Часть 1
16 января 2017 г., 13:24
На улице беспощадно льёт дождь, звонко ударяясь об асфальт и стекая за борты. Лужи переливаются угрюмым небом над ними.
Высотные здания выглядят ещё более возвышенно и надменно, спуская через водопроводные трубы дождевые ручейки.
Хосок хватается за бомбер тонкими пальцами, в попытках закрыть своё тело, но всё равно промокает с ног до головы, потому что зонта нет и потому, что мысли другим забиты.
С его каштановых волос ручейками стекает дождевая вода, делая пряди сосульками. Неброская чёрная подводка размазалась по глазам и забилась в складку века.
Он жмёт в дверной ободранный звонок единожды и взор опускает на промокшие насквозь кеды.
— Да блять, Хосок, — с порога заявляют ему, сверля недовольными глазами, но тёплыми.
Тонкие запястья и длинные пальцы затаскивают его в квартиру за лацканы бомбера, а Хосок не сопротивляется даже, словно безвольная игрушка.
— Ты простудишься же, — горячим шёпотом ему в шею, словно невзначай, и резко отпускают после.
Юнги как обычно. Не знает, чего хочет, или знает, но боится. Так что Хосок молча скидывает кеды, водой наполненные, и бомбер на один из гвоздей в стене вешает.
Тупит взор в пол и чувствует пальцы на своих веках, что медленно растирают и будто массируют осторожно, но в то же время и по-собственнически словно.
— Для меня красился? — с незлой насмешкой хрипит Юнги, слишком близко для друзей.
Хосок поднимает прожигающий взор на него и знает, ощущает, как старшего током пробивает, и ликует внутри. Он знает, что делает.
— Я с Тэхёном встречался сегодня, — хмыкает Чон напрямую, а большие пальцы Юнги всё так же размазывают подводку по его векам, будто стараются угольную смесь в кожу вбить.
— Врёшь, — не вопросительно говорит Мин, но младший всё равно ловит нотку напряжения в голосе. Юнги всегда такой. Вроде и хочет себе забрать и никому больше, а вроде и отталкивает одной своей слепой уверенностью.
— Вру, — кивает Хосок, отстраняясь, и смотрит будто уставше на домашнего Мина, что перед ним в одних пижамных голубых штанах и поношенной огромной футболке, когда-то бывшей цвета хаки, но сейчас обратившуюся в просто очень заляпанный болотный.
Его волосы смольные в жутком беспорядке, и Хосоку до боли потрогать хочется, до судороги в пальцах, но он не Юнги, раскидываться с друзьями совсем недружескими прикосновениями не намерен.
Чон безмолвно направляется в ванную, дабы в порядок себя привести и смотрит в зеркало задолбано. Там, на грязной поверхности на него смотрит что-то очень похожее на блядь, с его этой размазанной подводкой и взором из-под ресниц, беспорядочными прядями и оголёнными кремовым свитером ключицами.
Он тихо включает шумящую тёплую воду и смывает все свои старания с глаз, тонкими пальцами проходясь по мягким щекам, ощупывая скулы под кожей.
Юнги по-дружески даёт ему свою одежду переодеться, потому что 'диван своим шмотьём намочишь', а Хосок молча принимает. Он наспорился в своё время со старшим, сейчас не хочется уже. Хочется спокойствия и чтобы Мин смотрел на него нормально, а не мельком, пока никто не заметил.
Чон может и младше, но в этом плане будто взрослее. Он видит всё в старшем, что у самого в груди кипит, вот только ему не страшно, а Юнги — да.
В разношенных коротких шортах цвета лазури на небе и бесформенной охристой футболке старшего, Хосок чувствует себя правильно и уютно, будто так всё и должно быть. Пахнуть Юнги входит в привычку, звучит смешно, ведь они 'просто друзья', но от Хосока так и несёт за версту терпким, с металлическими нотками, запахом старшего.
Чон рядом на диван плюхается на приличном расстоянии, чтобы Юнги по вискам ударило 'просто друзья', и одну ногу под себя подгибает, на коленку другой подбородок положив.
Мин его осматривает довольно, потому что Хосок его, но вслух не говорит. Чон в его одежде, с его запахом, с взглядами только для него, старший точно знает.
