Absolute Hope Birthday

— Я не могу смотреть на то, как он умирает, — Комаэда перевел взгляд с больничной койки на парня, стоящего рядом, а выражение его лица стало еще более прискорбным. Сам Нагито был бледен и смотрел так, что Хината на мгновение засомневался, кого из этих двоих еще стоит жалеть. Несомненно, смертельно больные дети — это грустно. Сердце просто обливается кровью, но с каких пор они обязаны делать что-то для совершенно незнакомых для них детей? Его жалость была бы наигранной, будь это обычный среднестатистический, никому не нужный человек. Но нет, ученик Пика Надежды. Казалось, Нагито присуще возводить всех талантливых студентов в ранг святых и искренне любить их, но Хаджиме до сих пор не мог к этому привыкнуть. Признаться честно, после возвращения своей настоящей личности, его эмоции слегка притупились и вызвать жалость могла разве только смерть Комаэды на его же глазах. И то не факт. Они так часто посещали эту больничную палату, что Хаджиме и сам стал задумываться над тем, что жизнь действительно не пожалела парня и логично было бы здесь посочувствовать. Хаджиме выглядел несколько серьезно, а в его глазах отчетливо читалась усталость. Ему надоедала каждодневная скорбь Нагито. Несколько раз он задумывался над тем, что было бы проще, умри наконец этот чертов опарыш, так нагло забравший внимание его парня, но тут же отметал эту мысль, понимая, как сильно это подкосит Комаэду, а вместе с тем и его слабое здоровье. — Такой талантливый ребенок. У него могло быть прекрасное будущее, — Нагито вздохнул и снова посмотрел на безжизненное тело перед собой. Мальчишка, лежащий перед ним, чем-то напоминал самого Комаэду: его волосы отличались той же непослушностью, но вместо того, чтобы виться, они просто торчали во все стороны и уже полностью выцвели: то ли настоящий цвет волос был слишком светлым, то ли болезнь слишком тяжелой. Лицо ребенка было спокойным, как и присуще всем умирающим людям. Нагито видел в нем себя, свою собственную смерть. И это пугало его. Да, где-то в глубине души он до сих пор боялся этого. Увидеть со стороны то, как ты, еще будучи ребенком, медленно загниваешь — не лучшее зрелище. И Хаджиме это понимал. Но не позволять Нагито сюда приходить было чем-то совсем бессердечным. Даже сейчас счастливчик надеялся на определенное чудо. Всем людям ведь суждено верить во что-то хорошее? У Нагито это было доведено до абсолютизма. — Ты бы мог спасти его, — Хаджиме ждал этой фразы. Ждал, когда Комаэда попросит помощи. Ему хотелось, чтобы к этому моменту состояние мальчишки уже было критическим и даже его талантов не хватило на то, чтобы вернуть его к жизни, но Нагито решился на это слишком скоро. Нагито не любил прибегать к талантам Хаджиме. Тот же, в свою очередь, гордился приобретенной силой, но тоже не использовал. Однажды Хината высказал мысль о том, что длительное использование таланта приведет к полной потере эмоций, ведь возможность предугадать все в этом мире делает жизнь абсолютно скучной, из-за чего оба предпочитали не рисковать. Сейчас Нагито казалось, что от чужой жизни зависит и его собственная, а в его планах еще не было покидать этот мир. В некотором роде, это было эгоистично. — Ты знаешь, что из этого выйдет, — разноцветные глаза неодобрительно посмотрели на блондина. Хаджиме был готов прочитать целую лекцию о том, что какой-то шкет Комаэде важнее, чем он, человек, с которым он живет под одной крышей и спит в одной постели, но замолчал, стоило Нагито опустить голову на его плечо и еще раз вздохнуть. Кажется, внутри все сжалось, и Хаджиме даже не знал, что ему делать: радоваться от настолько острых эмоций, что было редкостью, или отругать Нагито за то, что он грамотно умеет давить на больное и манипулировать. За всю их совместную жизнь Хината успел выяснить, что удача Комаэды — эта та вещь, с которой шутить не стоит. Будь она женщиной, живущей вместе с ними, то парень в первый же день пустил себе пулю в висок. Эта сучка делает все не так, как надо. Ей похуй абсолютно на все и единственное, к чему она прислушивается — желания самого Комаэды. И то, даже это исполняет самовольно, придерживаясь плана «пусть все идет через жопу, но результат будет нужным.» Да и работает перебоями, заставляя огребать сначала самого Нагито, а после и его окружающих. Хорошенько обдумав вариант с живой удачей Хината пришел к выводу, что скорее задушил бы её голыми руками, чем стал запариваться над тем, где лучше достать чертов пистолет; Факт оставался фактом: Нагито давил на жалость. Не откровенно, но такому человеку, как Хаджиме, легко было понять, что сейчас его парень добивается того, чтобы и сам Хината проникся той любовью и состраданием к ребенку. И больше всего в этой мысли ему не нравилось то, что он прекрасно осознавал, что у Комаэды выходит. Отлично