Интервью с убийцей

– Это совершенно необходимо. Регине приходится врать, глядя шефу прямо в глаза. Ложь в ее умелых словах изворачивается немыслимым образом и становится абсолютной правдой. А потом Регина добавляет немного правды изначальной: – Меня досматривали так долго, что я и половины вопросов задать не успела! Она не успела спросить практически ничего, но шефу об этом знать необязательно: он и так почти сдался. Немудрено: такое интервью случается раз в сто лет, и шанс выпал именно их газете. Провала никто не допустит. Но игра есть игра, и в ней – свои правила. – Ладно, – бурчит шеф. – Ты не представляешь, Миллс, как мне придется прогнуться… Он тоже лжет. Никаких лишних прогибов: люди из правительства сами заинтересованы в том, чтобы осветить дело Эммы Свон. Возможно, они надеются, что репортеру она сообщит больше, чем им. Регину мучительно занимает вопрос, разрешены ли пытки во внутреннем министерстве штата Мэн. Но она всегда может спросить, не так ли? К своему образу для второго свидания с Эммой Свон Регина подходит тщательнее обычного и останавливает себя в момент, когда красит губы яркой красной помадой. Зачем? Кого она собирается этим впечатлить? Убийцу? У нее нет ответов. Она просто хочет выглядеть хорошо – словно это настоящее свидание. С настоящим альфой. Досмотр в тюрьме снова занимает непристойно много времени, но Регина готова. Кроме того, сегодня ей выделили не два, а четыре часа: очевидно, начальство тюрьмы оценило, как долго Эмма Свон может играть в гляделки, а затем и в молчанку. Цок-цок-цок – эхо разносится по пустому коридору, отражается от стекол, перекрывающих камеры, и возвращается обратно. Регина немного возбуждена, но считает, что это хорошо для дела. Статьи всегда выходят лучше, когда в них вложены эмоции. А рядом со Свон эмоции почему-то отказываются засыпать. Возможно, это действительно к лучшему. На подходе к уже знакомой камере Регина невольно принюхивается и тут же одергивает себя. Сколько можно забывать о том, что это тюрьма, а не заведение для одиноких, где можно подобрать себе пару на ночь или две? Никаких запахов. Никаких прикосновений. Только взгляды, ведь от них ничего не случится. По крайней мере, с Региной не случается. Да она и не позволит чему-то пойти не так, а на крайний случай всегда есть охрана. Свое нервное состояние Регина списывает на близость цикла. У нее он в конце сезона – каждого из четырех. Четыре раза за год – не так уж и много, она слышала, что у некоторых это происходит ежемесячно. Бедняжки. Родись она с таким обменом веществ, то не слезала бы с таблеток. Брр! – Вы ведь та самая Регина Миллс, – нарушает вдруг тишину охранник, сопровождающий Регину, и та вздрагивает. – Да, – не видит смысла она отрицать. Наверное, он читал ее статьи. Охранник кивает, продолжая шагать вперед. – И как вам здесь? Регина медлит, прежде чем ответить. Здесь – это в тюрьме? А как здесь может быть? – Я рада, что имею возможность уходить отсюда, – говорит она, когда наконец формулирует свои ощущения. Охранник снова кивает, затем делает жест рукой, пропуская Регину вперед себя. – У вас три с половиной часа, – напоминает он, и Регина спохватывается: – Можно мне стул? Она знает, что это не по правилам, но боится, что не выстоит столько. И не только потому, что вновь надела каблуки. Регина изгибает губы в своей самой соблазнительной улыбке, способной затронуть чувства самой неприступной беты. Охранник колеблется, однако кивает и уходит, бурча, что сейчас вернется. Регина остается ждать и нетерпеливо поглядывает на стекло, за которым, как и вчера, темно. Она молчит, хотя внутри все бурлит от желания поскорее начать спрашивать. Наконец стул принесен, Регина усаживается на него и почти шепчет: – Я знаю, что вы здесь, Эмма Свон. Покажитесь. Конечно, она здесь. Куда же она денется? Темнота сдвигается, и заключенная STRBRK20-15 улыбается своему посетителю. – Я же говорила, что ты вернешься. Она выглядит точно так же, как и вчера, и это почему-то заставляет руки слегка задрожать. – Вы сделали все возможное, чтобы ваше предсказание сбылось, – Регина