— Чьё это? — недовольно морщится Юнги, на расстоянии тыкая в бордовое пятнышко на тонкой шее Хосока.
— Юнги, это не твоё дело, — даже не смотря на старшего, произносит Чон спокойно, буквально ощущая плохо скрытое недовольство.
— Ебёшься с кем-то, а потом ко мне приползаешь фильмы смотреть? — чуть ли не шипит Мин, а Хосок просто хмыкает снисходительно, беря кружку с чем-то тёплым со старой табуретки перед диваном.
— Ты сам позвал, хён, в чём проблема? — Чон звучит устало, но ему даже немного нравится во всю эту любовь-нелюбовь играть, — Мне уйти?
— Это Тэхён? — старший звучать спокойно пытается, но любопытство в груди преобладает, и он хватает пульт с середины дивана, направляя его в старый ящик напротив, — он тебя трахал? — Юнги звучит строго и знает, что необоснованно, ведь сам Хосока отталкивает, но поделать с собой ничего не может.
— Не трахал, — отвечает Чон честно, не поворачиваясь на старшего и тонкими пальцами греясь о тёплую кружку. Какао с молоком, потому что Мин его наизусть знает.
Юнги удовлетворение в груди чувствует и чуть слышно вздыхает, листая меню какого-то старого диска, что они с Хосоком ещё будучи подростками засматривали.
— Труп невесты? — спрашивает Мин тихо, и младший улыбается в пустоту тепло, по-настоящему.
— Угу, — бормочет Чон в ответ и расслабляется на диване, отпуская напряжение в мышцах и позволяя себе отправить комок запутавшихся вдрызг мыслей в дальний угол.
Они молчат, когда фильм начинается, потому что сказать хочется слишком много. Хосок себя в экран погружает, чтобы зудения в кончиках пальцев от тела рядом не чувствовать, а Мин незаметно придвигается ближе, не зная зачем, ведь сам всегда младшего просит не лезть и не трогать его особо. Потому что сразу вот это вот трепетание дурацкое внутри, неправильное будто по отношению к Чону, потому что большего заслуживает, потому что не неуклюжую заботу Юнги, а чего-то стоящего, чтобы до боли нежной в груди. Мин уверен, что дать не может, хотя даёт ежедневно.
Сумерки за окном медленно спускаются на грязный город, полный прогнивших людей и безразличных взглядов. Дождь прекращается понемногу, но глубокие лужи от этого блестят только ярче, отражая появляющиеся из-за смога звёзды. Неяркие совсем, но никому они особо и не сдались.
— Зачем ты это делаешь? — спрашивает Хосок, пытаясь проглотить противный ком в горле, когда Мин сидит совсем уж близко, позволяя их плечам соприкасаться.
— Делаю что, — поднимает брови старший, но посмотреть в глаза не решается, знает сам, что мудак последний.
— Вот это вот всё, — вздыхает Чон, потирая переносицу медленно и уставше, — ты если не хочешь со мной ничего, то не нужно, понятно? Взглядов твоих не нужно и рук тоже. И звать меня посмотреть у тебя дома фильм не надо. И целовать в шею, пока думаешь, что я сплю. Я не тупой, а от этого всего только хуже.
Хосоку разреветься откровенно хочется, поэтому пальцы нервно подолы футболки перебирают, а взгляд устремлён в ящик с фильмом, благополучно пропущенным на четверть.
Юнги выслушивает и видит, как глаза у младшего блестят и как тот устал, и честно хочет всё исправить, но получается будто только хуже с каждым разом.
Он даже деть себя не знает куда, чтобы Хосоку боли не причинять и себе, а рядом того постоянно хочется, если честно. Да, не может себе позволить портить ему жизнь, но без Чона вообще не видит будущего своего. Он не в тупых дорамах, где легко отпустить чёртову любовь всей жизни из благородности.
— Не плачь, пожалуйста, — шёпотом просит и голову на плечо укладывает, когда видит дорожки на щеках младшего. Тёплыми пальцами вытирает, а потом в щёку целует аккуратно, чётко ощущая дрожь тела напротив, а может, и свою тоже.