выходит. — Недавно я виделся с Тсумики-сан и она сказала, что не в состоянии что-либо сделать, что уж говорить о этих бесталанных врачах, — Нагито взял его за руку и несильно сжал. Хината почувствовал, как рушится его самоконтроль и видимо Комаэда решил добить его последующей фразой. — У него ведь нет семьи, Хината-кун. Одна только мысль о том, что он умрет, вводит меня в отчаяние. Ну же, стань надеждой для меня. Состояние мальчишки не было критическим, пусть врачи и утверждали обратное. Если честно, для Хаджиме практически не было ничего невыполнимого. Самого Нагито он вырвал из лап смерти, собственнически присвоив себе. И теперь этот везунчик так неблагодарно просил его повторить тоже самое, только с человеком, чье состояние было намного хуже, чем состояние Комаэды. Здесь действительно нужно было чудо. И этим чудом стал он. Открывая глаза, ребенок первым делом ощутил непривычно новое тело. Все было…металлическим? Собравшись с силами, он попытался пошевелиться, что вышло, пусть и с трудом. «Ему будет трудно первое время, но это максимум того, что я могу сделать.» — Хаджиме было плевать, что станет с его прошлым телом. Главной целью было перенести разум в новое. От своей прошлой жизни мальчишка не помнил ничего. Совершенно. Даже свое имя он забыл, отчего чувствовал себя совершенно потерянным в свое первое пробуждение. Рядом с койкой на стуле сидел светловолосый юноша, тепло улыбаясь. Увидев синие светящиеся глаза, смотрящие на него в ответ, он засиял только сильнее. — Ты уже очнулся? Ох, это так волнительно, — они оба было взволнованы, если честно. — Ты что-нибудь помнишь? В ответ молчание. Киборг делает несколько неловких движений, отрицательно качая головой. Разум и тело постепенно синхронизируются и ему становится легче двигаться. Ребенок принимает сидячее положение и смотрит на незнакомца. Черты его лица кажутся несколько знакомыми, но все воспоминания даются смутно и тут же ускользают. — Я так рад, что с тобой все хорошо, — речь и поведение парня говорили только о том, что они знакомы. Мысленно перебрав все возможные варианты того, кем может являться ему этот человек, мальчишка наконец неуверенно произнес. — А, ну, я в порядке…отец? — он сделал акцент на последнем слове, заставляя юношу на против смущенно улыбнуться и утвердительно кивнуть. — Ты хорошо себя чувствуешь? Прости, пришлось прибегнуть к таким методам, чтобы спасти тебя, но это было единственным вариантом. — Со мной что-то было? — Ох, ты сильно заболел. Но мы тебя спасли и теперь мы снова будем вместе. — «Мы»? — в голове все еще было пусто, словно кто-то нарочно удалил все воспоминания из его головы, оставив только такие базовые вещи, как умение ходить, есть и дышать. И вряд ли последние два сейчас нужны для киборга. — Я и твой второй папа, конечно же, — Комаэда с легкостью подхватил инициативу мальчишки и теперь уже успел несколько раз представить себе их с Хаджиме счастливую жизнь вместе с новым ребенком. Тот, кстати, теперь выглядел немного довольным — видимо действительно принял Нагито за отца. Заботливого отца. И Комаэда с радостью готов был им стать. — Я ничего не помню. Даже имя. Это нормально? — утвердительный кивок в ответ. Комаэда никогда не задумывался над тем, как стоит назвать их с Хаджиме детей. Он ведь даже не знал, что все обернется именно так. Но нужно было что-то придумать, ведь оставлять мальчику свое прошлое имя не хотелось. Он ведь буквально переродился! И на ум Комаэде приходило только одно. — Не волнуйся, все важное восстановится со временем, Киибо. В палату зашел еще один парень. Мальчишка не знал его, но, судя по произошедшему разговору, мог предположить, что это и есть тот самый «второй отец». — Пап! — радостно воскликнул ребенок, в то время как выражение лица Хаджиме поменялось с привычного похуизма на небольшое удивление. Он осуждающе взглянул на Нагито, но быстро успокоился, увидев, как радостно тот улыбается. Конечно, он не может не радоваться, ведь тот самый полудохлый паршивец, которого так обожал Нагито, теперь жив и здоров. — Хината-кун, он очнулся. Это нужно отпраздновать, да? Давай сводим Киибо куда-нибудь? — теперь улыбались они оба. И лицо мальчишки удивительно напоминало лицо Нагито, заставляя задуматься над тем, не является ли тот действительно его ребенком. Непростительно было признавать, что его грела мысль о том, что Комаэда стал бы мамочкой. О, как грамотно они миновали этап младенчества, решив присвоить себе чужого полуживого ребенка и грамотно оживить. — Возможно. — Пожалуйста, пап. Я уже чувствую себя лучше, честно. Теперь «получающих свое» стало ровно на один больше, но почему-то Хината даже был рад прибавлению. Мысленно он пообещал себе поменьше вестись на слова новоиспеченного сына и Нагито. И сделать последнему предложение. Руки и сердца, естественно.