А над городом ночь

             Над городом ночь, свет погашен. Лишь лучи коридорных ламп проникают сквозь стеклянную вставку в двери и падают на профиль Шерлока. Он напряжен. Плотно сжатые челюсти, морщина меж бровей, прищуренные глаза с толикой задумчивости — и дедукция не нужна, чтобы это понять.              И она понимает. Не отпуская ручку двери, неловко переминаясь с ноги на ногу, в который раз изучая его лицо в безрезультатных попытках прочесть его, как открытую книгу, что делал он с другими постоянно. Но у неё не получалось и краем глаза зацепить хоть одну букву.              А он же пытался сдержаться, чтобы не распахнуть на случайной странице «Молли Хупер», пусть она и была зачитана до дыр в невинных белых страницах с ровными строчками слов. За несколько лет, что они знакомы, страницы ничуть не стали блеклыми, ни одна буква не расплылась, но кое-где мелькали изорванные в клочья листы, что Хупер так старалась вырвать из своей жизни, но бумага срасталась раз за разом.              — Ты была неправа в том, что ты не в счёт, — прервал он затянувшуюся тишину и услышал тяжёлый выдох справа, будто этот воздух Молли держала в лёгких всё это время и ждала его команды «выдыхай». — Я всегда с тобой считался и всегда доверял тебе. Но в другом ты не ошиблась: у меня не всё хорошо.              — Говори, что случилось, — не сумев скрыть волнение, тут же ответила она. Голос дрогнул, и эту фразу она чуть ли не выкрикнула, будто стараясь докричаться до него, хотя отделяли их шагов восемь. Пожалуй, младший Холмс — последний, кого она желала бы увидеть в своей лаборатории в столь поздний час.              — Молли, — он наконец оторвал взгляд от стены и повернулся, — возможно, я скоро умру.              — Что мне сделать? — вновь необдуманная до конца фраза вырывается мгновенно.              И лишь позже она осознает, что он готовится к своей смерти. И от этого внутри гложет, взгляд размывается застелившей глаза солёной пеленой, а руки начинают дрожать, да так, что чтобы унять дрожь, она сильнее их сжимает на ручке и тонком ремешке сумки. И с каждым шагом, что Шерлок делает к ней, короткие ногти всё сильнее впиваются в кожу ладоней.              — Если б я не был тем, кем ты меня считаешь — кем я считаю себя, — скажи, ты бы помогла мне?              Молли сжала губы в тонкую полоску, лишь бы те не дёргались так предательски, и посмотрела на него мокрыми глазами снизу вверх. Он делал ей больно не один раз и, она была уверена, будет продолжать и дальше. Несколько лет её сердце трещит по швам от каждого холодного «кофе, пожалуйста», будто она нанималась в разносчицы напитков. Но отказать…              Но представить…              Но представить свою жизнь без него — нет, невозможно. Лишь из-за него она ещё не перестала за собой ухаживать. Лишь из-за него идёт на работу с мыслью, что день удастся, если Холмс и Ватсон наведаются в Бартс. Лишь из-за него она не потеряла желание жить. И это удручало, ведь он мог спокойно существовать и без неё.              — Чего ты хочешь? — почти злобно прошептала Хупер.              В нос ударил привычный запах, от которого закружилась голова, а ноги подкосились. Он стоял в шаге от неё, и эта близость опьяняла. Ещё никогда прежде они не говорили о таких серьезных вещах. Ещё никогда прежде они не стояли так близко лицом к лицу, запах к запаху, дыхание к дыханию. Но хотелось наконец дернуть за эту злосчастную ручку, которая покрылась каплями пота из-за вспотевшей ладони Молли, и бежать по освещенному коридору, затем вниз по лестнице, не дожидаясь лифта, а после — в другой город. Город, страну, мир — неважно, лишь бы подальше от него.              — Тебя.              