— Вот почему ты такой? — надрывно отвечает Хосок шёпотом тоже, — лучше вычеркни навсегда из жизни своей, чем мусоль всё по сто раз, разбирая на детали, будто мои чувства – грёбанное лего, — он на старшего не смотрит, глотает слёзы и даже не пытается успокоиться уже.
— Я не могу, — шепчет Юнги в плечо, медленно поглаживая спину младшего тонкими пальцами сквозь футболку, нежность свою неловкую проявлять пытается, — не могу, не могу, не могу, — жмурится он от собственного упрямства.
— Поцелуй тогда, — еле слышно говорит Хосок, рассматривая холодные тона в телевизоре, и обнаруживает пальцы на своих скулах, что оглаживают медленно и нежно.
— Я тебя не заслужил, — шёпот в шею и кроткий поцелуй в местечко под скулой, от которого у младшего по телу электрическим током, — и трогать тебя права не имею, — дышит глубоко, перерывами, будто пытаясь не наглотаться запаха Хосока и не опьянеть, но проигрывает, как и всегда.
— Но я всё равно тебя люблю, — шепчет Чон тихо, будто в прострации находясь из-за пальцев и губ Юнги, что слишком сухие, слишком тёплые и жадные тоже слишком.
Мин давится воздухом от такой откровенности и жмурится из-за своих, бьющихся в голове в агонии, мыслей.
— Не говори таких вещей, иначе я не выдержу, — опять поцелуй в кадык, что дёргается нервно от прикосновений.
У Хосока слёзы на щеках застыли, а под кожей горячими камнями загораются чувства от близости Юнги, что так невзначай целует его шею, будто надеясь, что насытится и сможет отпустить младшего.
— Поцелуй, — Хосок глаза закрывает под хриплый смех парня рядом с ухом, что носом по скуле ведёт, жадно вдыхая аромат родной кожи.
— Если я тебя поцелую, то не смогу остановиться, — бормочет Мин в ухо, затем затяжно и заботливо целуя пушистый висок.
— Так не останавливайся, — хрипит Чон, откидывая голову на спинку дивана и открывая старшему пространство для творчества.
Кончики пальцев подёргивает от тока по венам, и веки дрожат невинно, что Юнги кажется, будто он с ума окончательно сошёл, слетел с катушек и потерял разум.
В комнате стоит обнажённый полумрак, освещаемый лишь холодными тонами из телевизора и неяркими фонарями с улицы, что любопытно заглядывают в окна, наблюдая тихую интимность.
Губы у Хосока блестят от частых облизываний и покусываний, а глаза норовят закрыться от шквала мыслей и горячих пальцев на шее.
Юнги ведёт кистью по кадыку, оглаживая его рвано, уделяя особое внимание, как отдельному виду искусства, а потом переходит на линию челюсти, проводя благоговейно по острой кости, норовя порезаться о чувства.
Младший бездейственно терпит эти издевательства и почти на все сто процентов уверен, что это кончится через минут десять, и они снова сделают вид, что не случилось ничего. Допьют, Хосок своё какао, а Мин терпкий зелёный чай, и лягут спать в одну кровать, как самые настоящие друзья.
— Ненавижу твою доброту и теплоту твою тоже ненавижу, — хрипит Юнги в щёку младшего любовно, — руки твои нежные терпеть не могу и глаза глубокие тоже. Взгляды томные и, будто только для меня, ненавижу, и покорность твою безмолвную ненавижу тоже, — противоречит Мин сам себе и срывает голос до шёпота, — хватит меня насиловать своей робостью, я с ума схожу от этого.
Хосок молча сидит в прострации, терпеливо поджав губы под жаркими прикосновениями и губами, что не коснутся его собственных никогда.
— И молчать покорно хватит тоже, — горячим шёпотом в висок младшего, и широким влажным языком по подбородку, затем пальцами за него тонкими хватаясь и оттягивая вниз нижнюю губу, — скажи, блять, хоть что-нибудь, — молит он, томным взором очерчивая идеальные черты лица.
Хосок смотрит на него выразительно, так, что под кожей цветы, которые старший давно уже пытается затоптать жёсткими подошвами, цветут ярче и упорнее, пробиваясь к горлу и выбивая оставшееся дыхание из лёгких, забирая последнюю надежду на спасение.
