Ничего не будет, как прежде...

Дремота… Тягучая, бездонная, чёрная, манящая. Дремота, поглощающая всё и даже больше. Дремота, наполненная болью, смертями, страданиями. Дремота, в которой чувствуется вся несправедливость этого мира, вся жестокость, разруха, суровость. Слышно крики боли; молитвы о быстрой и скорой смерти, без мучений и пыток; противный и скользкий смех, восседающий над страданиями; хруст, напоминающий переломы костей. Кажется, будто эта дремота приближается, хочет погладить тебя и получить новые страдания, крики, слёзы, боль, мольбы о пощаде… И чем ближе она, тем сильнее и чётче становятся эти звуки. Звуки, убивающие морально и не оставляющие души шанса на спасание. Они давят на голову и всё тело, подсознание, на саму сущность человека. Стало возможно почувствовать запахи, но от этого не становится легче. Ничего больше нет. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. И нет шанса на возрождение жизни и покой. Они будут вечно страдать… Удар. Ещё один. Два удара. Ногой. Другой. Злобный оскал и звериная ненависть в глазах — всё, что она успевает увидеть в нём. Как и всегда. Ничего в нём не меняется. А удары всё продолжаются. Слышит пугающий смех, который больше бы подошёл какому-нибудь сумасшедшему маньяку, чем ему. Хотя… ему тоже в самый раз подходит. Особенно сейчас. Под удар пошла спина, и мужчина попал прямо в позвоночник — невыносимо больно. Открываются старые раны, не зажившие ещё с прошлых случаев, и боль усиливается. Накатывает с новой мощью. Сил кричать, плакать и просить остановиться уже не осталось. Всё, что она может сейчас, так это терпеть и попытаться не подставлять под кулаки и ноги места, где находятся важные органы или хрупкие кости. Передышка. Он смотрит на свою работу и, видимо, видит: чего-то не хватает. И накатывает новый поток ударов. Девушка уже не может двигаться. Она просто лежит и молится всем Богам, что бы они её забрали к себе. Наверх. На небеса. Подальше от сюда и от него. Удивительно, сейчас она ещё верит в них, их существование и их силу… Её одежда порвана, влажна. Лохмотья или то, что осталось от нормальной одежды, прилипают к полу, пачкаются в чём-то красном и липком с железным привкусом. Она и сама вся испачкалась в этой жиже, будто она поглотила девушку в себе и никогда не выпустит. И это пугает её. Больше всего она боится, что не сможет оставить всё это и начать новую жизнь. Вернее, она боится, что это самое всё не оставит её в покое. Мужчина небрежно вытирает руки об какую-то салфетку, злобно скалясь в сторону девушки, а потом презрительно кидает на неё перепачкавшуюся в крови тряпку. Медленно подходит к ней, держа в руках нечто острое… Резко распахнув глаза, девушка в одно мгновение села, тяжело дыша. Не придя в себя после этих кошмарных звуков и ощущений и не отойдя после чёрного полотна перед своими глазами, она начинает часто моргать, желая избавиться от того, что только что произошло с ней. Не понимая, где она находится: всё ещё там или где-то в новой тьме, девушка оглядывается. Сперва ничего не видно, но потом очертания начинают приобретать каменные площадки, прикреплённые по краям цепями к стене, видно, это кровати. Становится понятно, что это не совсем комната, а что-то вроде пещеры. В одной стене, справа от кровати, на которой сидит девушка, находится железная дверь с окном и дверцей для этого окошка. А слева выступает каменный выступ, как будто прорастает из стены — вероятно, это стол или его подобие. Поскольку на нём стоит свеча — единственный источник света в этой ‘дыре’. Начиная успокаиваться и нормально дышать, девушка пытается выбросить из своей головы этот сон. Но это не очень получается и тогда она задумывается: что послужило тому, что её подсознание вспомнило те события. Что заставило разворошить те минуты, дни, месяцы, года? Сконцентрировав своё внимание и зрение на свече, девушка не услышала шороха в дальнем углу и не заметила, как на другую кровать кто-то сел. — Смотри, как дыру в стене не сделала, — насмешливо проговорил голос из противоположной стены; слышится презрительная