старается сохранять невозмутимость, но ей это удается с трудом. Она ерзает на стуле, который должен был возвысить ее над Свон, вынужденной стоять во время интервью, однако выходит наоборот: Регина ощущает себя… жертвой, да, это самое близкое объяснение ее состоянию. Она смотрит на Свон снизу вверх и не ощущает спокойствия. Еще вчера она не хотела сюда возвращаться – зачем же вернулась? Только ли ради интервью? Свон изучающе смотрит на Регину, затем прижимает ладонь к стеклу, и Регина едва удерживает себя от того, чтобы вскочить и прижать ладонь со своей стороны. Нелепый и быстрый страх ползет по ее спине вместе с каплей пота. Только ли интервью привело ее сюда, снова задается она вопросом. Или есть что-то еще? Возможно, нехотя признается себе Регина, близость цикла и давнее отсутствие партнера играет с ней злую шутку. Свон не альфа, но сейчас это не столь уж и важно. Цикл диктует свои правила, и Регина до дрожи счастлива наличию стекла: ей не хочется демонстрировать неспособность сопротивляться сексуальному влечению. Еще вчера она была полностью уверена, что разыграет все по нужным нотам. Уже вчера все кардинально поменялось, и вот уже Эмма Свон садится за рояль. Регина нервно потирает ладонью шею под волосами. Ноздри ее трепещут: она все еще хочет учуять хоть что-нибудь. Место, лишенное запахов, внезапно кажется ей неправильным, неестественным. И еще более неестественным потому кажется ей то, что у Свон, там, за стеклом, есть запах. Какой он? Наверное, стоит найти себе кого-нибудь сегодня. Определенно. Тогда, когда начнется цикл, будет легче. – Где вы родились? – спрашивает Регина, когда понимает, что молчание затянулось. – Кем были ваши родители? Она выпрямляет спину, скользя взглядом по спокойному лицу Свон. Надежды на то, что удастся подловить, мало, но все-таки она есть. Беты рождаются только от союза бет. Омеги и альфы – от альф и омег. Свон не может быть всеми сразу. Регина подается вперед, жадно вслушиваясь, боясь пропустить хоть слово. Она внимательно изучала материалы дела Свон, но там не было ничего о ее родителях, а ведь это многое бы объяснило. Свон убирает ладонь со стекла, и Регине отчего-то становится досадно. А потом она слышит спокойное: – Я родилась в больнице. Мои родители были людьми. Это и ответ, и не ответ. Регина непроизвольно хмыкает. Ей досадно и одновременно забавно. Это определенно игра. И она заводит. Регина любит играть, а еще больше она любит выигрывать. И здесь она тоже выиграет – так или иначе. – Ваши родители – мужчина и женщина? – уточняет она, надеясь, что хотя бы здесь услышит что-то определенное. Случаи беременности мужчин довольно редки и обычно заканчиваются выкидышами из-за недостаточного - как правило - развития матки у омег, хотя история знает нескольких альф, рожденных от однополых союзов. Свон улыбается, и каким-то образом темнота проникает в эту ее улыбку и заставляет Регину намокнуть между ног. Темная камера, темная Свон. Это настолько неожиданно и настолько дико, что Регина какое-то время сидит, стараясь не шевелиться, а потом резко сжимает бедра, в который раз забывая, что никто не учует ее запах: система обеззараживания воздуха работает очень четко. Кроме того, вокруг в свободном доступе одни беты, а им все равно, чем пахнет Регина. Регина сглатывает. Ей говорят, что ее запах – запах красных роз. Она не знает, какой он, и узнает только тогда, когда встретит своего соулмейта – так уж заведено. Только тогда розы откроют ей свой аромат. Остальные цветочные запахи Регина ощущает в полной мере, и альфы, несущие их, довольно привлекательны для нее. Иногда она встречает и омег, от которых исходит аромат лилий или тюльпанов, но сами омеги ей не так уж интересны. Время от времени Регине хочется почувствовать что-нибудь к носителям других запахов, но вселенная распорядилась определенно: если твой запах – запах цветов, то и в пару ты себе можешь выбирать лишь таких же. Остальные – это остальные. Они не для тебя. Может быть, это и мудро, потому что во время цикла Регина может совершенно свободно общаться с