— Поцелуй меня, — просто говорит Чон, даже без какой-либо надежды, знает, что сколько бы не просил, не получит желаемого.
Юнги хрипит беспомощно, преследуемый взором младшего, и оглаживает большим пальцем мягкую нижнюю губу, давит на неё несильно, приоткрывая манящий податливый рот, склоняясь запредельно близко, горячим дыханием опаляя чёртовы любимые уста, и не выдерживает.
Целует Хосока неожиданно, так, что кровь в жилах обоих застывает и по телу в двести двадцать вольт бьёт чувствами. Он языком горячим пробивается внутрь и оглаживает чужой язык любовно.
У младшего глаза распахиваются от удивления, он ртом пытается воздух глотать, но там уже жадно орудует Мин. Чон целует в ответ восторженно, потому что поцелуя этого ждал более десяти лет и потому что внутри волна жгучая проходится по внутренностям.
Хосок тянет на себя старшего, обвивая его тонкими ногами, так, чтобы близко до невозможности, и думает, что у него жар наверняка, потому что правдой это всё быть не может.
Мин за него хватается крепко, будто боясь, что тот исчезнет сейчас и не появится больше. Смотрит глаза в глаза, натыкаясь на бушующие океаном эмоции, и целует глубже, хватаясь длинными пальцами за оголённые шортами бёдра Хосока.
Он покорный язык младшего оглаживает своим любовно, вызывая у Чона волны по всему телу, а тот за его плечи хватается до закатанных глаз, потому что по телу удовлетворение от нужных рук.
Целует до нехватки кислорода и безвольно закрывающихся век младшего, потому что всё это слишком и запредельно. Хосок в поцелуй стонет и грудью подаётся в попытках спастись, но знает, что потонул уже давно и навсегда точно.
Юнги отстраниться от влажных губ пытается, но обречённо возвращается обратно, тяжело вздыхая, и языком протискиваясь в податливое нутро.
Он младшего за щёки держит, проверяя на реальность, и в глаза неотрывно смотрит, чтобы убедиться в том, что это действительно происходит.
— Можешь трахнуть меня просто так, мне уже похуй на твои душевные и глубокомысленные загоны, — шепчет Хосок, когда отстраняется от сухих губ Мина, протягивая меж их ртами тонкую ниточку слюны.
Юнги хрипло смеётся тому на ухо и покрывает излюбленный висок кроткими поцелуями, жадными пальцами оглаживая мягкие горячие бёдра младшего.
— Хочу не просто так, — хрипит он, вызывая целую армию остроконечных мурашек по телу Хосока.
Тот бёдрами навстречу подаётся вызывающе и просит прикосновений одними глазами. Юнги не может ему в этом отказать, не сейчас.
Холодные руки старшего проскальзывают на внутреннюю часть бедёр, поглаживая и зажимая нежно чувствительную кожу, что так легко реагирует на прикосновения, пуская разряды в пах.
Хосок выгибается и встречает губы старшего, притягивая к себе за колючий затылок. Он языком сам толкается и ровный ряд зубов оглаживает, пока Мин ненасытно возится с его бёдрами, всяческими способами массируя и оглаживая внутреннюю часть; сжимая внешнюю.
Долгое терпение до добра не доводит, потому что Юнги кажется, будто он от одних этих влажных губ и прикосновений может кончить прямо в пижамные штаны, как последний девственник.
Он стягивает с младшего свою же футболку и оголяет подтянутое стройное тело, что слегка ёжится от холода. Юнги восхищённо проводит ладонями по груди, заинтересованно останавливаясь на сосках и вслушиваясь в шумный стон Чона.
У него перед глазами противный яркий засос на шее, который оставил Тэхён или ещё какой-нибудь 'просто друг' Хосока, что провоцирует наоставлять своих собственных. Мин над разгорячённым телом склоняется томно, сначала аккуратно целуя излюбленный кадык, а затем спускаясь всё ниже, оставляя маленькие метки дорожкой, от которых спина младшего выгибается до предела, а тихие стоны ударяют по перепонкам Юнги, вынуждая продолжать.
