить со стволом в кармане и чувствовать себя патроном района. Хотя на деле, в любую секунду меня могли пристрелить ребята постарше или такой же мудак, который не умеет обращаться с оружием. Как-то так получилось, что я попал не в ту компанию, и она меня вывела не на тех людей. Я думал, что стал правой рукой влиятельного человека, а на деле я был рабом. Но понял я это не сразу. Ты тоже раб. Что ты делаешь сам, потому что хочешь? У тебя хорошая работа? Крупные бабки крутятся вокруг тебя? Тебе это нужно, чтобы хоть как-то замазать ту черноту и пустоту, что творится у тебя внутри. Что еще, м? – Ваас стер тыльной стороной ладони пот с лица и нервно дернул головой. Таблетки действовали, создавая перед ним причудливые картинки, давя на мозг и кружа пол под ногами. – Прости, я отвлекся. Что еще? У тебя есть дети? Зачем? Ты их хотел? Хотел блять? Отвечай. Я с тобой говорю!– интонации мужчины скакали, словно сайгак по горам. - Не хотел, мы не предохранялись. - Мы не предохранялись, - передразнил Ваас свою жертву. - Твоя жена не сделала аборт, потому что… это не правильно. Так? - Так. Мы бы убили своих детей. - Вы убили их тем, что не желали их. Ты ведь не хотел, чтобы я отрубил тебе палец? А я отрубил. Здесь тот же принцип. Они ведь живут, словно паразиты. - Нет! Я люблю их! - Ты кричишь на меня, эрмано? Ты кричишь на меня? – Ваас подлетел к жертве, задрал ее голову, подставляя горло ближе, и провел лезвием мачете вдоль гортани, кровь прыснула в лицо пирату: - Твоя речь теперь не доставляет мне хлопот. Слушай дальше мою сказку. Человек пытался соединить разрезанную кожу. Но кровь продолжала стекать теплыми струями по обрубленным рукам. Кроме того, как оставаться неподвижным и ждать своей смерти, турист ничего не мог, хотя он и понимал, что рана не смертельная. Но крови потеряно слишком много для того, чтобы жить. Он и сам не хотел больше оставаться здесь. Ни минуты. - К чему я все это про «хочу-не хочу»? Я не хотел, чтобы со мной обращались так, как обращались. Собака, дворняга, украла у моего патрона курицу, и он сказал мне освежевать ее. Я и слова-то такого не знал, но меня как-то не спрашивали. Дали нож, пригнали собаку с поломанной ногой и сказали действовать. А потом они поймали шестерку, парень, такой же молодой, как и я, не сразу вник в систему, и его жестоко поимели с двух сторон. Они сказали мне: «убей его, и мы оставим тебя в живых». И я убил. Блять мне было десять или одиннадцать лет, и я убил человека. Я помню, как его кровь стекала по лезвию моего ножа и продолжала путь по рукам. За всю свою жизнь я убил больше, чем видел морг. Я уничтожал. Да, я зло, но именно Я забираю их жизни, а не Бог, которому они молятся, не Смерть, которой боятся. Мне не страшно однажды почувствовать холодное прикосновение металла к шее или дуло автомата возле головы. Я не боюсь умереть, как боитесь этого вы. Ты сказал, что любишь детей, видимо, и живешь ты ради них? А я живу не ради кого-то, у меня нет каната, за который я цепляюсь. Я просто хожу по воздуху, не боясь упасть. – Пламенная речь резко оборвалась. Ваас быстро задышал и закинулся еще одной таблеткой, на этот раз желтого цвета, и рот его растянулся в дьявольской улыбке. - Хотя все это началось не с собаки и даже не с того парня. У меня был человек, за которого я цеплялся, это был родной мне человек, и как прекрасно оторвать этот груз от себя, не чувствовать боли. Это как гнойное воспаление, с ним привычно, но без него живется легче, понимаешь? Ты в порядке, эрмано? Дотерпишь до конца истории? Осталось немного. Отлично. Если ты думаешь, что я люблю мучить таких как ты…то ты прав. Я обожаю это дело. Я вынюхиваю именно таких, как ты, чтобы вдоволь насытиться вашими пороками. Ты думаешь, меня не пытали? Как-то мне резали кожу на пальцах листом бумаги. Это не мачете, когда раз - и все. Это долгая мучительная пытка, когда каждому пальцу уделяется особое внимание, когда тонкая бумага, которую все используют изо дня в день, приносит тебе невыносимую боль. Она намокает, пропитывается твоей кровью, но берут другую, и делают новые порезы на старой ране. И так, пока не дойдут до кости. Видишь эти пластыри? - Ваас пошевелил пальцами. - Я их не снимаю, они напоминают о том, что я когда-то чувствовал боль и не мог терпеть этого. Теперь боль для меня лекарство. Такое же лекарство как экстази. Почему-то ты видишь эту грань - что такое хорошо, а что такое плохо? Ты пойми, эрмано, ее просто нет. Кто придумал эту грань? С далеких времен сильные уничтожали слабых. Я пират. Но я не краду драгоценности или наркоту. Я краду людей и питаюсь их болью, которая сочится из их дыр. Вы просто оболочка, наполненная пороками, которые превращаются в боль, стоит лишь о них рассказать. Если бы вдруг ты вернулся обратно, смог бы жить с тем, что я тебе рассказал? Вечный страх будет уничтожать тебя, высасывать соки, и ты ничего с этим не сможешь сделать, потому что ты трус и глупец, и ты мне надоел. Я взял от тебя достаточно. – Ваас подошел к двери и оттянул почти обездвиженное тело в сторону, открыл замок ключом. - Я оставлю его здесь, а ты сам решишь, что делать. Скоро прилив, - мужчина взглянул на темную водную гладь, покрытую лунным светом и, положив ключ от наручников на шаткий стол, продолжил: - Ты можешь умереть и забрать свою грязь с собой, а можешь вернуться, тебя никто не тронет, с твоими ранами можно жить. Но ты принесешь заразу в семью, они заболеют твоим страхом, твоими пороками, если уже не больны… Прощай, эрмано, все это просто сумасшествие... К этому легко привыкнуть, - Ваас медленно помахал ладонью своей жертве и скрылся в темноте ночи. *** - Ваас, завтра нужно доставить партию наркоты на северный берег, только что сказал патрон, когда выдвигаемся? – молодой пират, встретивший мужчину ранним утром, уже давно покинул пост, теперь его место занимал другой парень, выше рангом, но и он смотрел на Вааса, будто ждал, что тот сейчас взорвется. Он увидел его окровавленные руки, и картина быстро встала на места. «Новые туристы». - Отлично, целый день будем перевозить белый порошок и траву. – Мужчина похлопал кровавой рукой парня по плечу, оставляя на красной майке такие же красные отпечатки. - Что делать с этим? – парень кивнул в сторону будки. Мужчина со шрамом устало потер лицо, размазывая сгустки красной жидкости, ничуть не брезгуя.- Оставь. Что-то мне подсказывает, что он далеко не уйдет, - злая улыбка. Злая, даже для шакала. - Окей, сэр. Усталой походкой мужчина со шрамом направился в свой барак, согреваемый мыслью о совершенном деле. *** На следующий день, который освещало июльское солнце, висевшее высоко в зените, к пляжу, где каждая песчинка впитала в себя океанскую воду, выкинуло изувеченное тело мужчины. Изувеченное тело и давно изувеченную душу.