О важности выбора.

Джон смотрит на него, и в глазах у него — живой ужас. А Мориарти на записи смеется, ему так весело: Шерлок почти видит, как он то ли хватается за живот, то ли обнимает себя. Шерлок смотрит. Он просто, черт возьми, смотрит, и это все, на что способен гениальнейший сыщик нашего времени — пытливый ум современности. Единственный в своем роде. Первый (вроде как) застрелился сам, а второй. А второго. — Черт побери, Шерлок… Бездыханное тело Майкрофта лежит перед ним. У него зияет дыра от пули в груди, а по рубашке совсем не поэтично, отнюдь не «расцветает», как это любят описывать в рассказах Джона, пятно крови. Расплывается по ткани и, кажется, если его не остановить, то Майкрофта всего зальет. Вот будет потеха на все британское правительство! Майкрофт бы сказал: «глупый братец» и, издав по обыкновению самодовольный хмык, подправил бы пиджак. Если бы. Если бы он только был жив. — Это… это было так прекрасно, Шерлок! — кричит ему Эвер с экрана, а слезы восхищения текут по ее щекам. — Он был прав! Все точно так, как Джим и говорил! Шерлок! Шерлок, ты… До боли предсказуем, — она подалась вперед, широко распахнув глаза, и вскинула брови. А затем мягко-мягко улыбнулась, и было в этой улыбке что-то поистине безумное. — Вот почему ты был и остаешься моим любимчиком, понимаешь? Глупый, глупый братик. Шерлок слышит. Наверное. Его слух в порядке, и уши совсем не повреждены, но что-то мешает им. Он чувствует, даже стоя к Эвер спиной, что та говорит; видит кричащего Джона, схватившегося за голову. Но не слышит. Он ничего не слышит. Комната изменила цвет. Видимо, девчонка из самолета говорит. И Шерлок ей, конечно, отвечает. Да. Он должен помочь. Он должен спасти. Но кого? — Шерлок! Шерлок! — Джон трясет его и хватает за плечи, заглянув в лицо и предварительно выбив из рук Холмса пистолет. — Шерлок, да очнись же ты! — в голосе Джона — беспокойство и почти что паника. — Прекрати говорить ей, что Майкрофт… — и он замолкает, отводит взгляд прочь. У Джона живые эмоции. Джон живой. Мориарти — не особо. Майкрофт — нет. — Я убил его, — говорит Шерлок, но вся тяжесть осознания до него даже не начинает доходить. — Я убил его, Джон. — У тебя, — скрепя зубами, отвечает Ватсон, а глаза у него тоже блестят от влаги. Тоже? — У тебя не было выбора. Мы солдаты. Это был его выбор. Шерлок хочет возразить, но возразить ему нечего. — Ты простишься с ним, обещаю, — заверяет Джон, который, конечно, на самом-то деле ничего такого обещать не может. — А сейчас… пора идти. Ватсон тянет его за собой, и на негнущихся ногах Шерлок ступает за ним. А труп брата все еще стоит у него перед глазами. *** Они со всем справились. Загадка разгадана, Эвер — за решеткой и, честно говоря, несмотря на всю благосклонность к несчастной сестрице, Шерлок бы предпочел, чтобы она сгинула в этой тюрьме и никогда больше не появлялась в его жизни. Джон переехал обратно на Бейкер-Стрит. К ним все еще ходят люди, толпы людей, хотя с недавних событий едва ли прошло три дня. Все так, как и должно быть. Почти. Они только что выходят из морга. Зачем-то проводят это никому не нужное опознание. Мать одета в черное и отец — ей подстать. В ее глазах стоят крупные и чистые слезы, а во взгляде Шерлок впервые за долгое время ничего не может прочесть. — Зачем? И этого хватило, чтобы сердце, казалось, не дававшее о себе знать так долго, разбилось вдребезги. Это все ради одной-единственной девчонки на борту самолета, которую я даже не знал, мам. О, нет, пап, оказывается я ее знал — это Эвер, которая заставила меня выбирать между братом и другом! Вы знаете, оказывается, маленькой девочки на борту самолета никогда не существовало. Просто ваша дочь — умалишенная, ваш старший сын мертв ни за что, а его убийца — ваш милый младшенький, которого вы всегда любили чуть больше, чем Майкрофта. Мать не выдержит правду. Лгущий детектив выходит на сцену, но сказать ему нечего — готовый сценарий утерян. — За что? Спрашивает она следом, и Шерлоку хочется спросить то же самое. За что, мам? Они смотрят на него и, кажется, понимают, что потеряли еще одного ребенка. *** Майкрофт никогда не был таким сильным, каким хотел казаться. Если бы Шерлок мог, он бы сказал ему об этом лично. Майкрофт всегда был добрее, чем хотел казаться. Он может без особых мучений совести пытать террориста, но никогда не отпустит проститутку без исповеди. Это он говорит во всеуслышание о прагматичности и суровом законе бетонных джунглей, а потом покупает мороженое ребенку, уронившему на его дорогой костюм свой шоколадный рожок. Майкрофт любит брата больше, чем Шерлоку казалось. Ему нужны списки не для докучливости, а потому что он беспокоится. Ему не жаль организовывать за братом слежку, если это означает, что он будет в порядке. Он костьми за Шерлока поляжет. Так и случилось. Майкрофт — хороший старший брат. Жаль, Шерлок не понял этого вовремя. *** На похоронах — весь Парламент. Даже сама Королева объявилась, произнеся клишированную, но честно обличающую Майкрофта речь. Что ж, о мертвых либо хорошо, либо никак. Шерлока на похороны не пригласили. Эвер, наверное, тоже, но та не особенно расстроенна. Шерлок, вроде, тоже — не по этой причине. Вряд ли он сможет когда-нибудь снова взглянуть родителям в глаза. Человечность — это для кретинов. Кажется, Майкрофт говорил что-то такое. Прошла неделя, а в голове Шерлока, как и в его сердце, пустота. ** — Держись, — говорит ему Джон, положив руку на плечо. Джон добр. Возможно, даже слишком для того, кто живет бок о бок с социопатом. Шерлок все еще может носить это звание, так? — Он всегда будет рядом. Майкрофт бы не оставил тебя. Но Шерлок не боится. Он знает правду. Видимо, с того света возвращаются не только призраки бывших жен. Силуэт Майкрофта в дальнем углу комнаты — где-то между креслом и окном, через которое льет свет — улыбается ему. — Сантименты для тюфяков, мой дорогой братец. И нет тюфяка на этом свете более сентиментального, чем Шерлок сейчас. Он и правда скучает по Майкрофту.