Он облизывает чувствительный сосок и дует на него, вслушиваясь в обречённый всхлип и улыбаясь довольно. Мин сосредоточенно начинает играться с розовыми горошинами, длинными пальцами сжимая один, пока зубами прикусывает другой.
Хосок под ним бездейственно шумно дышит, испуская мучительные стоны, от которых возбуждение старшего всё больше натягивает тонкую ткань пижамных штанов.
— Б-боже, Юнги, прекрати, иначе я спущу в твои шорты, — извивается нетерпеливо Чон, что заставляет довольную улыбку появиться на лице старшего.
— Это будет честью для них, — хрипит он с насмешкой, вызывая пунцовый оттенок на щеках Хосока.
Его руки медленно начинают пересчитывать изящные рёбра на теле младшего тонкими пальцами, любовно оглаживая после. Юнги кажется, что он может запросто задохнуться от красоты Хосока, но вслух этого не говорит, потому что звучит явно маньячески.
Чон втягивает воздух медленно и томно, затем нерасторопно спускаясь к штанам старшего и сжимая его возбуждение аккуратно, но цепко, заставляя Мина запрокинуть голову и застонать в голос, потому что стоит до боли и потому, что руки любимые.
— Бля-ять, — тянет он, когда Хосок медленно начинает двигать рукой, короткими ногтями принося странное удовольствие.
Юнги стонет младшему в плечо и продолжает оставлять яркие метки на шее, будто предназначенной только ему. Он пальцами одной руки находит руку Чона и переплетает их ладони в нежном жесте.
— Х-хосок, чёрт, — скрипит Мин своим прокуренным голосом, а у младшего толпы мурашек по позвоночнику от него и чуть закатанные глаза.
Юнги стягивает с того мягкие шорты аккуратно, стараясь не причинить дискомфорта и приподнимается чуть, выскальзывая из рук Хосока.
— У меня ничего нет, — хрипит он на ухо, будто извиняясь, и младший хнычет, в волосы Мина зарываясь тонкими пальцами.
— Мне всё равно, сделай что-нибудь с этим, — стонет он, подаваясь бёдрами навстречу и находя возбуждение Юнги своим, — ты же хё-ён, — тянет он дразняще, на что старший хриплым смехом в губы отдаётся.
— Как скажешь, — улыбается он, затем втягивая Хосока в глубокий поцелуй, чтобы до звёзд ярких под веками и шипения в кончиках пальцев. Языком пробивается в мягкие губы и изучает заново, тонкими пальцами стягивая с себя пижамные штаны.
Мин берёт возбуждение своё, вместе с возбуждением Хосока, в ладонь, заранее зная, что надолго их не хватит, потому что тянет внизу живота безбожно уже сейчас.
Чон мгновенно стонет, ощущая хоть какое-то внимание к своему стояку, и прогибается навстречу, стараясь не разрывать поцелуя, что выходит совсем уж каким-то мокрым и чувственным, жадным до придыханий.
Старший медленно водить рукой начинает, оттягивая крайнюю плоть до громкого стона обоих, и думает о том, что стены у него совсем тонкие.
Смотреть в глаза входит в привычку, потому что у Хосока они до чёртиков красивые; выразительные, томные, такие, которые каждый день хочется видеть, а не раз в неделю, во время очередного неловкого просмотра фильма.
Чон жмётся к старшему, руками под футболку пробираясь и оглаживая тёплое тело, что совсем ярко реагирует на его прикосновения неопытные.
Он короткими ноготками ведёт по бокам, оставляя за собой еле заметные красные полоски, и цепляется за лопатки Мина, когда тот, с каким-то совсем уж явным нетерпением, ускоряет темп на их стояках, размазывая естественную смазку и громкие стоны по стенам.
— Это какой-то пиздец, — стонет Юнги в плечо младшему, чуть прикусывая нежную кожу и оставляя новые метки, что завтра, вместо яркого амаранта, проявятся фиолетовым.
Хосок тянет смольные пряди Мина от себя, чтобы видеть его лицо, а затем ловит взгляд замертво, и Юнги точно уверен, что сошёл с ума. В глазах младшего чёртова вселенная переливается всеми тёмными красками, при этом туманно расплываясь.
