Выбор оружия

- Заключенный АRN-1238, по Вашему приказанию доставлен! – дежурный офицер небрежно вскинул руку к козырьку фуражки и замер, ожидая дальнейших распоряжений. Начальник Особого гарнизона отложил серую казенную папку с черным гербом, в каких обычно хранились личные дела заключенных, и коротко кивнул на объемную стопку бумаг: - Это все его документы? - Да, сэр! Все, что передали из канцелярии Северной тюрьмы. - Приведите его! В ответ – шаги конвоя и буквально через минуту перед столом полковника оказывается высокий немолодой мужчина в сером комбинезоне с желтыми нашивками с черным номером на груди и правом рукаве. Прямая спина, спокойный, уверенный взгляд, лицо без эмоций… Такого человека проще представить в военной мундире, чем в униформе заключенного. АRN-1238… Ну что ж – бумаги не врут… Кодировки АRN даже для Особого гарнизона – вещь не частая. А – обозначает, что заключенный осужден за убийство десяти и более лиц, R – полный отказ сотрудничества со следствием и признания своей вины, а N – склонность к побегу из мест заключения. В совокупности – вполне впечатляет. - Оставьте нас. – звучит неожиданный приказ полковника. Дежурный офицер и конвой из двух здоровенных солдат охраны в защитной броне, выходят стараясь не подавая вида, что удивлены распоряжениями начальства. На их памяти не так уж часто начальник Особого гарнизона лично беседует с вновь прибывшими зэками, да еще не где-нибудь в комнате для допросов, а в своем личном кабинете, как со старыми приятелями. Но они бы удивились еще больше, если бы знали насколько оказались правы в своих догадках. Более того, как только полковник остался вдвоем с этим странным «гостем», то в нарушении всех инструкций, он встал из-за стола и оказался на расстоянии вытянутой руки от заключённого. - Здравствуй, Крис! – тихо сказал начальник Особого гарнизона, таким тоном, словно перед ним стоял не особо опасный преступник, закованный в две пары наручников, а действительно старый приятель. Ответа не последовало. Человек напротив полковника, смотрел прямо перед собой, но словно не видел своего собеседника. - Крис, в моем кабинете нет видеонаблюдения и прослушки, мы можем поговорить нормально. И снова никакой реакции. С таким же успехом можно было разговаривать с каменной статуей. - Не делай, пожалуйста вид, что ты не узнал меня. – В голове хозяина кабинета послышались первые нотки раздражения. – Если бы ты знал, сколько труда мне стоило выбить твой перевод сюда. И у нас не так много времени, чтобы поговорить нормально. Пожалуйста, Крис… - рука полковника коснулась рукава комбинезона заключённого. – Хватит ломать эту комедию. Лицо «гостя» не дрогнуло, невидящие глаза все так же смотрели в стену за спиной полковника, но на секунду тот уловил почти незаметный спазм мышц тела и едва заметную попытку избежать прикосновения – плечо чуть дернулось под униформой. «Слава, Богу!» - пронеслось в голове у начальника Особого гарнизона. «А то я уже подумал, что ему вживили программу контроля сознания, не отразив это в сопроводительных бумагах.» Теперь же сомнений не было. Его слова слышали, но игнорировали. Крис всегда был тем еще упрямцем. Но слова и эмоции можно контролировать, тело – сложнее. Даже бывшему офицеру спецподразделения это не под силу: мгновенный импульс выдал реакцию. - Хорошо, ты можешь молчать. Тогда говорить буду я, и я знаю – ты меня слышишь. – Полковник вернулся к столу и сел в кресло. В его руках снова оказалась та самая серая папка с гербом, но подумав, он отложил ее, так и не раскрыв. – Крис, я внимательно читал твое дело. Я все знаю. Более того, все эти годы я был в курсе всего происходящего с тобой, хоть и не мог ничего изменить. В кабинете снова зависла пауза. Чертыхнувшись про себя, полковник продолжил, поскольку стоящий перед его столом человек стоял все с тем же непроницаемым выражением лица: - Начну сразу с главного: у тебя появился шанс подать апелляцию. На днях у нас будет новый Командующий, у тебя, как у бывшего офицера, есть право