Как же сложно было сдержать приступ истерического смеха, переросшего бы вскоре в рыдания. Она откинула прочь мысль о двойственном смысле, ведь единственное, что ему всегда нужно было от Хупер, это рабочая помощь. И кофе. И порой от осознания этого она лишь облегченно выдыхала, ведь смогла бы пересилить себя и решиться на что-то большее с таким… ужасным человеком.              Тени и блики мягко ложатся на его всё ещё напряженное лицо, очерчивают контур высоких скул, вверх по спинке носа взбираясь к тёмной линии волос, скрываясь в кудрях. Он тщательно подбирает каждое слово, движение, распланировав их заранее именно до этого момента.              Или…              Шерлок склоняется над дрожащей от эмоций Молли и пленит её впалые щеки ладонями, лишь касаясь губ губами. Она, подобно ему, не двигается. Сердце учащенно бьется, проталкивая кровь к щекам, придавая им румянец заместо смертельной бледности. Он опускает веки, не желая видеть смятение в её глазах, и перемещает уста на верхнюю губу. Хупер дёргается, и он не сразу понимает её намерения.              …до этого.              Она упирается ладонями ему в грудь и со всей силой, на которую сейчас способна, толкает его, прижимаясь к двери, и вновь схватилась за ручку, как за спасательный круг, лишь бы не потонуть в… в Шерлоке. В бездонной гениальности и отсутствии эмоций, чувств. Он стал для неё неизведанным океаном ещё давно, но лишь недавно она поняла, какие опасности может хранить в себе толща воды.              Младший Холмс с непониманием смотрит на неё с того места, куда ей удалось его оттолкнуть, — с расстояния полутора шагов. Вызубренный, но искренний план порушился и сломанными кирпичами лёг под ноги. «Знай, Молли, я не хотел», — мысленно проговаривает как оправдание и распахивает скромную книгу, пробегает пальцем по строчкам до последнего слова и ведёт дальше, а под подушечкой проявляется текст. Он вновь читает её, хоть и пообещал сам себе не делать этого, но почему она поступила так непредсказуемо? Нет, это было ожидаемо, но это же Молли Хупер!              «Край рубашки помят, а на подбородке след от…» — рождаются на воображаемой бумаге не менее воображаемые буквы.              — Прекрати! — верещит она, открыв рот в немом рыдании. — Прекрати это! Хватит!              Он отрывает взгляд от книги, и текст исчезает бесследно. Неужели издание так неожиданно для него самого сменилось, раз он не узнает её? Шерлок смотрит с едва заметным непониманием и хмурится, скользя взглядом по её лицу и ладони, которая не намерена ни нажать на ручку, ни отпустить ту.              — Что прекратить? — обыденным тоном спрашивает он.              — Всё это, — уже более тихо, — и… И мне больно, ты же знаешь. Или это всё специально? Чтобы заставить меня окончательно тебя возненавидеть или ради забавы?              — «Окончательно»? Ты меня ненавидишь, Молли Хупер? — Холмс вновь подходит к ней, но она не вжимает голову в плечи, а выпрямляется и поднимает вверх острый подбородок.              — Я не собираюсь врать тебе, ведь ты и так всё прекрасно зна… — она обрывает фразу и отшатывается от склонившегося над ней Шерлока, вжимаясь спиной во всё ещё закрытую дверь.              — Для начала прекрати врать себе.              И она сдаётся и сутулится, опускает голову, сжимает губы. Вновь становится той Молли, которой её знают все друзья и коллеги, боящейся сказать что-то наперекор другим. Возможно, именно поэтому она работает здесь. Мертвецы не посмеют сказать что-то, а значит Хупер не придется глотать своё мнение. А Холмс всегда был прав, она это знала, поэтому спорить с ним — пустое дело. В том числе и сейчас.              Рука сама соскальзывает с ручки, и она тонет в этой бездонной пучине без попыток выбраться.              