Нудила и Чистоплюй. Не на своем месте

Гулким эхом разносились шаги по пустынному коридору. Она шла медленно и выглядела так, словно потеряла смысл жизни. Послышался голос со спины: -Микаса! - она остановилась и, стоя спиной к тому, кто произнес ее имя, ждала того, что он ей скажет -Микаса, я не знаю, как просить у тебя прощения. Леви жесток, но в душе он добрый, прошу, не злись на него! - а она все молчала, бездумно глядя в пол, -Микаса? Он подошел к ней и заглянул в глаза. Он давно привык, что их нельзя назвать «горящими огнем», однако же никогда о них нельзя было сказать- «мертвые» до этого момента. Он не знал, что сказать, боялся, что, сказав не то, ранит ее еще сильнее. Она прошла мимо, так и не заметив грустного взгляда, которым он провожал ее. Придя в кабинет музыки, она сразу же села за инструмент. Без всяких прелюдий, она решила начать, но ее планам помешал грубый голос, доносящийся со стороны входа: -Значит, ты сюда приходишь. Играешь? Девушка подняла обессиленный взгляд. В дверях кабинета стоял президент школьного совета. Увидев его, она без эмоций ответила: -И правда. Ведь все это на деле всего лишь игра- она положила пальцы на клавиши, они ловко передвигались, создавая мелодию, отражающую ее чувства- не правда ли смешно? Я не могла заставить себя играть на протяжении четырех лет. И из-за чего? Как будто оно стоило того? -она начала смеяться, её смех был конвульсионным, как будто паническим, а мелодия, оправдывая свое название, все больше походила на стихийное бедствие. Людвиг ван Бетховен. Соната для фортепиано №17-«Буря». -Остановись - попросил ее парень с уставшим взглядом. Но девушка, как будто ничего не слышала. Она была в своем мире, где играла как умалишенная, возможно, сама не контролируя свои действия. -Остановись - снова повторил он, но реакции так и не последовало. Он подошел к ней и спросил - Ты что оглохла? Но она все играла, заливаясь безумным смехом. Тогда он поднес свои губы к её. Когда она пришла в себя, они были соединены в поцелуе. Микаса не могла пошевелиться, все тело как будто онемело. Это чувство было для неё в новинку. Она хотела оттолкнуть его и, одновременно с этим, хотела, чтобы этот поцелуй длился вечность. Ривай отстранился и взглянул на ее краснеющее лицо. -Не обольщайся, - сказал он., Она молчала. На её глаза навернулись слезы, все, что до этого хранилось глубоко в душе, высвободилось наружу, вместе со всеми ее переживаниями. -Зачем ты сделал это? -У меня есть свои причины. Если хочешь знать, то, что произошло сегодня - не повод возвращаться к музыке, если хочешь играть, делай это от сердца.- он развернулся - Короче, я пойду. Остановился он лишь у выхода и, не оборачиваясь, бросил фразу: -Тебе идет эта прическа. -Мне жалко далеко не волосы. -Знаю.