Если я пойду и долиною смертной тени...

— Дай мне руку, — шепчешь ты, когда я так придирчиво вглядываюсь в твою сухую, как никогда, кожу. — Прости, что? — я не смог разобрать твой тихий шёпот. — Дай мне руку, — все так же спокойно шепчешь ты, но немного громче, чтобы я точно смог разобрать твои слова, не прислушиваясь к тембру и вибрации голоса. Я протягиваю левую, и ты быстро сжимаешь её. “Мерлин, Грейнджер! Какие холодные пальцы!” Я не говорю этого, вообще ничего не говорю. Ты замечаешь это, но тоже молчишь, чувствуешь мою теплую и потную ладонь, ты смотришь на меня и улыбаешься. Не могу смотреть на то, как ты пытаешься сделать все, лишь бы я улыбнулся тебе в ответ. Почему-то из-за этого мне хочется плакать, из-за твоего взгляда, готового дарить улыбку всем, отдавать себя полностью. Зачем ты делаешь это, Грейнджер?! Это убивает не хуже яда. Не хуже проклятия. Каждое движение означает границу, за которой придет утро, чтобы забрать тебя у меня. Когда-нибудь придет то самое утро. Я ещё мгновение смотрю на твои приоткрытые губы, ты ждёшь, я знаю. Ты ждёшь, что я что-нибудь скажу, но я не знаю, что. Ты просто лежишь напротив меня. Я постоянно думаю о тебе, Грейнджер, даже когда сплю. Когда ты дремлешь рядом со мной в нашей мрачной спальне, такой бесцветной. В ней так не хватает признаков твоего присутствия, и почему ты до сих пор ничего не испортила? Почему ты не повесила дешевые картины в разноцветных рамках, не захламила все ненужными вещами, почему все осталось по-прежнему? Только вещи в шкафу свидетельствуют о том, что ты все ещё здесь, со мной. Моя фамилия, разумеется, тоже к тебе не прижилась. *** — Что ты здесь делаешь? — мой голос рассекает эту тишину, нарушаемую только тиканьем часов, они идут так быстро и так громко, будто находятся внутри меня. Ты продолжаешь стоять на пороге, вижу, что ты что-то затеяла, чтобы помочь мне. “Мне не нужна твоя помощь, Грейнджер. Я занят, занят попытками спасти тебя, спасти свои руки от твоей крови. Я не могу терпеть твой взгляд”. — Идём домой, Драко? — немного сипло говоришь ты, потому что не хочешь привлекать лишнего внимания. На тебе зимняя шапка зеленого цвета, которую я подарил два года назад на Рождество. Меня всегда успокаивает тот факт, что ты носишь её, всегда. Ты держишь белые перчатки в руках. Пальцы трясутся, тусклый блик бегает по кольцу. Опять, Грейнджер. — Не могу сейчас, у меня ещё очень много работы, — не могу сейчас, когда ещё так много надо сделать, когда просто не справляюсь со своими мыслями и не могу направить их в нужное русло. Внутри меня разгорается пламя, я боюсь выплеснуть его на тебя. — Идём домой, сейчас такая прекрасная погода, выпал снег... — Ты все ещё пытаешься сохранять спокойствие, то же самое пытаюсь делать я, но почему-то твоя улыбка, так не подходящая к этому моменту, только выводит меня из себя. Я не могу себя контролировать. — Нет, Грейнджер, — Я мог бы сказать мягче, Грейнджер. Я не хотел так говорить. — Я испекла яблочный пирог... — Ты все ещё напрасно пытаешься привлечь моё внимание к себе, заставить меня почувствовать свою радость, ты такая живая и счастливая, такая... Мгновение — слепая, отстреленная пуля. — Уйди! — Я повысил голос. Я выкрикнул это, будто плюнул тебе в лицо, так ты на меня смотрела, Грейнджер. Укор в твоих глазах, обида, злость, слезы, которые не скатились в тот момент по твоим румяным щекам, все ещё холодным, я знаю. Ты развернулась и ушла, быстрее молнии исчезла из поля моего зрения. *** — Что ты здесь делаешь? — неуверенно говорю я. — Не ожидал тебя увидеть. — Идём домой, Драко, — бодро говоришь ты и сминаешь в руках свои белые и такие приятные на ощупь перчатки. — Не сейчас. У меня много работы, — я мотаю головой. “Только не сейчас. Сейчас неподходящий