— Видишь, что ты делаешь со мной, — выдыхает Чон через припухлые исцелованные губы томно, в упор смотря на старшего, что задыхается от своих собственных эмоций вкупе с эмоциями Хосока, что смешались как-то совсем правильно и бурлят теперь в крови горячими углями.
Юнги ощущает бесконтрольно подкатывающее наслаждение в паху, и продолжает двигать рукой слишком быстро, отчего младший ведёт бёдрами и подаётся вверх, закусывая, и без того измученные губы, и закатывая глаза.
— Твою мать, — не выдерживает такого вида Мин и изливается в свою же руку первым, размазывая семя по обоим стволам, сбивчиво водя рукой, а другой цепляясь за ладонь Хосока, сжимая до побеления костяшек.
Он стонет протяжно и впивается жарким поцелуем в любимые губы, оттягивая нижнюю и продолжая смотреть глаза в глаза, периодически чуть закатывая их.
Чон пошло раскрывает рот и, не отводя взора, кончает в руку старшему, испуская до чёртиков громкий стон. Его тонкие пальцы крепко держат ладонь Юнги, другой ладонью сжимая плечо старшего, а бёдра бесконтрольно сокращаются.
В паху разливается приятное тепло, что волнами расходится по всему телу наслаждением, вынуждая пальчики на ногах поджиматься.
— Блять, боже, — хнычет Хосок, бессильно откидываясь на спинку дивана и смотря в потрескавшийся потолок, отчетливо видя там звёзды.
Мин упирается лбом в его влажное, от пота, плечо, и вдыхает естественность их запахов, что скрывают неприкрытую терпкость и что-то ванильное от шеи Хосока.
— Ш-ш, не ругайся, — хрипит он довольно и ведёт широкую полоску языком от ключицы до скулы, затем медленно принимаясь целовать лицо младшего, дыша в висок шумно и удовлетворённо.
Чон аккуратно берёт его запачканную руку за запястье и подносит к лицу медленно, осматривая густые белёсые капли внимательно, затем со всей своей томностью и жаром принимаясь их слизывать.
Юнги смотрит на того в упор с комом в горле, разглядывая шустрый язык, что проходится между его пальцев до жути сексуально, и поглощает их семя.
Не то чтобы Хосоку слишком нравился горьковато-солёный привкус спермы, но он знает прекрасно, какое впечатление производит, совершая что-то подобное, поэтому продолжает, не сводя взора со старшего, что сглатывает вязкую слюну.
— Если ты не прекратишь, то у меня снова встанет, — серьёзно говорит Юнги, после вслушиваясь в тихий смех младшего, что, покорно слизав всё, выпускает его руку.
Мин заботливо натягивает на того шорты, дабы хоть как-то привести в порядок, и заправляет взлохмаченную каштановую чёлку нежно, затем целуя в лоснящийся лоб аккуратно, словно беспокоясь, что Хосок растает в его руках.
Он свои пижамные штаны надевает и слезает с младшего, потому что ноги того уже стопроцентно затекли от долгого нахождения Юнги на них.
Мин вслушивается в шумное дыхание рядом с собой и улыбается как-то совсем глупо, укладывая тёплую ладонь собственнически на внутреннюю часть бедра Хосока, что лежит какой-то никакой и в своих мыслях, но не отталкивает.
— Мы испачканные и нуждаемся в душе, — тихо говорит Юнги, прерывая уютную тишину хриплым голосом, заново пуская мурашки по позвоночнику Чона, что поворачивает на него голову и смотрит в глаза тепло.
— Я нуждаюсь в том, чтобы поспать, занудный Мин Юнги, — хихикает он, когда старший тыкает в его бок пальцем дразняще, но улыбается добро всё равно.
Хосок легко толкает того в грудь, позволяя лечь на вообще-то не очень удобный диван, и укладывается сверху умиротворённо, давая себе возможность дышать горячо в шею старшего.
Юнги неловко зарывается пальцами в каштановые пряди Хосока и ощущает, как горячее расплывается в груди бесконтрольно, яркими бутонами расцветая у горла.