усмешка. Почти как тогда… От него… От неожиданности и даже немного от испуга девушка вздрогнула и даже подпрыгнула. Переведя взгляд в сторону исходящего звука, она сощурилась, чтобы разглядеть человека, который начал с ней разговор. В темноте мало что было видно, но она смогла разглядеть длинные белые волосы и зоркие серо-зелёные глаза, готовые испепелить её одним лишь взглядом. В голову сразу прокралась пугающая мысль: «Фобос». От этого становилось ещё хуже. Неужели её посадили в одну камеру с её злейшим врагом?! Разве она такого заслужила?! Или она сделала что-то такое, что её посчитали равной князю Фобосу?! Девушка ничего не понимала и не помнила. От размышлений, что она здесь забыла, кто её сюда отправил и за что, она не заметила, как нахмурила лицо. Но голос вновь вернул её в реальность: — И что же здесь забыла сама Хранительница Сердца? — как всегда с издёвкой обратился тёмный маг. Только вышеупомянутая открыла рот и готова была дать князю хороший ответ, как поняла, что даже самой себе не может ответить на этот вопрос, не говоря уже про Фобоса. Видимо, эта задумчивость отразилась на лице Повелительницы молний, потому что парень тут же заговорил: — Вижу, ты и сама не знаешь ‘что’. Хотя я не удивлён — Кондракар способен и не на такое, — закатив глаза в своей привычной манере, Фобос сел, как говорится, по-турецки, — Судя по всему, ты чем-то очень сильно разозлила Оракула, вот он и решил избавиться от тебя, заточив сюда, или проучить. Не имеет значения. — Это просто недоразумение, — немного подавшись вперёд, заверила Вилл, — Скоро меня выпустят отсюда, а ты так и будешь здесь гнить, — под конец она стала говорить всё более яро и свирепо. Фобос немного удивился такому напору с её стороны, ведь она всегда казалась такой идеальной, наивной и безобидной. Ему даже на минуту показалось, что она на самом деле не так проста, как кажется на первый взгляд. Но он пришёл к выводу, что это ему просто померещилось — слишком уж давно он не видел нормальных людей, кого-то кроме стражников и заключенных. — Как это не называй, но ты здесь, — разведя руками, он показал на эту пещеру. — Это ненадолго, уж поверь мне, — растерянно проговорила стражница. Или уже бывшая?! Не успев свыкнуться с мыслью, что теперь она в тюрьме и числится, как преступница, дверь открылась и внутрь зашли два стражника. Один с каким-то списком, а другой с кандалами. — 48 и новоприбывшая, на выход, — только Вилл встала и собралась подойти к ним и послушно выполнить их ‘просьбу’, как Эсканор её опередил. Девушка даже толком и понять ничего не успела, как её заковали в кандалы с характерным звуком. Но если бы её запястья не были так тонки, то всё бы шло по плану охранников, но не всё так просто. Кандалы скатились, мягко поглаживая кожу, что вызвало немало удивления, озадаченность и ступор у стражников. Не придумав ничего лучше, они решили оставить заключенную без цепей, а просто завязать ей руки верёвкой. Вилл было как-то всё равно на все эти процедуры, она думала только о том, что же случилось такого, что оказалась здесь. Идя позади Фобоса по коридору и иногда останавливаясь возле других камер, что бы к общей цепи присоединили остальных заключённых, аловолосая вспоминала последнее, что с ней происходило, но пока успехов не было. Они зашли в какой-то круглый зал, в центре которого стояли мужчины, по-видимому, монахи или на их подобии. Здесь не было крыши, и девушка смогла разглядеть небо — солнца не было, только серое, мрачное и угнетающее полотно. Когда со всех были сняты кандалы и когда все были выстроены в шеренгу, мужчины заговорили. С первых слов было понятно, что им было абсолютно всё равно на эту работу и на заключенных, тем более. Они скорее бы провели это утро в бордели с какой-нибудь искусной любовницей, чем торчали здесь. Разобрать, что они говорили было сложно, но после того, как они открыли большую книгу и стали кричать что-то оттуда, а им в ответ говорили ‘здесь’, как по команде, Вилл поняла, что это своеобразная книга с именами заключённых, точнее с номера. Она открыла для себя этот