Молли поднимается на мысочки и целует его робко, неуверенно, ожидая очередного «ага-а-а!» и благодарность за участие в эксперименте, но он вновь обхватывает её лицо ладонями и прижимается губами. По-детски, как несколькими минутами ранее.              Она ведёт пальцами по краю его поднятого вверх воротника и скользит ладонями по коже на шее, двигает губами, приоткрывает рот. Шерлок тянет влево ремень её полосатой массивной сумки, и та соскальзывает к согнутому локтю, а после падает на пол у двери. Мурашки покрывают тела, волосы встают дыбом от такой невозможной близости. Но они продолжают запретный эксперимент, вовлекая в него друг друга.              Он скользит кончиком языка по её влажным губам и рывком стягивает с неё куртку, а затем обхватывает за талию и поворачивается, сажает на край лабораторного стола. Сладкая тяжесть внизу манила сорваться, но сдержанность не давала поддаться соблазну.              Хотя куда уж дальше.              Шерлок целует её в подбородок, шею, отводит воротник бордовой блузки и оставляет поцелуй на ключице. Молли стесняется всего происходящего и лишь тихо поскуливает, вцепившись в ткань пальто и дергая её вниз, дабы стянуть его окончательно, а не только с напряженных плеч. Холмс дёргает ими, сбрасывая её руки, и сам снимает верхнюю одежду, откидывает её на стул, и та соскальзывает на пол.              Она отодвигает от себя пробирки и прогибается, потянув за собой и детектива, отчего тот сжимает пальцами женские бёдра, облачённые в бесформенные брюки цвета горчицы. Горечь вида и сладость ощущений?              Спешащие пальцы не могут справиться с мелкими пуговицами, дрожат от возбуждения, разлившегося во всём теле, и она помогает ему, самостоятельно освобождает себя от лишней ткани.              Прижимается губами к взбухшей вене на шее, ведёт пальцами по разгоряченному телу вверх: от выступающих тазовых косточек к пупку, по лесенке рёбер, ведёт за собой табун мурашек, к обычному белому бюстгальтеру. Поднимает его к ключицам и зажимает между пальцами твердую вершину левой груди.              Шерлок уже давно перестал отдавать отчёт своим действиям и впервые отдался импровизации. Так же, как Молли Хупер готова отдаться ему, Шерлоку Холмсу, прямо сейчас. От осознания этой сумасшедшей реальности в паху всё напрягается, и он инстинктивно трется об худую ногу.              Молли втягивает носом воздух и хватается за край стола, как за дверную ручку: лишь бы не захлебнуться в Нём. Пальцы в на вид мужской обуви поджимаются, она зажимает коленями его бёдра и двигается ближе к краю. Её бёдра напротив его. Она не перестаёт трепетать, лишь мысленно пытается унять дрожь, заставить щеки вновь побелеть, но всё тщетно, и она краснеет ещё больше.              Горошина соска блестит от его слюны, к пупку и ниже ведёт влажная тонкая дорожка ровно посередине — он всё тот же Холмс. Пусть и возбужденный, опьяненный близостью, несколько сумасшедший, рисковый и раскрепощённый. И виновата во всём Она.              Он перехватывает запястье рук, которые тянутся к пуговицам на его рубашке, и отводит их в сторону, прижимает к столу, а свободной рукой стягивает с обхвативших его ног две последние детали одежды. У самого от боли внизу кровь стучит в ушах, хотелось освободиться от ткани самому, но сейчас стоит думать не о себе.              Оголенная грудь замирает на секунду, когда рвётся фольга совсем близко, и глаза распахиваются. Точно, всё тот же предусмотрительный Холмс, всё тот же.              Враньё!              Стал бы всё-тот-же-Холмс накрывать губы Молли своими, проникая в неё впервые?              Стал бы всё-тот-же-Холмс тяжело дышать в хрупкое девичье плечо, привыкая к тесноте, давая привыкнуть к себе?              Стал бы всё-тот-же-Холмс позволять проникнуть холодным пальцам под тёмную ткань рубашки, совершая первое движение?              