просить его о смягчении приговора. Скажу сразу – попасть под полную амнистию шанса у тебя нет, как ты и сам понимаешь, но на треть срока можно рассчитывать. Понимаю, что тебе надо все обдумать. Я сегодня же дам распоряжение нашим юристам – они подготовят все документы. Срок на апелляцию – неделя. Надо поторопиться. В ответ все тоже молчание. Чертов характер! Сколько раз он представал себе эту их встречу, но не думал, что это будет так сложно. Он хоть и следил за судьбой Криса, но не мог предположить, как изменили его эти годы заключения. Похоже, что вовсе не изменили. С тех самых времен, когда они были еще двадцатилетними курсантами он все прежний. Но именно это проклятое упорство сейчас способно его погубить, неужели он не понимает? Неужели все-таки над ним поработали эти коновалы из лаборатории? Он искреннее надеялся, что нет, но… За свою карьеру полковнику приходилось не раз лично допрашивать и не таких упрямцев. Он прекрасно знал, что нет человека, который мог бы молчать до бесконечности, особенно учитывая специфику методов воздействия и арсенал военных следователей. Но, в том то-то и дело, что сейчас это был не допрос. Будь ему нужна информация – он бы ее получил – вопрос времени, а вот заставить человека разговаривать или хотя бы просто адекватно реагировать на свои слова сложнее. И все равно все ломаются, надо только знать на что надавить. Если бы Крис знал, как ему не хотелось, делать что-то подобное, но он все-таки решился: - Теперь тоже о главном, но уже другого рода. Я не знаю, что тебе сообщают о семье, но, уверен, что, в любом случае, последних новостей ты не знаешь. Крис, с мальчиками все хорошо, на следующий год пойдут в колледж, Адель совсем выросла и стала настоящей красавицей… Может ты хочешь взглянуть на фото? – рука полковника протянулась к среднему ящику стола, но остановилась. «Черт! Что они с ним в этой Северной тюрьме сделали?! Такое впечатление, что вместе с титановым штырем в ноге, сломанной при попытке побега, ему и мозги заменили на кибер-протез». Человек, стоящий напротив стола по-прежнему выглядел неестественно спокойным. При всей выучке, даже у разведчиков, срабатывают определенные рефлексы. Похоже, что дело совсем скверно… - Хорошо, не хочешь слышать о семье -– прости – я не хотел делать тебе больно. – Хозяин кабинета откинулся на спинку кресла, все также всматриваясь в лицо собеседника. Он готов был поклясться, зрачки Криса при его последних словах дрогнули и губы сжались плотнее. Неужели пробил барьер?! - И последнее, Крис, я не намерен вести этот монолог бесконечно. – теперь полковник уже и не пытался скрыть раздражения, вызванного упорством заключённого. - Я постараюсь обеспечить тебе нормальные условия, все что смогу, конечно, но ты не должен больше пытаться бежать. Здесь не Северная тюрьма – у охраны приказ открывать огонь на поражение, как только вживленный заключённому датчик движения пересекает внутренний периметр гарнизона. И здесь даже я ничего не могу изменить. В глазах мужчины, стоящего напротив, на мгновение мелькнул огонек иронии и… заинтересованности. - Крис, я не шучу! – хозяин кабинета повысил голос. – Кстати, информация о вживленных датчиках движения у заключенных, как ты понимаешь – секретна. Я итак иду на должностное преступление, предупреждая тебя. Теперь губы собеседника тронула уже откровенная усмешка. Это длилось мгновение, но полковнику и этого было достаточно. Он нажал кнопку вызова конвоя. - Я все-таки распоряжусь насчет документов. – Быстро сказал он и кивнул вошедшей охране. – Заключенного в карантин, до моих особых распоряжений. И снова рука дежурного офицера небрежно вскинулась к козырьку фуражки: - Да, сэр! – глаза у начальника конвоя стали не по служебному удивленными, как он не старался это скрыть. - Я согласен только на полный пересмотр дела, никаких апелляций. – Сорванный низкий голос заключенного прозвучал с интонацией человека, привыкшего отдавать приказы. «Гость» обернулся у самых дверей, игнорируя старания конвоя, мгновенно вцепившегося ему в плечи, словно он мог одним движением разорвать наручники. «Безумец!»