альфами, пахнущими, например, кофе, и не бояться потерять контроль. Говорят, раньше было иначе, и любой альфа мог по желанию брать себе любого омегу, бету или даже альфу. Регина не застала это время: она родилась на триста лет позже. И ее все устраивает. Кроме Эммы Свон, раздевающей ее взглядом. Что?! Регина невольно прикрывает вырез на блузке руками, а потом слышит громкий смешок и чувствует, как краснеет. – Знаешь, – доверительно говорит ей Свон, снова прижимая ладони к стеклу, – тебе не обязательно заходить так издалека. Регина непонимающе хмурится. Свон подмигивает ей, и между ног вновь становится горячо. Проклятые таблетки совершенно не действуют! Регина собирается написать жалобу, как только выйдет отсюда, а пока что бормочет растерянно: – Что? В каком смысле? У нее в голове шумит. Она понимает, что происходит что-то неправильное, что-то, что ни в коем случае не должно происходить. Это тюрьма строгого режима, никто здесь не может испытывать влечение, это просто невозможно! Специальные системы и не менее специальные люди следят за этим двадцать четыре часа в сутки! Так почему же с ней такое творится?! Она все еще объясняет себе это бездействием таблеток, когда Свон отвечает: – Ты ведь хочешь знать, кто я. Регина отшатывается, когда Свон лбом, грудью, бедрами прижимается к стеклу, словно намереваясь выдавить его и шагнуть сквозь осколки. – Ты хочешь знать, чем я пахну. Возбуждение настолько остро пробивает пах, что Регина на мгновение забывает, зачем она сюда пришла. А когда вспоминает, то больно прикусывает внутреннюю сторону щеки. Такого рода непрофессионализм неприемлем! Она здесь не для того, чтобы искать себе пару! Не среди убийц! Но… Да. Она хочет это знать. Свон наблюдает за ней с интересом, не отлипая от стекла. Улыбка блуждает по ее губам, и Регине хочется стереть ее. Чем угодно, как угодно, но стереть! Выжечь! Вырезать! – Я хочу знать лишь о том, о чем спрашиваю, – говорит Регина, когда убеждается, что голос ее не будет дрожать. Нижнее белье вымокло напрочь, и такое впервые происходит вне цикла. Что-то явно не так, но разбираться с этим придется позже. Это интервью должно быть взято! Придется стиснуть зубы. – Задавай нужные вопросы, дорогая, – смеется Свон и наконец отходит от стекла, наполовину скрываясь в темноте камеры. Регине вдруг становится любопытно, как выглядит то место, где Свон провела уже столько времени. Есть ли там кровать или убийц заставляют спать на голом полу? Куда они ходят в туалет? Подобного рода тюрьмы не новинка для Мэна, однако никогда еще их внутреннее убранство не было продемонстрировано широкой публике, а заключенных никто никогда не спрашивал о том, удобно ли им. Регина приободряется и берется за карандаш. – Мисс Свон, – как можно более официально начинает она, и собственный тон отвлекает ее от тревожащих ощущений, – вы можете описать вашу камеру? На чем вы спите? Она не сомневается, что уж сейчас-то ответ получит, и предвкушает первую победу: в самом деле, этот вопрос не касается ничего из того, о чем Свон так упорно не хочет говорить. Однако Свон отрицательно качает головой, и торжествующая улыбка медленно сползает с губ Регины. Что?.. – Чтобы увидеть, как я тут живу, тебе придется зайти, милочка. Регине кажется, что голос Свон проползает ей в самое нутро, касается потаенных мест, изворачивается там как гибкие пальцы. Между ног по-прежнему горячо и влажно. В голове плавает мутный туман. Наверное, нужно было принять больше таблеток. Кто же знал… Зайти? Она в своем уме? Да кто же пустит репортера внутрь! Вся суть посещений сводится именно к тому, чтобы оставаться по разные стороны стекла! – Возможно, – слышит Регина свой голос и холодеет от осознания произносимого, – я так и поступлю. Она не верит тому, что говорит. Вчера ей нужно было лишь задать ограниченное число вопросов и получить хоть какие-нибудь ответы. Сегодня она уже собирается сделать то, чего не делал никто до нее. Она хочет зайти в камеру к одной из самых жестоких убийц столетия. И, может быть, вдохнуть ее запах. Темнота многообещающе улыбается Регине вместе с Эммой Свон.