Оба придурки

Шок смешанный со страхом дальнейшего — это сейчас испытывал Чимин. Он не мог поверить своим глазам, что встретит его сегодня, да и, что вообще ещё когда-нибудь встретит. Как такое возможно? Он что.. всё время был в Сеуле? Или перелётом здесь? Просто КАК? КАААААК? Не знаю, что больше разрывало рыжего в этот момент изнутри: удивление или злость(?). Злость, которая начала зарождаться ещё в прошлом. Ненависть и не понимание на бывшего друга школы.. Канпимук Бхувакуль, а точнее собственной персоны блондинистый БэмБэм, как его называл в старые времена рыжий. Человек, с которым они общались больше двух лет предал его, поиграл на нервишках младшего, тайно клеился к его парню, а после признался, что любит его и поцеловал... Всё на глазах Чимина. Он до сих пор четко помнит эту картину.. Они познакомились, когда Чим учился в средней школе, а Бэм — в старшей. Типичная, невзначай, встреча в коридоре. Ещё они сталкивались, когда Пак искал журнал их класса, натыкаясь на него. Потом оказалось, что они живут недалеко друг от друга. Начали ходить вместе в школу, сидеть и вести весёлые беседы в школьной столовой. В общем, как то так. Но спустя два года произошло это.. Юнги. Бэм. Слёзы Пак Чимина. Удар в самое сердце. Переезд в Сеул. Признаться честно, то Чимин забыл его, не вспоминал. Сами посудите, зачем ему вспоминать человека, который испепелил напрочь к себе доверие, пропала та полоса дружбы, исчезло хорошее мнение о нем. Пропала та связь, которая нарастала с каждым днем всё больше, а потом БАЦ. И нет.. Но сейчас то, ЧимЧим всё прекрасно вспомнил. В эту же секунду готов вмазать по этой наглой ухмылке, сначала с правой коронной, а потом с левой похоронной. И всё таки как он бесит. — Ты.. Что ты здесь делаешь? — грубо спросил рыжий. — Я для тебя хён. Это во-первых. А во-вторых, это я должен был первый спросить, что ты тут делаешь? Тебе не кажется? — После всего ты смеешь ещё и дерзить? Похвально. Ты всегда был таким. — Каким? — заинтересованно спросил Бэм, прищуривая глаза. — Прямолинейным, наглым вруном, идиотом, который, не удивлюсь, до сих пор не понимает многих вещей, как и раньше, потому что глупый, и слепой в добавок. — А ты изменился. Раньше и слово против бы не сказал человеку старше тебя, а щас научился дерзить. Браво, — усмехнулся тот, хлопая в ладоши. — Я хотя бы не.. ,— договорить ему, собственно, не дали. — Пак Чимин? Сколько ты там возишься? — крикнул брат. А Чимин злобно на него посмотрел, сказав напоследок, что они договорят после, и прошёл на своё место. Время поговорить у них ещё будет, причем очень много. — Иду я. Иду, — крикнул рыжий, пока шёл.