по недавнему обращению охранников к Фобосу в камере. Не зная, какой номер у неё — и есть ли он вообще! — она ждала, когда всё это закончится, и с интересом наблюдала за действиями остальных: караульщики как будто засыпали на ходу, лениво кричали команды преступникам и недовольно бросали на них взгляды, а сами виновники этих действий словно не замечали всего этого — медленно и спокойно шли уже в привычном направлении. Тем временем запах еды стал медленно, но верно приближаться. Вилл почувствовала, что она очень голодная, вспомнила, что сейчас должно быть утро, и поняла, что их ведут в столовую. «Как раз вовремя», — подумала Хранительниц, схватившись за живот с целью утихомирить вопль, исходящий оттуда. Зайдя в другое помещение, в котором так же не было крыши, аловолосая потерялась в толпе и не заметила, как Фобос ушёл вперёд. Спустя время, когда она смогла как-то выбраться из кучи голодных людей, она начала искать глазами князя. Зацепившись взглядом за белые волосы, она стала двигаться по направлению к ним. Увидев, что Эсканор берёт в руки тарелку с ложкой и кружку, стражница повторила его действия. Как-никак, он здесь дольше её. Стоит придерживаться его, к тому же, они знакомы, а кроме него она никого не знает. Следя за князем глазами, Вилл поняла: он стал в очередь за едой, встав последней, она стала покорно ждать свой черёд. Когда она получила пищу, то не поняла: действительно ли это еда или над ней издеваются?! Однако разбираться времени не было, девушка пошла искать Фобоса. И нашла. Сев напротив него, она уставилась в тарелку, пытаясь разобрать, что же это всё-таки такое. Ей показалось, или там только что что-то шевельнулось?! Фобос спокойно ел, думая о своём и одновременно с этим о том, почему Хранительница оказалась здесь, но, увидев задумчиво уставившуюся в тарелку Вилл, не выдержал и заговорил: — Лучше ешь. Потом будешь думать. — Что это вообще такое? Это разве съедобно? — с нотками подозрения спросила девушка, взглянув на парня. — Со временем привыкнешь, — как по привычке отчеканил он и тут же проглотил очередную порцию своего завтрака. — Да ну?! — с насмешкой поинтересовалась аловолосая, беря в руки ложку и пытаясь отделить кусок еды от этого сгустка, что не увенчалось успехом, — Сомневаюсь в этом, — с досадой сказала девушка и положила голову на кулак, Фобос только усмехнулся и продолжил с тем же каменным лицом есть. «Как же он меня раздражает! Даже здесь, в тюрьме, ведёт себя как князь. С этой своей королевской осанкой, медленными жестами и спокойным, хладнокровным выражением лица! Хотя стоит признать, он не предал своих привычек и не утратил себя. Для этого нужно иметь много сил и твердый характер. Да уж, докатилась, уже оправдываю Фобоса», — думала Вилл, пока кое-как ела. После еды, чтобы приглушить вкус земли во рту, она решила выпить воды, как она думала, но, заглянув в кружку, поняла, что заблуждалась. По цвету подошло бы больше определение ‘болото’, да и по консистенции тоже, ну, а по вкусу, стражница даже придумать не могла. Прозвучал звонок, напоминающий колокол, откуда-то сверху, вероятно, с башни. Все стали из-за стола и пошли строиться в ряд. Вилл последовала примеру Фобоса и собиралась было уже идти с ним, как её схватили за плечо. Обернувшись, она увидела охранника с жуткой улыбочкой. Не понимая, что она сделала не так, — хотя по сути она вообще ещё ничего не делала — девушка повернулась в сторону князя в поиске пояснения, но его там не было. Повернувшись обратно, она увидела, а не почувствовала, что её уже не держит этот здоровяк. И только сейчас Вилл поняла: Фобос препятствует чему-то, что хотят сделать с ней самой. Но его планом, увы, не суждено было сбыться — подошёл, по- видимому, главный в этой чёртовой тюрьме, и он не планировал решать этот нюанс мягкими разговорами, а сразу перешёл в атаку: — Вы знаете здешние порядки, Ваше Высочество, — с явным презрением начал он, — Новоприбывшим необходимо делать клеймо, — хватая Вилл за руку, резко дернул её к себе, от чего она чуть не упала, а глазами прожигая своего оппонента, выплеснул