- в который раз чертыхнулся про себя полковник, наблюдая, как охранники с явным усилием выволакивают его странного визитера за дверь. – «Неужели он не понимает, что по категории «АRN» полный пересмотр дел невозможен?!» Оставшись один хозяин кабинета задумался. Все оказалось гораздо хуже. Может ему вообще не стоило вмешиваться и оставить Криса в Северной тюрьме? Сколько они не виделись? Почти пять лет. За это время он получил новую должность, столько непривычную для боевого офицера, а Крис… Одному Господу Богу известно, что пережил Крис за эти пять лет. Сегодня в его кабинете стоял совершенно другой человек. Чужой. Незнакомый. И в нем он видел только тюремное начальство, пытающееся чего-то добиться очередными происками. Да, все должно было быть не так. *** Крис с трудом сделал пару шагов до узкой, вмонтированной в бетонную стену, койки изолятора. Дверь отсека закрылась за его спиной бесшумно, без противного скрежета, к которому он уже привык в Северной тюрьме. Он даже невольно обернулся посмотреть, а закрылась ли она вообще и, только убедившись, что он остался один, он почти рухнул ничком на серое одеяло. За годы службы он привык ко многому, за годы заключения – к еще большему, но то, что ему пришлось пережить сегодня выходило за рамки его понимания. Узнав о переводе в Особый гарнизон, он понимал, что это только начало очередного испытания. Ожидать можно было чего угодно от выстрела «при попытке к бегству», до очередных «бесед» с сотрудниками Службы безопасности, которым он снова зачем-то понадобился. В любом случае, ничего приятного такой перевод не сулил. Про Особый гарнизон ходили разные слухи, но больше досужих вымыслов, чем правды. Когда Крису принесли униформу его нового места заключения - тюремный серый комбинезон с нашивками «АRN», он только усмехнулся про себя. Статья за убийство десяти и более человек? Клеймо убийцы его давно уже не пугало. Он выполнял свой долг. Он всего лишь солдат на войне. Нежелание сотрудничать со следствием? Он вспомнил бесконечные допросы и суд, превращенный стараниями журналистов, в фарс. Что дало ему силы выстоять? Его, как и любого из спецподразделения, готовили к допросам в плену, но там – враги и ненависть придавала силы, а вот от своих пытки выдержать гораздо труднее… Склонность к побегу? Это вообще в прошлом. Он дважды пытался это сделать. И каждый раз ему не удавалось уйти далеко. Последний раз его бы не взяли живым, но неудачный прыжок с обрыва решил все не в его пользу. Это был тот самый случай, когда навык выживания сработал против своего обладателя: любой другой при таком падении с высоты на острые камни разбился бы насмерть, а он только сломал ногу и получил сотрясение. На память остались периодические головные боли и титановый штырь в ноге, да небольшая хромота. Крис вспомнил как шел сегодня по кабинету начальника Особого гарнизона стараясь не выдать эту самую хромоту. Семь шагов. Они дались с трудом. Ему почему-то очень не хотелось выглядеть калекой перед тем, кого он никак не рассчитывал увидеть в этом кресле. Судьба иногда выкидывает странные штуки. Если бы двадцать лет назад двум молодым лейтенантам – Крису Боу и Артуру Лэнду - сказали, что один станет зэком, а второй – его тюремщиком, они бы ни за что не поверили. Они могли многое тогда предположить из того, что случилось или могло с ними случиться: будущую войну, ранения, плен, даже смерть, но, только не это. А теперь Крис стоял навытяжку, ощущая на запястьях две пары наручников, и смотрел на новый, «с иголочки» полковничий мундир Артура. Золотые погоны поблескивали в резком свете люстры. Невольно ему вспомнился день ареста, приказ сдать оружие и руки охранников, срывающих погоны и нашивки с его полковничьего мундира. Всегда найдутся люди, готовые это сделать с особым удовольствием и нескрываемым торжеством в глазах… Потом, в перерывах между допросами, приходя в сознание то на бетонном полу камеры, то