Пустоты

Окна выходили во двор. Если выглянуть на улицу через прозрачное стекло, тянущееся вверх почти от самого пола, можно заметить два серых столба, между которыми от порывов северного ветра вздрагивали деревянные качели. Их окружало несколько кустов отцветшего к октябрю рододендрона, и если летом они радовали глаз сочными розовыми лепестками, то сегодня лишь тоскливо шевелили тонкими ветвями, поддаваясь шквалам холодного воздуха. — У вас очень уютно, — улыбнулась Эллисон, заметив, что Лидия, наконец, спускается со второго этажа. Преодолев коридор, который можно было легко увидеть через арку на кухне, хозяйка дома подхватила по дороге чайник и приблизилась к сидевшей за столом подруге. — В любом доме сейчас уютно, такая гроза собирается, — чуть усмехнулась Лидия, опустив на стол две большие белые кружки, купленные когда-то в местном Старбаксе. Вообще-то, у нее имелся красивый сервиз, который она непременно доставала, когда на чай забегали родители или кто-нибудь еще более официальный, но Эллисон была своей, и с ней можно было заменить надоевший утонченный фарфор на толстые и любимые кружки. — Ты же пьешь зеленый? — она чуть наморщила лоб, а ее щеки вспыхнули алым румянцем. Она боялась, что забыла о предпочтениях подруги за столь долгий срок. — Ты еще помнишь! — удивленно и тихо воскликнула Эллисон, внимательно наблюдая за тем, как Лидия наполняет ее кружку, и по кухне начинает разноситься аромат перечной мяты. — И три ложки сахара? — попытала удачу она. — Две! — Эллисон подмигнула ей: — Мы все восполним! Лидия облегченно вздохнула. Кажется, именно эту фразу она ждала весь вечер. Поставив радио-няню около чайника, она, наконец, опустилась напротив подруги и, привычно подложив ладонь под щеку, немного растерянно взглянула на нее. Эллисон изменилась. Не то чтобы ее взгляд стал другим, или она больше не улыбалась… нет, улыбалась она много, и взгляд у нее был все такой же: чуть насмешливый и бесконечно добрый. Просто несколько мимических морщинок возникли на ее красивом лице, они появлялись в уголках глаз, как раз тогда, когда она улыбалась. В детстве Лидии всегда казалось, что такие морщинки возникают, если человек прожил очень счастливую жизнь, и очень много смеялся. Теперь ей хотелось верить, что время, проведенное вдали от Бейкон-Хиллз, было действительно счастливым для Эллисон. — Не могу дождаться твоего рассказа! — выпалила Эллисон, заполняя неловкую тишину. Они не общались так давно, что даже не знали, с чего начать. Лидия задумчиво водила чайной ложкой по поверхности стола. — Моего? — она искренне удивилась. — Знаешь, по сравнению с тем, что случилось с тобой, моя жизнь довольно скучная. — Ничего себе! — отреагировала Эллисон. — Ты вышла замуж за Стилински!! — она покосилась на золотое кольцо, обрамляющее безымянный палец подруги. — Для этого требуются как минимум объяснения. Как максимум — классная романтическая история! — Да ничего особенного, — Лидия слегка улыбнулась. Ее все еще пробирала дрожь от того, что Эллисон сидела в паре метров от нее. — Мы со Скоттом всегда знали, что это случится, — авторитетно заявила девушка, и интонации голоса ее вдруг изменились. Она замолчала на несколько секунд, а потом набралась смелости и все-таки спросила: — А что… как там Скотт? Лидия вздохнула, прежде чем ответить. — Скотт женился, милая. — На Кире? — Нет… Они с Кирой расстались после окончания школы, а в колледже он встретил Монику. Они поженились в прошлом году, — добавила она, повертев в руках салфетку, а потом положив ее на место. — Мы вчетвером хотели устроить большое путешествие по Национальным паркам, но вот… — Лидия с нежностью взглянула на радио-няню и рассмеялась. — Не случилось! — она хотела добавить, что Скотт теперь говорит «отправимся в путешествие с нашими детьми», но решила промолчать. Хотя Эллисон, видимо, поняла и только спросила: — Какая она, эта Моника? Хорошая? Ей бы хватило простого «да», но Лидия зачем-то честно призналась: — Замечательная. Ветер на улице усиливался, и качели со скрипом поддались его напору. — Стайлз построил их «на вырост», — проследив за взглядом Эллисон, пояснила Лидия. — Но пока круг развлечений Ариэль ограничивается пустышками и упорным желанием попробовать на вкус все, что ее окружает, Стайлз качается сам. — Она улыбнулась, припоминая восторженного мужа, который обычно занимал качели по выходным как минимум на час. — Ты совсем не пьешь чай, — вдруг заметила она, — остынет же. — Я не люблю