слова командир. Услышав слова о клейме, девушка сразу перевела глаза в сторону недавнего защитник в поиске поддержки. Но тот лишь сощурил глаза. — Отведи её куда следует, — отдал приказ главный, закуривая сигарету, — А вас, Ваше Высочество, я попрошу пройти ко всем и начать работу, — недовольному Фобосу ничего не оставалось, как развернуться и пойти ко всем, но краем глаза он всё-таки взглянул на стражницу — он увидел неподдельный страх и животный инстинкт самосохранения в глазах. Тем временем, Вилл уже вели по коридорам ‘куда следует’. Она пыталась справиться с собой, не показывать страх и слабость. Она тяжело и глубоко дышала, почти не моргала, смотрела себе под ноги. Перед глазами начали появляться забытые картины прошлого, которые она столько лет пыталась стереть из своей памяти… Неужели она никогда не покинет плен той жизни? Из размышлений её вырвал скрип закрывающейся двери и слова: — Новоприбывшая, — толкнул в сторону печки, возле которой стоял кузнец, — Надо клеймо поставить. Стражница, — презрительно выплюнул он эти слова. Рядом она увидела парня, приблизительно ее возраста. Только он был на голову выше её самой. Чёрные волосы немного касались его плеч. Вилл отметила про себя, что он тоже новенький и, должно быть, тоже сделал что-то ужасное, раз Кондракар посчитал его опасным для себя. Как и она. Когда он услышал, кем является эта девчонка, то не поверил своим ушам и глазам — неужели перед ним стоит могучая стражница? Эта новость давала повод для мыслей, что всё будет хорошо. Он шокировано смотрел на девушку, пытаясь разглядеть её до мелочей и запомнить как можно точнее. — Нужно железо раскалить, — безразлично проговорил толстый мужичок с густой бородой, поворачиваясь к ней лицом. Аловолосая заметила, что на нём была повязка на правом глазу. «Полуслепому доверили раскалённым железом клеймить живых людей — это просто выше всех возможных фантазий» — подумалось девушке, — Подними ей майку. Ну уж нет, она так просто не сдастся! Она должна вырваться, убежать отсюда. Она больше не будет терпеть эти унижения! Только не в этой жизни. Вилл побежала в сторону двери, но была грубо схвачена за запястье и кинута на пол. Руки её держали поверх головы. Задрали майку. Но она не так проста, как думают эти существа — она укусила стражника за руку, а мужчину с раскалённым металлом в виде символа Кондракарской тюрьмы ударила ногами в живот. Это их очень сильно разозлило, поэтому они повесили её на цепи за запястья, а ноги прикрепили к полу такими же цепями, хоть и приложив для этого не мало сил. Руки и ноги развели в стороны, и она напоминала крест. Вилл не могла даже пошевелиться без боли и неудобства, а эти двое были довольны своей работой. Парень же стоял и не понимал — почему она всё ещё пытается убежать? Разве не лучше успокоиться, принять всё это, чтобы меньше страдать? Тогда тебя не так сильно будут мучить. — Нужно научить тебя уважению и покорности, дрянь, — с ненавистью в голосе прокричал стражник, останавливая кровь на месте укуса, а потом смачно плюнул прямо в лицо Вилл. Сначала они поставили клеймо парню, заставляя её при этом видеть, что с ней сделают и на сколько это больно. Этот крик боли и страданий был лучшим звуков для ушей этих садистов. Что бы ещё больше лишить её душевной силы и мыслей о спасении, они решили сильнее проучить девушку. Сначала они подняли ей волосы и поставили клеймо на шею сзади, потом на животе слева от пупка, затем на внутренней стороне плеча левой руки и на предплечье правой, после этого они задрали штаны и поставили клеймо на икре левой ноги и пятке правой. Вилл не успевала отойди от одного ожога, как приступали к другому. Хотя между ними и проходило несколько часов. Она сдерживала слёзы и крики. Время, когда она плакала и кричала давно прошли! Несколько раз она теряла сознание и отключалась, но её мучителям это не нравилось, и они её приводили в чувства, выливая на неё воду то холодную, то горячую. А заключённого они оставили смотреть на её мучения — чтобы прервать возможные побеги на корню. Когда девушка уже пришла к