момент”. — Такая чудесная погода, выпал снег... — Не могу, я должен работать, — "искать". Перебиваю, но так будет правильно. Правильно. Я мысленно прошу, чтобы она исчезла. — Я испекла яблочный пирог... — Я хотел сказать... Хотел, но передумал, ты заметила это. Я отворачиваюсь. Так будет легче. Не смотреть тебе в глаза. — Драко, — ты говоришь так серьёзно, Грейнджер. Твой голос мрет в этой тишине. Это место не для тебя, здесь, — включи голову, Грейнджер! — родовая магия сильнее. — Уйди! — я поворачиваюсь и понимаю, что сделал. Я вновь повысил на тебя голос. “Ты же обещал”, — вот, что говорят твои глаза. Ты смотришь так, будто я разрушил этот мир, будто я лишил тебя счастья. Я это и сделал. Слезы замирают в твоих глазах, как мелкие кристаллики. Ты резко разворачиваешься. И это потому что я не согласился уйти отсюда, потому что у меня есть что-то важнее очередного дня с тобой. И что это? Очередной день с тобой, но только вне пределов обозримого будущего? — До вечера, Грейнджер? “Нет ничего дороже тебя, Грейнджер. Прости, что вновь повёл себя, как падонок, прости, что порчу тебе жизнь. Прости, что такими темпами скоро будет нечего портить”. Если ты есть у меня, мне не нужны ни небо, ни земля. — Прости, я не хотел, — шепчу я уже такую знакомую фразу, но тебя уже там нет. Я медленно возвращаюсь к бесполезным поискам, пока ты одна бредёшь домой, плотнее укутавшись в теплый шерстяной шарф, съёжившись, чтобы холод не убил тебя, потому что ты думаешь, что он сделает это медленнее, если ты будешь занимать в этом мире чуть меньше места. Холод уступит родовому проклятию, Грейнджер, не бойся. Разве что поможет ему. *** Я возвращаюсь домой, в нашу тёмную квартиру, выглядит это так, будто здесь живут какие-то стереотипные пожиратели, любители показного нуара, но ты не сказала ни слова против этой квартиры, никогда не критиковала ее с того момента, как переступила порог. Я прохожу на кухню, но ты не ждёшь за столом, как это обычно бывает. Я осторожно приоткрываю дверь в спальню и в темноте вижу очертания твоего тела. Я закрываю дверь, с кухонного стола беру мандарин и чищу. Нигде нет твоего яблочного пирога, я не чувствую этот сладкий запах песочного теста, который всегда любил. Когда я заглядываю в мусорное ведро, вижу разломившийся на большие куски пирог, запах ударяет мне в нос. Я выкидываю кожуру, мою несколько раз руки, чтобы избавиться от настойчивого запаха, въедающегося в кожу и под ногти, потом вновь прохожу в спальню и ложусь возле тебя, обвивая руками твою горячее тело, утыкаюсь лицом в волосы, пахнущие солнцем. Ты шумно вдыхаешь и вновь погружаешься в глубокий сон. Я закрываю глаза, но в темноте продолжаю видеть взгляд твоих глаз и слышу своё “Уйди!” Когда я думаю о тебе, то не могу работать. Когда я работаю, стараюсь не думать о тебе. Ты всегда спишь, когда я собираюсь на работу. Господи, Грейнджер, как же это смешно, какая у меня может быть работа. Изо дня в день мы все реже видимся, но ты так и не простила меня. Я вижу и чувствую это, ведь ты стараешься не пересекаться со мной. Из-за этого у меня рождается чувство, что я один, ведь ты не ждёшь меня в квартире, ведь свет выключен, когда я прихожу домой, вымотанный и уставший, и думаю лишь о том, что время уходит, а я упускаю тебя, успешно справляюсь с этим и без помощи проклятия. Мы все дальше, расстояние между нами увеличивается с каждым днём. *** — Что ты здесь делаешь, Грейнджер? — я думаю о том, как мой грубый, но тихий голос хлещет этот холодный воздух. — Идем, Драко, — ты так терпеливо стоишь и ждёшь, так беззащитно выглядишь сейчас, но я не могу. “Думаешь, я не помню, что обещал тебе всего пару дней назад, Грейнджер? Не напоминай сейчас, только не сейчас”. — Не могу, не сейчас. Я очень занят, — я поворачиваюсь, лишь