горячий, — отозвалась Эллисон, с удовольствием слушая мелкие подробности из жизни подруги, — не обращай внимания, рассказывай! — она взмахнула сразу обеими руками и заправила за ухо выпавшую темную прядь волос. — Расскажи ты, — настаивала на своем Лидия, — как долго ты уже… — ее голос дрогнул. — Жива? — с легкостью переспросила Эллисон. Решительно потянув на себя рукав теплого кардигана, она поделилась: — Четыре месяца. Я провела их рядом с отцом… знаешь, он не отходил от меня ни на секунду. Мы ездили вместе по пригородам Парижа, снимали симпатичные домики и говорили столько, сколько не говорили друг другу мои предыдущие семнадцать лет жизни. И мне даже не хотелось… Возвращаться в Бейкон-Хиллз. Я очень скучала, — без перехода добавила она, — по тебе, по Скотту, Стайлзу… Но я почувствовала настоящее облегчение, когда узнала, что вы со Стайлзом живете в Нью-Йорке. Я не могу представить себе, что вернусь в Бейкон-Хиллз когда-нибудь. Лидия подавила новый вздох, готовый сорваться с ее губ, и не спросила того, что спросить было логично: как Эллисон снова вернулась к жизни? Она знала, что подруга ответит честно, и, возможно, история ее воскрешения будет занимательной. Но ей не хотелось говорить об этом, заставлять ее вспоминать… Важнее всего то, что они обе сейчас сидят на кухне с двумя большими кружками чая и заполняют пустоты на пути их дружбы маленькими подробностями своих жизней. Отрывка в восемь лет из жизни Лидии, и отрывка из четырех месяцев — Эллисон. С ума можно сойти. — Мы со Стайлзом стараемся почаще возвращаться в родной городок, — снова заговорила Лидия, — мои родители постоянно мотаются по командировкам, но вот семья Стилински всегда в сборе и готова принимать нас круглосуточно! — «Семья Стилински»? — удивилась Эллисон. — Ох, ты ведь не в курсе! — спохватилась Лидия. — На нашем выпускном шериф сделал предложение… Ну, догадайся, кому! У тебя есть три попытки! Но Эллисон не нужны были три попытки. Она радостно захлопала в ладоши, словно была маленькой девочкой, и широко, так, что свело скулы, улыбнулась: — Мелиссе? Шериф и Мелисса поженились?! — Точно! — засмеялась Лидия. — Скотт и Стайлз прочитали на их свадьбе безумно трогательные клятвы, суть которых сводилась к тому, что они всегда мечтали быть братьями, и это, наконец, совершилось. — Эллисон тихо вздохнула, вероятно, жалея, что не слышала этих клятв. — И знаешь, что еще? — продолжала ее вдохновленная подруга. — У них ведь родилась дочка! — У шерифа и Мелиссы?! — Эллисон была в восторге от этой новости. — У тебя есть фотки? Надеюсь, она вылитая Мелисса? То есть, я не имею ничего против шерифа, но, согласись, девочке повезло бы больше с внешностью ее красавицы-мамы! Лидия засмеялась и, разблокировав телефон, забралась в галерею. Немного полистав недавно сделанные фотографии, она нажала на снимок очаровательной шестилетней малышки. Ей и правда повезло: она была маленькой копией Мелиссы, а лицо ее обрамляли густые темные локоны. — Ее зовут Одри, — сообщила Лидия, пока Эллисон любовалась милейшим ребенком, — но, знаешь, если с внешностью ей повезло, то характером она пошла в одного из своих братьев… В того, который невыносимый, — она закатила глаза, и подруга поняла, что речь идет о Стайлзе. — Поэтому я обожаю играть с ней в Бейкон-Хиллз, но когда мы в Нью-Йорке, а Одри нет поблизости, я чувствую себя спокойней, — усмехнулась девушка, — кажется, только Стайлз может справиться со своей неугомонной сестренкой. Не знаю, как шериф и Мелисса управляются с ней… Хотя шериф просто души не чает в дочке. Стайлз иногда ворчит, что отец в детстве не уделял ему столько внимания, сколько сейчас уделяет Одри. Эллисон засмеялась. — Отцы всегда обожают и балуют дочек как-то особенно. — Да… Наверное, — пожала плечами Лидия. Она сделала несколько глотков уже теплого чая и снова вскользь заметила: — Твой чай, Элли. Он ведь уже остыл. Эллисон чуть сморщила носик, но к чашке не притронулась. — Я выпью, — пообещала она. — Расскажи мне еще! Лидию что-то тревожило. Она не могла понять, что конкретно это было: собирающаяся за окном гроза, или уютно устроившаяся подруга за столом напротив. Лидия снова бросила беглый взгляд на улицу, где уже вовсю хозяйничала стихия: крупные капли падали с неба и, сбегая по крыше словно наперегонки, приземлялись на заасфальтированную дорожку, ветер сильнее тревожил старый рододендрон и вовсю раскачивал несчастную деревянную конструкцию «на вырост». Лидия тихо воскликнула «Господи!», когда яркая вспышка мелькнула вдали, а Эллисон рассмеялась. — Ты боишься грозы, Лидс? — Ариэль наверняка проснется, — она сжала в ладонях молчавшую радио-няню. — Не переживай, молния была совсем далеко, может, до нас и не дойдет, — заметила Эллисон спокойно. — Расскажи мне дальше! — вновь попросила она, сгорая от нетерпения. Лидия понимала, что подруга хочет знать о каждом мгновении, которое она пропустила. Но что-то было не так. — Перед выпускным я узнала о десятилетнем плане Стайлза, растянутом еще на пять лет… Скотт ведь рассказывал тебе? — Лидия дождалась утвердительного кивка и смущенно улыбнулась. — На тот момент я уже примерно представляла, что чувствую к нему, но понятия не имела, что делать. Он добивался меня десять лет и собирался потратить еще пять, чем я могла удивить его? Мне хотелось именно удивить… Наверное, звучит довольно странно. — Нет, я понимаю тебя, — эхом откликнулась Эллисон. Лидия знала, что в это мгновение ее подруга думала о Скотте. — Он пришел пригласить меня на выпускной… Надел свой самый официальный костюм — и под этим я подразумеваю черно-белую рубашку в клетку, потому что он просто не может жить без таких рубашек. Эллисон усмехнулась, посмотрев на подругу. На ней сейчас тоже болталась рубашка в клетку — только в темно-синюю — на несколько размеров больше, чем следовало выбирать. Значит, таскает рубашки у мужа и носит их дома. Эллисон впервые за вечер подумала, что у нее никогда не будет такого. — Ну и… — Лидия, кажется, не заметила задумчивого взгляда подруги, погрузившись в воспоминания. — Стайлз, конечно, преподнес это под соусом «мы классные друзья, нам обоим не с кем идти, давай пойдем вместе». Я сказала ему, что он просто идиот, и выставила его за дверь… — она тихо рассмеялась и не услышала ответной реакции. — Он сидел на моем крыльце, и я потом вышла к нему, держа в руках пять обычных свечек. — Свечек? — встрепенулась Эллисон. — Ага, разноцветных. Как для именинного торта. — Зачем? — еще больше удивилась она. — Пять свечек — это пять лет, — объяснила свою задумку Лидия, — я подарила ему пять лет, понимаешь? — поймав растерянный взгляд, она вздохнула: — Его десятилетний план. Он растянул его еще на пять. А я подарила ему эти пять — чтобы он не старался, они у него уже есть… Господи, Эллисон, я призналась ему в любви! Эллисон только кивнула. Она так требовала «рассказать еще», а в итоге не слушала. Лидия могла бы разозлиться, но ей не хотелось этого делать. Она понимала, что сложно привыкать заново, и каково сейчас Эллисон, представить себе не могла. — Ты в порядке, милая? — мягко переспросила Лидия у нее. — Хочешь чего-нибудь? — Нет… нет, я в порядке, Лидс! — Эллисон улыбнулась. — Продолжай рассказывать! Что же не так? Лидия наморщила лоб. Может быть, они просто отвыкли друг от друга? Может быть, трудно будет возобновить былую дружбу? Может быть, не нужно делать это так резко? Может быть, нужно дать ей время? Что еще? Лидия сжала ладони. Чувство тревоги не покидало ее. Она смотрела в окна, выходящие во двор, и не отрывала взгляда от качелей, двигающихся при помощи потоков ветра. Как будто кто-то сидит на них. Здесь кто-то есть. Лидию пробрала дрожь. Она вскочила со своего места и бросилась к стеклянной двери. — Лидия! — воскликнула Эллисон. — Посмотри на качели, Элли, — прошептала девушка, не решаясь выйти из дома. — Посмотри на них. — чертова деревянная конструкция качалась сама по себе. Сама по себе. — Это ветер, дорогая, — пробормотала ее подруга неожиданно тихо, — это просто ветер. Но Лидия не успокаивалась. Тревога покалывала кончики ее холодных пальцев, пробиралась под кожу. Лидию передернуло. Было что-то еще. Качели и что-то еще. Что еще так беспокоило ее? Лидия обвела взглядом кухню, где уютно устроилась ее любимая подруга. — Эллисон, — прошептала она, — почему ты не пьешь чай?

*

Стайлз открыл дверь собственным ключом, зная, что Ариэль может спать. Стянул ботинки и отряхнул кожаную куртку от капель дождя, которые успели попасть на нее, пока он бежал от машины к дому. Бросил ключи на тумбочку в прихожей и, преодолев коридор, весело произнес: — Я дома, родная! Лидия сидела за столом на кухне. Стайлз немного удивился: обычно его жена терпеть не могла сидеть без дела. Перед ней стояли две большие белые кружки: одна пустая, а вторая до краев наполненная остывшим зеленым чаем. Лидия смотрела прямо перед собой и с дрожью в голосе спрашивала у пустоты: — Эллисон, почему ты не пьешь чай?