выводу, что всё закончилось, она увидела недобрые огоньки в глазах кузнеца. Краем глаза заметила, что он пошёл к ней за спину, почувствовала, что он задрал ей майку полностью. Что было дальше не помнит. Помнит только, что было невыносимо больно. Она завыла, как раненный хищник. Попали на старую рану… После всей проделанной работы мучители сняли с девушки цепи. Сначала с ног, потом с рук и она упала на пол без движений, замертво. На неё опять вылили воду, и она была вынуждена встать и держаться. — Добро пожаловать в Кондракарскую тюрьму, 99, — прорычал сквозь зубы прямо в ухо девушке охранник, отчего у неё прошёлся мороз по хребту. Кое-как не падая, она следовала за стражником-мучеником. Того парня они отвели в одну из самых первых камер в коридоре. Весь путь ей казалось, что там ей сняли кожу со спины. Боль была дикой. Охранник отвёл её в камеру. Перед тем, как закрыть дверь, вручил ей миску с мутной жидкостью и грузную тряпку. Потом Вилл услышала скрип двери, медленно подошла к кровати, поставила миску на край, а сама спустилась на пол и легла на живот из-за адской боли во всём теле. Ледяной камень как будто исцелял измученное девичье тело. Сейчас ей ничего не было нужно, кроме него. Холод проходил через ткань, гладил кожу и прорубался сквозь мясо и кости, оставляя за собой только мурашки и чувство облегчения. «Да уж, вот это помощь, конечно. Сначала издевались почти весь день, а потом для приличия дали воду. Пф, от этой воды одно только слово», — пронеслось у неё в голове. Проваливаясь в дремоту, она почувствовала движения холодных, тонких и длинных пальцев у себя на шее. Волосы приклеились к свежей ране, и отдирать их было больно. Но князя, кажется, это не волновало вовсе — он беспардонно их убирал, не думаю о самочувствии Хранительницы. Желая избавиться хотя бы от этой боли, девушка начала рыпаться и дёргаться, а руками перехватывать кисти Фобоса. Но сил у неё осталось меньше, чем ей казалось, поэтому долго сопротивляться она не смогла. Этим воспользовался тёмный маг — коленом он держал руку стражницы, чтобы не мешала. Сам же начал промывать рану сокамерницы, заранее закрыв ей рот свободной рукой. Но, на удивление, она не начала кричать, а просто скривила лицо и сжала кулаки до белых костяшек. Обессилив в конец, она не заметила, как провалилась в сон. «А она изменилась с нашей последней встречи», — отметил про себя парень. После этого он перевернул её, чтобы проверить свою догадку. Аккуратные черты губ были нагло прерваны небольшой царапиной с правой стороны. В остальном же лицо было таким же, каким было и утром. Гордым, прекрасным, свежим, ещё не затравленным каждонедельными пытками, голодом, недосыпом, работой. Но не лицо интересовало князя, а ключица. Вернее, что было под ней. Аккуратно опустив вверх майки, он увидел опухшую, кровавую кожу, в некоторых местах вывернутую наизнанку, а в других — висящую плоть. Было сложно разобрать, но он понял, что там было — 99. Неожиданно у него самого заныло место под ключицей, и он медленно поднял свободную руки к своему номеру. В голове всплыл его первый день здесь. Он вспомнил, как получил свои ненавистные цифры. Ему пришлось пережить многое, не только в жизни, но и здесь. Он представил, через что придётся пройти ей. На секунду он почувствовал сочувствие к ней, но быстро подавил это чувство. Легко подняв Вилл на руки, он аккуратно положил её на кровать. Долго всматривался в её волосы, черты. Затем взял миску с тряпкой с пола и тщательно стал промывать цифры, своим существованием изменившие мир аловолосой. Девушка ныла, кривилась, стонала, извивалась всем телом и царапалась, не приходя в себя. Когда рана приобрела более-менее человеческий вид, он отложил миску с покрасневшей водой и стал прислушиваться к дыханию сокамерницы. Пот стекал по лицу, и волосы прилипали к щекам, лбу, шее. Под неровным освещением свечи лицо Вилл было диковатым и даже звериным. Фобос не решился убирать волосы: он решил, что так будет лучше. Убедившись в том, что всё хорошо, бывший правитель Меридиана лёг на свою кровать, пытаясь уснуть.