Сёстры

      Лена крутилась перед зеркалом. Одёргивала юбку, убирала незаметные волоски с топа, разглаживала невидимые складки. Василиса сидела на пороге балкона и нервно постукивала пальцами по смартфону сестры.       - Ты готова уже? – спросила Василиса. В её голосе глухо рычит горящее, как газовая конфорка, раздражение.       - Сейчас-сейчас, - ответила Лена. Василиса не спорила, развернулась на ступеньке и вышла на балкон.       Балкон был не длинным и не широким. С каждого боку притулились шкафы, по два старых, обшарпанных, но всё ещё крепких и верно служащих комода, некогда радовавшие глаза гостей хрустальными сервизами за своими стеклянными дверцами, а ныне списанные и хранящие во чреве многочисленные стеклянные банки, старые и обветшалые пледы, выбросить которые никто не удосужился лишь потому, что все забыли напрочь про их существование, почти не нужные садовые инструменты и прочий хлам. На полке без двери одного комода красовалась деревянная фигурка медведя, которому посчастливилось не облезть, ибо он никогда не был покрашен. Медведь стоял на четырёх лапах, чуть выставив переднюю, и смотрел чёрными глазами-бусинами (тоже не облезлыми) на Василису.       У балкона свой особенный запах. Василиса не знала, откуда он взялся, но он прочно ассоциировался у неё с весной. Девушка встала на плинтус, высунула голову из окна, на ветер, который немедленно швырнул в лицо её же волосы, короткие и каштановые.       У Лены они чуть светлее и уж точно длиннее. Она наконец-то на балконе, с красными губами помады и блестящими веками нежно-розовых теней. И голубые, ярко-голубые, иной раз словно светящиеся глаза. Ни у кого в семье больше не было таких глаз - Василиса унаследовала тёмно-карие глаза от мамы, а та делила свой цвет вместе с сестрой.       "А стоит мне отойти, так я этих теней и не разгляжу вовсе, - подумала Василиса. - А ведь у меня всё в порядке со зрением".       - Василиса, что ты делаешь? – воскликнула она.       - Стою. – Василиса пожала плечами и слабо усмехнулась. Забавное это дело, сестру поддразнивать. – Хочу упасть и разбиться насмерть. И пофиг, что это всего лишь третий этаж. Я обязательно стану битым яйцом…       Лена обошла её и закрыла окно. На её пальцах осталась пыль.       - Там ветер, - она поникла, - я только что расчесалась.       Она снова провела по длинным, как у русалки, волосам пальцами, а Василиса подняла смартфон и сфотографировала её такой.       "Вот такой ты мне больше нравишься. Без этих поз, без фильтров, в простой домашней обстановке, - подумала Василиса. - И глаза у тебя на свету сейчас очень красиво горят".       - Ты готова? Или я…       - Готова-готова, - торопливо кивнула Лена и встала у окна. – Фильтры поставить не забудь.       Это первый раз за столь длительное время, когда старшая сестра согласилась помочь ей с этим.       За окном – обычный дворик с играющими детьми и сидящими на скамейках мамами. За спиной – обычный балкон, который недавно мыли, с покрашенной белою краской рамами. Перед нею – сестра в бледно-розовой юбке-колоколе и белом топе. Василиса нажала на кнопку.       - Ну как?       - Извини, забыла поставить фильтры.       И закрылась смартфоном, чтобы не показать усмешку на всё лицо. "Так тебе идёт гораздо больше, сестрёнка, - подумала она. - Так видно, какие яркие у тебя глаза".       - Готово?       - Да. Получай свой копирайт.       Лена нахмурилась и чуть ли не вырвала смартфон из Василисиных рук.       - Это почему копирайт?!       - Потому что это не ты, - спокойно ответила Василиса. – Это кукла, в которой ты угадываешься. Фарфоровая кукла с причёской, как у миллионов. С яркими губами миллионов. С затёртыми прыщами, как у миллионов. И в одежде, как у миллионов. А теперь скажи мне, на основании всего этого можешь ли ты именовать себя индивидуальностью?       - Василиса… - начала было Лена, но сестра перебила её:       - Я знаю, что ты знаешь, какого я мнения обо всём этом. Но ты мне уже который год компостируешь мозги, теперь моя очередь! Ты и впрямь думаешь, что это делает тебя тобой? Не смеши меня, Лена!       На этот раз Василиса вырвала смартфон из рук Лены.       - Лучше посмотри, какая ты там, где нет этих сладких, как розовая сахарная вата, фильтров и этих штампованных поз.       - И что именно я должна увидеть? – Лена скрестила руки на груди.       - Ты там живая. А здесь…       - Мёртвая? – Лена буравила взглядом в сестру.       - Хуже, - усмехнулась Василиса. – Хуже, чем мёртвая. Ты никакая.       Лена в который раз взяла свой смартфон. Губы дрожали. Резко шагнула вперёд, налетела на сестру и оттолкнула её – сильную, мускулистую, что особенно заметно из-за широкой, закрытой, но всё же безрукавки, оттолкнула слабым, тонким, хрупким девичьим плечом.       - Знаешь, - понизить голос, говорить тише, Василиса не уважает слёз, - а что плохого?.. Да, я не одна на миллион, как ты… Но каждый выбирает свой путь, верно? Да, я хочу мужа, хочу семью, детей. Да, я одеваюсь в то, во что одеваются все, и да, я хочу быть красивой.       - По не твоим меркам, - глухо уточнила Василиса.       Лена резко обернулась, и сестра увидела её лицо. С глазами, мечущими молнии, в которых застыли слёзы.       - А они меняются! И не факт, что по меркам того же средневекового рыцаря я красива! – воскликнула Лена. – Я хочу создать своё счастье. Оно будет маленьким, оно будет моим… Но я хочу создать! А ты всё время только и знаешь, что разрушаешь!       Василиса сунула руки в карманы. В карманы широких камуфляжных шортов.       - Вовсе нет. Вернее, я хочу разрушать, создавая при этом. И создать хочу что-то для всех, а не только для группы людей.       - Так не бывает. Или создаёшь, или разрушаешь, - ответила Лена.       - Бывает. Иногда чтобы поддержать новое, надо уничтожить старое. То, что мешает ему. Что уже изжило себя. А ещё ничто не застраховано от случаев, когда что-то идёт наперекосяк, и тогда надо приложить силу, чтобы всё исправить.       Лена отстранилась, вышла с балкона на кухню.       - Возможно.       - Я хочу создать, - начала Василиса, - но создать что-то своё. Или хотя бы такое, что действительно будет значимым… для всех. А твои дети будут значимы только для тебя, понимаешь? Я не против детей, но не надо постоянно долбить мне, что я обязана их иметь. Это наш личный выбор.       Лена подошла к зеркалу, заглянула в него и пристально всмотрелась в макияж на лице – не поплыл ли от слёз?       - Давай так. Ты не лезешь ко мне… - начала она.       - А ты – ко мне, - подхватила Василиса. – Идёт.       - Ты не будешь стараться меня переделать. – твёрдо сказала Лена. - Мы не в экстремальной ситуации живём, чтобы помнить о законе джунглей.       - Я руководствуюсь не законом джунглей, а законом чести и иными… понятиями о жизни, - сказала Василиса и оперлась о косяк, стоя в двери на балкон.       - Какими именно? – приподняла брови Лена. В её голосе слабо сквозила насмешка.       - Ты их знаешь, - огрызнулась Василиса. – И благодаря многим ты до сих пор не знаешь особых проблем с одноклассниками.       Лена поправила волосы.       - О чём ты?       - О том, что я! Я, а не кто-то другой, набивал морды идиотам, которые обзывали тебя… напомни, как они тебя там обзывали? – зарычала Василиса. Её руки сжались в кулаки, она шагнула навстречу сестре. – И что я услышала?! «Василиса, как ты смеешь драться с мальчиками!» И ни одного, ни одного! – слова благодарности! – последнее она выкрикнула сестре в лицо.       Лена скрестила руки на груди.       - Они же не били меня… Можно было просто ответить словом!       - Да, но что-то я припоминаю, как ты рыдала в женском туалете!       - А я что-то припоминаю, - взорвалась Лена, - как кто-то просил меня помочь с домашней работой, потому что на махание палкой у тебя время есть, а на уроки – нет! И никогда не было!       - А я никогда и не претендовала на роль отличницы! – заявила Василиса. – Вот ты – да, и для тебя это трагедия! Но не для меня!       - Ты типичный хулиган, Василиса! И знаешь что? Ты просто боишься быть женщиной!       - Чего?!.       Теперь они стояли почти что в коридоре, обе – скрестив руки на груди, друг против друга и одинаково рьяно испепеляли друг друга взглядами.       - Ты считаешь, что женственность – это слабость. Ты боишься быть слабой, Василиса. Но внутри ты слабая. И ты это знаешь.       Слова Лены казались ударами сквозь гул, который обрушивается на уши, когда прыгаешь в воду с большой высоты и медленно идёшь ко дну.       - Я не боюсь, - она чётко выговаривала каждое слово, - я считаю это нецелесообразным.       - Почему? – Лена склонила голову набок.       - Потому что всё в названии. Слабые – значит слабые. И слабые обычно прячутся за спину сильных. Может, они никакие и не слабые вовсе, но только чтобы это понять, надо для начала выйти из-за чужой спины.       Василиса, громко топая, прошла мимо Лены.       - Это не значит, что надо отвергать женственность.       Старшая сестра остановилась.       - Во-первых, мои вкусы ещё никто не отменял. Я же не удивляюсь, почему тебе не нравится бордовый или яблоки, и не ищу в этом смысла? И почему тебе не нравится научная фантастика – тоже. А во-вторых… - Василиса закрыла глаза, - это моя жизнь. И мой выбор. Давай остановимся на этом ответе.