бы не видеть укор в твоих глазах. — Ты так всю зиму здесь и просидишь. Такая чудесная погода, выпал снег... — твой голос, по-прежнему мягкий и такой звучный. В голове постоянно слышу: “не стой на сквозняке!” Не знаю, почему. — Не стой на сквозняке! — вдруг выпаливаю я. Сомнение в твоих глазах. — Что ты имеешь ввиду? — Я очень занят сейчас, Грейнджер, иди домой, — как можно аккуратнее обращаюсь я к тебе и поворачиваюсь, листая бумаги. — Я испекла пирог, яблочный, — с таким воодушевлением ты делаешь ещё одну попытку, бесполезную. Зачем ты закрываешь глаза на мои слова, а? — Я же сказал, я очень занят! — я вновь не удержался, вновь. Улыбка моментально меркнет, и лишь сейчас я замечаю яркий румянец на твоих щеках. Ты сглотнула, подняла брови и, не смотря на меня, начала надевать перчатки. Когда ты разворачиваешься и идёшь к выходу, я кричу тебе вслед: — До вечера? — но уже поздно. Я вылетаю из кабинета, наспех беру куртку. Снег летит мне в лицо, я вдыхаю такой холодный зимний воздух. — Грейнджер! — ты — медленная, уходящая фигура, исчезающая с горизонта. А вместе мы — лишь две снежинки, летящие с неба. Не останавливаясь, делаешь вид, что не слышишь меня. И, ссутулившись, продолжаешь оставлять следы на снегу. — Подожди, — я разворачиваю тебя к себе. Если ты у меня есть — я хочу лишь, чтобы остановилось время... Если ты у меня все еще есть. Ты мгновение смотришь на меня, распахнув глаза, потом вжимаешься в пальто, будто в кокон, который может тебя укрыть, защитить от всего, от меня, от моей родовой магии, моей. Потом поворачиваешься и продолжаешь свой путь. “Мы одни в этом огромном мире, Грейнджер. Ты и я”. Я иду следом за тобой, я буду рядом, небрежно зачерпывать этот снег дорогими ботинками, не обращая никакого внимания на холод. И что-то заставило меня повернуться назад. Там никого не было, только ветер нёс колючие снежинки в лицо. Я вижу лишь наши следы, уже засыпанные снегом. Снег засыпет их навсегда, вскоре они исчезнут, как ты, и не вернутся уже никогда. Врачи год назад предупредили нас об этом. Ты не плакала. Не плакала, когда вышла из больницы, когда мы вернулись домой, во время ужина, ты не плакала даже неделю спустя. Примерно через месяц после этого, ты вдруг сказала во время прогулки: “У тебя есть время смириться с этим, Драко. Ещё есть время, да?”. Ты сказала это, глядя мне в глаза, я не имел права не смотреть. В твоих глазах стояли слезы, улыбка будто замерла на губах. “Как я могу смириться с этим, Герм? Ведь ты не оставишь мне ничего, ни малейшей частички себя”. Я взял твою руку и прижал к лицу, холодные пальцы, я поцеловал их, пытаясь согреть своим дыханием. Твоя улыбка померкла, слезы все-таки потекли по румяным щекам, обычно таким бледным. “Ты отморозишь щеки, не плачь”, — подумал я. “Я буду всегда с тобой. Ты знаешь это”. Ты вцепилась ногтями в мою куртку, когда я прижал тебя к себе. И я уже чувствовал пустоту внутри, ещё не потеряв. Холод. Каждый вздох означает приговор — все равно куда, я пойду с тобой. Только это я вспомнил, когда обернулся назад. Только это я вспомнил, когда смотрел на то, как твоя фигура удаляется, и догонять бесполезно. Я шёл за тобой, и казалось, что это вечность рисует следы возле меня, медленно переставляя ноги. *** Что это... вечность? Я просыпаюсь и понимаю, что постепенно начинаю забывать все, что было, как мертвое тело, медленно иду под воду. Такое чувство, будто я держал птицу в руке, но она вырвалась и улетела в небо. Ощущение пустоты. Заполни её навсегда. Свяжи страх, нас обоих навечно, ты мой огненный несгорающий мост... Вечность — это свобода, которая теперь принадлежит тебе. *** Утром я снова просыпаюсь, чтобы перерывать Мэнор в поисках спасения от собственной родовой магии. Я все еще надеюсь спасти нас, Грейнджер.