***
Утро теплится ярким солнцем, что пробивается сквозь неплотные старые шторы и ласкает кожу заботливо. Хосок нерасторопно потягивается и томно зевает, не обнаруживая тела под собой. Он сонно приоткрывает веки и подозрительным взором ведёт по помещению, улавливая едва ощутимый запах какао. Всё тело немного ломит ото сна на неудобной поверхности, а волосы растрепались до невозможности, так что Чон даже не пытается исправить ситуацию. Он негромко стонет, приподнимаясь с дивана медленно, и пытается определить направление своих мыслей, что с новой скоростью забились в черепной коробке. Босые ноги шлёпают по линолеуму, чуть прилипая, и Хосок останавливается в кухонном проёме, замечая Мина. Юнги сидит на древней табуретке, одну ногу согнув и поставив на неё, а другую отставил болтаться на полу. Он тонкими пальцами держит сигарету, выпуская клубы мутного дыма изо рта. Мин заинтересованным взглядом осматривает свою любовь, что облокотилась о дверной косяк и смотрит на него странным взглядом, будто задумчивым и напряжённым. — Доброе утро? — хрипит Юнги с полу ухмылкой на губах, стряхивая одним пальцем пепел в пустую тарелку на столе и тянется к кружке, делая медленный глоток. Хосок лишь кивает сонно, облизывая губы и ощущая новые ранки на них от манипуляций старшего вчера, что чуть покалывают, но приятно. Он подходит к Мину и берёт сигарету из тёплых пальцев, чувствуя привычный ток от прикосновения, что проходится по всему телу. Чон медленно затягивается, показывая красивые скулы и ловя на себе кошачий взор старшего, затем медленно выдыхая дым через нос. — Я тебе какао сделал, — кивает Юнги на розовую глубокую кружку на столе, и Хосок чуть улыбается ему робко, присаживаясь на холодную табуретку напротив, так и не вернув сигарету. Он медленно отпивает тёплую жидкость, рассматривая прекрасный смольный беспорядок на голове старшего, и ощущает томную тяжесть в груди. Хосок тянется пятернёй через стол и зарывается в жёсткие волосы удовлетворённо, исполняя своё давнее желание. — Какой же ты красивый, — совсем тихо тянет Чон, перебирая заботливо чёрные пряди между пальцев. — Блять. Я люблю тебя, — вырывается изо рта Юнги, когда он смотрит на утреннее лицо Хосока; его тонкие пальцы и беспорядочно сбившиеся каштановые волосы. Мин тут же краснеет из-за собственных слов, но не забирает их обратно, потому что так и есть. Младший улыбается ему легко, и ощущает себя влюблённым дураком, выпутывая ладонь из самых родных волос, и затягивается, дабы хоть как-то утихомирить взбушевавшееся сердце. — Останешься? — негромко интересуется Юнги, почти спокойно, но Хосок его наизусть знает, поэтому улавливает волнение с улыбкой. — Зачем? — самый интересующий его вопрос, на самом деле. Потому что если старший скажет сейчас что-нибудь из своего старого репертуара, то уйти надо будет, хотя бы, чтобы не делать больно обоим. Мин рассматривает спокойное лицо Хосока, что выпускает густой дым через нос, глаза в глаза, словно всё знает на свете и видит старшего насквозь. — Затем, что нужен, — отвечает он честно и до ужаса откровенно, потому что довольно поздно скрывать или пытаться отнекиваться. В его груди цветут яркие букеты, и причина их цветения сидит напротив, пьёт какао и пускает незамысловатые клубы. Хосок не сдерживает влюблённую улыбку и перегибается через весь стол, целуя Юнги глубоко и по-настоящему, с утренним дыханием и запахом табака. И Мин уже ни о чём не жалеет, потому что все ходы сделаны верно в этот раз, и ошибаться стало не так страшно. Его сердце замирает на несколько секунд, когда Хосок аккуратно тушит сигарету о край стола и бросает там же, обвивая тонкими пальцами лицо старшего. Юнги кажется, что поцелуев с Хосоком никогда не бывает достаточно, поэтому он проталкивает язык в горячий рот и, улыбаясь, углубляет. А Хосок действительно остаётся, потому что яркие бутоны перекрывают ему дыхание и потому, что ему тоже нужен.
Примечания:
(✿◠‿◠)