на больничной койке, он спрашивал себя: «Может стоило все-таки застрелиться?» Но застрелиться значило бы признать вину. Этого он не мог допустить. Потому что вины он за собой не чувствовал. Тогда, в день ареста, он тоже об этом думал. С момента доклада дежурного о прибытии сотрудников Службы безопасности и того, как они вошли в дверь его кабинета, времени было достаточно. Более чем достаточно и для того, чтобы приказать открыть огонь на поражение… Он уверен – ни один из его офицеров не ослушался бы и такого приказа. Но, вместо этого, он распорядиться пропустить незваных гостей, приказал растерянному адъютанту заткнуться, застегнул мундир и встретил неизбежность стоя, с прямой спиной и таким взглядом, от которого даже бывалый безопасник, руководивший арестом, потупился. Он потом долго вспоминал глаза своих офицеров и солдат, когда его, в уже разорванном мундире, в наручниках, вели через плац. На мгновение он ощутил себя предателем. Потом он часто слышал это слово «предатель»: сначала от следователей, потом от журналистов… Но если он кого-то и предал, то только свой гарнизон, в тот самый миг, когда не застрелился или не поднял открытый мятеж. Следствие шло долго. Не добившись признания, судьи трибунала вынесли приговор, так сильно разочаровавший общественность – двадцать пять лет особого режима с лишением всех воинских знаний и наград. Журналисты неиствовствали – все ждали смертного приговора. Крис и сам его ждал. Но это был бы слишком простой выход. Его судьи, как и он сам, понимали, что мгновенная смерть от пули не так страшна для боевого офицера, как двадцать пять лет на рудниках и пожизненное клеймо предателя. Но самое страшное было не это. Крис смог бы вынести все это, будь он один. Семья. В один миг из семьи героя войны, его родные превратились в семью предателя. Там, в Северной тюрьме, лежа на нарах в бараке, продуваемом ветрами и засыпаемым взвесью песка, который вечно першит в горле, он все время думал об Энжеле и детях. Он мог только догадываться, что с ними. Письма и свидания были запрещены. Лишь однажды, спустя полгода после суда, его вызвали в канцелярию, где дежурный сухо и буднично сообщил ему, что три дня назад его жена Энжела Боу скончалась от сердечного приступа и теперь детей отдадут под опеку. Он сам не знает, КАК пережил это известие. В тот же вечер он спровоцировал драку с охраной, за что на месяц попал в карцер. Этот трюк он проделывал три или четыре раза подряд, пока не понял, что на его счет у персонала тюрьмы есть особые указания. Его даже не избивали в назидание, а просто заламывали руки и швыряли одиночку. Те, кто упрятал его за решетку не только сохранили ему жизнь, но зачем-то еще и старались не искалечить его. Это было странно, учитывая, что на следствии с ним не церемонились. Теперь же, даже после попытки побега его не отдали охранникам в качестве «груши для битья», как это делали с другими. Хотя, двадцать положенных по закону плетей во дворе тюрьмы за первый побег и сорок за второй, он все-таки получил. Что там, кстати, говорил Артур? «Не пытайся бежать?» - ну это мы еще посмотрим, хотя из нового места это сделать сложнее, чем из стен, знакомых уже несколько лет. Снова вспомнилась сцена в кабинете. Видеть своего боевого товарища в форме начальника тюрьмы было слишком непривычно. Но Криса удивило не это. Зачем Артур затеял этот разговор? Зачем пытался добиться от него ответов и эмоций? Семья. Апелляция. Страх за близких и пытка надеждой – это дает лучшие результаты, чем сломанные пальцы и ребра. Низкопробный трюк любого тюремщика. И это сделал тот самый Артур Лэнд, которого он пару раз вытаскивал из таких передряг, что шансов спасись не было. А сам Артур разве не вытащил его тогда в Пятой Пустыне под шквальным огнем, раненного и потерявшего сознание? Вытащил, несмотря на прострелянную у самого руку. За ту операцию они тогда получили внеочередные майорские звания. Впрочем, не время вспоминать прошлое. Что-то подсказывало, что будущее приготовило очередной сюрприз.