75 и 76

Солдат не может нажать на спуск. Наверно, впервые за свою жизнь. Какими они были. 75 и 76. На программе улучшения, где не важны имена. Только цифры. Никто друг друга не знал, а на уме одно – выделиться. Вырваться из этой толпы порядковых номеров. Поднять свое число над другими. И, наверно, он бы ушел, или его вывезли на кресле-каталке. Не перенес конкуренции. 75 говорил, что ввязался в это дерьмо не для того. Но его удары всегда оказывались точны – предназначены выбить другого из вереницы. Очистить отсчет от лишних. Не до смерти, так, чтобы перестал быть пригодным. А для кого-то это все равно было гвоздями, забиваемыми в гроб. – Ну что, бойскаут, готов к сегодняшней тренировке? На расчерченном мелкими шрамами лице играла ухмылка. 75 и 76, которых накачали улучшениями и наркотой, чтобы не сдохли от болевого шока. Для 75 это было развлечением, для 76 – танцем со смертью. Но они оказались равны. Одинаковые. Зеркальные. Числа редели. А они – держались. Через муки и боль, через тренировки и омников пробивались вместе, общим, единым. Остались только 75 и 76, которые больше не видели в друг друге соперника. Может быть, совершенно иное. По крайней мере, закончился процесс, им не будут больше вливать в вены раскаленный раствор, вводить в лекарственный сон и что-то делать с их телами: каждый раз снаружи только новые гематомы от спарринга, а внутри – изменения. Всё. Конец. Имаго. Грациозная стрекоза, которая убивала и раньше, под водой, только теперь красива, умна, блестит – такие людям нравятся. Таким аплодируют, изображают на плакатах. Можно посмотреть на старую шелуху в фотоальбоме и забыть. Он так думал. До раскола – до взрыва. Но они меняются и, кажется, снова взломали свой хитиновый панцирь. И под ним больше нет крыльев. Словно питающийся ими со времен ссоры паразит, наконец, окреп. Почувствовал тепло огня от бомбы. Выгрыз себе путь на свободу. Теперь для этого мира они не существуют – их лица скрываются масками. Солдат не делает выстрел – Жнец не исчезает с предоставленной возможностью. Чиркнув по беззащитно открытой шее, дуло импульсной винтовки больше не направлено на призрака. Но ногу с груди не убирает. Они смотрят друг на друга… Нет, 76 смотрит, как пытается подняться, хрипит от давления на рану, что темная кровь льет из распоротого брюха, его 75. Как хищно тянутся из тела обрывки арматуры. Внутри не дрогнет – там больше ничего не живет. 75 и 76 не летают с остальными стрекозами. Они другие. Иные. Не видно их эмоций. Не на что любоваться. Нечему верить. Есть только 75 и 76, да их старые сброшенные панцири.