***

Спустя какое-то время, девушка-стюардесса попросила всех пристегнуть ремни и выключить на время сотовые телефоны и другие все возможные гаджеты. Самолёт начал набирать высоту. В животе аж бабочки зашевелились и летали в разные стороны, не давая ни секунды спокойствие животу младшего. Ему нравилось это чувство — чувство полёта над землей, по который ты ходишь каждый божий день, а летать на самолётах парню удавалось всего три раза в жизни, и то в детстве Когда самолёт набрал нужную высоту, то рыжий обратил внимание за пределы окна. Вид был изумительным, захватывающим, красивым: небо было нежно-голубое, с белоснежными облаками, похожими на сладкую вату, и ярко-ослепительным солнцем. В каких-то местах виднелись пролетающие птицы. Посмотришь на них, так самому летать охота, парить в небесах, не о чем не волноваться, жить беззаботно. Но людям этого не дано. Что поделать. Эх. Чимин с детства был мечтательным ребёнком. Он всегда любил смотреть высоко в небо, на яркое солнце, пролетающих птиц над головой, и мечтать. Мечтать о своем будущем, что-то эдакое фантазировать, придумывать что-либо новое, что-то вспоминать, обдумывать. Вот посмотришь на эти тонкие, просвечивающие белые, как снег облака в виде хлопьев, то сразу спокойно на душе становиться, ощущаешь такое тепло, аж легко на душе. Вот такой он человек. Ценит дары матушки природы. Из раздумий Чимина выдернул Хёк: — Чимини, — постучал он тому по плечу, что бы мелкий обратил внимание. — М? — повернулся рыжий, смотря на брата. — Я отойду не на долго, — предупредил он, а младший Пак кивнул в ответ, отвернувшись к окну. Спустя пару минут Чимин лежал на боку и посапывал во всю, утопая в царстве Морфея. «Чимин находился в странном месте, в странном помещении, если, конечно, это вообще было помещение. Вокруг темно, нечего не видно и не слышно. Парню страшно, он боится темноты и одиночества. Ощущение, что так будет всегда. Всегда.. От испуга, Чимин начал бежать. Его шаги ускорялись, бег становился с каждым разом всё быстрее и быстрее. Глаза не видят куда бежать, ноги идут тебя неизвестно куда. Вся надежда на неизвестный лучик света, который появился из неоткуда. Пак стал понемногу замедляться. Вскоре он оказался возле двери, которая была освещена тем самым лучиком света. Естественно, Чимин захотел открыть, что, собственно, и сделал. Он остался стоять на пороге открытой двери и смотрел, что там внутри: его класс, когда он учился в младшей школе, парта, за которой он сидел, незнакомец. Но потом, приглядевшись и сощурив глаза, парень понял кто это. Это он и Бэм, стоят и мило беседуют, улыбаются; небо голубое с белесыми переливами, солнце, озаряющее больше всего этих двоих. Далее резкая смена климата: внезапный ветер, небо помутнело и помрачнело, нагрянули тучи, солнце скрылось за серыми облаками, а листва колышилась под ногами. Чимин стоит и смотрит на Бэма испуганным взглядом, а тот, в свою очередь, постепенно удаляется всё дальше и дальше. — Чими-и-и-ин, — последнее, что крикнул его хён, держа руку перед собой, пытаясь ухватится за пухленькую ручку младшего, но вся без столу. Слёзы навернулись на глазах Пака, потому что единственный близкий друг ушёл. Его больше нет. Он исчез. Чимин остался один. Совсем один. В пустоте. Нго нечего и не кто не окружает. Белый фон. Но произошло, снова, неожиданная смена обстановки сюжета сна рыжего. Парень оказался, судя по его роскошному смокингу, туфлям, обстановке в зале и фарфору, в дорогом ресторане. Но что он здесь делает? А ещё интереснее откуда тут взялся пришедший Юнги? У старшего были зачесаны волосы назад, что делало его образ ещё сексуальнее, чем обычно. А черный, выглаженный костюм, белая рубашка, лакированный туфли на маленьком каблуке, подведенные глаза, вкусный аромат одеколона, который любит Чимин, просто ШИКАРНО. ПРЕКРАСНО. СЕКСУАЛЬНО. КРУТО. ЗАМЕЧАТЕЛЬНО. ОТПАДНО. КРАСИВО. ПРЕЛЕСТНО. Настолько Юнги был крышесносящим, что и не описать словами. У младшего аж челюсть отвисла, особенно, когда Юнги подошёл к нему и поцеловал в щёчку. Мм, мило. У того сразу щёчки покраснели — это подчеркивало его милость, которую хоть отбавляй. Официант подошёл к их столику, когда Мин щёлкнул пальцами, давая сигнал, что уже пора. Молодой парень лет двадцати пяти подошёл к их столику с темно-бардовой бутылкой Бароло*. Он посмотрел на Юнги, а тот кивнул, давая согласие, после чего парень принялся разливать по бокалам красное вино. — Чимин, я давно откладывал эту встречу, этот разговор, но всё же решился. Пак сглотнул. «Что он пытается сказать?». Официант давно ушёл, а Мин продолжил начатое: — За это долгое время, что мы вместе, я успел узнать тебя всего. Любого: злого, недовольного, веселого, смущенного и тому подобное. Но не так важно какие у тебя достоинства и недостатки, какими бы они не были я буду любить тебя таким какой ты есть. Я благодарен тебе за то, что ты всегда был честен со мной. За это отдельное спасибо, — он сглотну, поправляя галстук на шее. — Кхм, — Мин встал из-за стола, глядя до сих пор в глаза Чимину, начиная с того момента, как стал говорить всё это. — Юнги.., — удивленно, непонимающе, ошарашенно посмотрел на него Пак. С каждой секундой его удивляет всё больше и больше поведение своего парня. Что с ним? Что он пытается сказать? — Пак Чимин, — официально сказал Юнги, подходя ближе, вставая на одно колено, — вы согласны прожить со мной всю жизнь и в горе, и в радость, и в богатстве, и в бедность, и.. — Да замолчи ты уже, согласен, — разрыдался младший, набрасываясь на старшего, крепко обнимая. Это были слёзы радости, а они всегда хорошие. Вот что Юнги хотел сказать ему... Потом всё так быстро произошло: как они долго обнимались, а потом Чимин пошёл смывать всё потекшую тушь с подводкой и по нова краситься, вечерний ужин при свечах, а щас они уже лежат в кровати Юнги, полуголые и страстно целуются. Юн навис меж раздвинутых ног Чимина, страстно впиваясь в такие полюбившиеся, розоватые, пухлые, мягкие губы младшего. Руки обоих параллельно поцелуям блуждали по телу друг друга, расстегивая и снимая оставшуюся одежду с друг друга. Они переворачивались: то Чимин в роли наездника, то Юнги в роли доминанта. В итоге Юнги остался нависать сверху, блуждая руками по телу Чимина, то сжимая, то поглаживая упругие половинки Пака. А поцелуй становился всё развратнее и развратнее, пошлее и пошлее. Мин хозяйничал в чиминовском ротике, как у себя дома, по-хозяйски. Но ему можно. Ему и никому другому. Только его. Только Мин Юнги всё разрешается. Приятные стоны и одновременно стоны боли вырывались во время поцелуя, потому что оба не могут больше ждать. Обоим невтерпеж. Давно набухший член упирался в такой же рядом колом стоящий. Бледная рука потянулась к сжатому колечку мышц, начиная подготавливать своего будущего супруга к совместной ночи. Первый палец прошёл легко, поэтому Мин не стал долго тянуть, добавляя второй, после чего Чимин выгнулся дугой, открывая рот в немом стоне. Да. Юнги нашёл заветный комочек нервов, от которого Чимин выгибался, как кот, елозя по всей кровати своей пятой точкой, начиная стонать всё громче, и соблазнительнее облизывая губы. А дальше...»