Это Она сделала его таким. Не-тем-кем-был.              Хупер отрывисто стонет ему на ухо, кусает мочку, сдерживая эмоции, лишь бы никто из засидевшихся в Бартсе их не услышал. Ладонями гладит напряженные лопатки, задрав до них рубашку, двигается навстречу, скользит по столу.              Он толкается в неё медленно, растягивает удовольствие, боится отпугнуть излишней резкостью, наслаждается полустонами у уха, впитывает в себя холод её кожи, но он не поможет ему унять бушующее внутри пламя, что рвётся наружу. Движения мягки и будто отрепетированы заранее (а она бы и не удивилась, окажись это правдой), точны до каждой эмоции. Только напряжённые пальцы, которые сжимают бёдра Молли со всей силой до покраснений и скорых синяков, сдают его с поличным. Внутри неё — тепло и туго, и он еле сдерживает того, кто сидит внутри него — зверя, действующего по зову инстинктов.              — Ну же, — шепчет она, заливаясь краской.              И Шерлок впервые слушается чего-то указа, сжимает её талию, вдавливается пальцами в светлую кожу и ускоряется, помогает ей двигаться вместе с ним, тяжело хрипит в напрягшуюся шею, прикусывает набухшую темно-синюю вену. Прижимается к ней губами, проводит языком по ушной раковине. Молли отрывисто стонет ему на ухо, умудряется невольно короткими ногтями оставить несколько светлых полос под тёмной тканью, прижимается к нему грудью.              В помещении эхом разносятся полувскрики, шлепки двух тел, звон разбившейся пробирки. В ушах пульсирует кровь, заглушая всё на свете. Резинка слетела с волос, и те облепили её взмокшую шею.              Молли ощущает приближающуюся волну истинного наслаждения и прижимается ближе, утыкается лбом в выпирающую ключицу и прикусывает указательный палец. А мгновением позже вздрагивает и сжимается, вцепившись зубами в собственную кожу. Она сжимает его в себе и стонет громче обычного, ослабевает в его руках и без сил прижимается лопатками к столу. И лишь потом замечает, что Холмс замер вместе с ней.              Смотрит на неё распахнутыми глазами, приоткрыв рот, затем ведёт ладонями к бёдрам, ягодицам, сжимает те широкими ладонями и совершает последние резкие и грубые толчки под уставшие стоны, склоняется и прижимается к искусанным губам.              

***

                    Хупер сидит на краю стола, полностью уйдя в свои мысли, и застегивает свою бордовую блузку, прилипшую к спине из-за пота. Её пустой взгляд прикован к Шерлоку, который с привычным хладнокровием осматривает её, знакомое помещение. Какого чёрта она наделала? Отдалась тому, кого не желала видеть ещё несколько десятков минут назад, а сейчас молится, лишь бы он прекратил смотреть на неё. Пока она смотрит на него.              Холмс потрясён и озадачен, но это дело, в отличие от многих других, разгадать он не сможет. Не сможет признаться себе, что он и есть убийца, неосознанно растоптавший Молли этим поздним вечером, ранней ночью. И это одно из тех дел, которым не место в блоге Джона.              Она одергивает кофту, надетую поверх, и сглатывает, краснеет, отводит от него взгляд. Ей неловко, она хочет забыть всё произошедшее, лишь бы унять ноющее ощущение в груди, в области сердца. Не того, что качает кровь, а того, что любит. Объединяет их лишь необходимость существования. Без первого — биологическая смерть, без второго — нравственная.              — Молли, — прерывает тишину Холмс и ждёт, когда та вновь на него взглянет, — мне нужен труп.              Хупер усмехается и тут же прикусывает губу. «Конечно, для полной картины попроси кофе. Это была не плата за мертвого человека, Шерлок, надеюсь, ты понимаешь это», — эти слова так и не срываются с её языка.              Она оборачивается и смотрит в окно.              А над городом ночь.