- Кричи!

- Неудачник! – лицо обжег удар. Не очень сильный, призванный унизить, а не травмировать. Правда, он никогда не мог нормально рассчитать силу – из носа текла кровь. Джеймс смотрел на меня с нескрываемым презрением и поправлял кожаную перчатку. - Тебя путают с этим завравшемся, самонадеянным американцем! – каждое слово он роняет так, будто они свинцовые шарики. - Ты себя вообще потерял? - Но… - Ты даже говорить нормально не можешь! – на этот раз я упал на диван, отброшенный клюшкой, - И кричать, - дополнил канадец, когда услышал мой сдавленный писк. - Ты вообще хоть что-нибудь можешь? – Джеймс подошел ко мне и взял за ворот свитера, - Ну хоть что-нибудь? Кроме этих твоих приторных блинов и виртуозного забывания имени своего медведя? Нет? – и оттолкнул меня от себя так, что я ударился о стену, всхлипнув. - О, ты умеешь плакать? А громче ты можешь плакать? – и снова болезненный тычок клюшкой в живот, - Ничтожество. - Я не… - Заткнись! Я послушно прикусил язык. И вовремя – если бы я начал говорить, я бы прикусил его в буквальном смысле – Джеймс схватил меня за волосы и швырнул на пол. - Мне тебя даже жалко, - он сел рядом, - такой слабенький, такой маленький… Наверное, у тебя даже есть кто-то. Есть? - К-кума… - Понятно, ты еще и зоофил, - и он мгновенно пнул меня в лицо, - а если серьезно? – и канадец почти заботливо убрал с моих щек кровь и остатки очков. - Брат, - пробормотал я. - Это тот, что герой? Ну и где твой герой, когда ты в беде? Я промолчал, отводя глаза. - Правильно, нигде. Может, если я тебя сейчас убью и скормлю твои кишки воронам, он и не заметит, - Джеймс ухмыльнулся, рассматривая меня, - а может, я изнасилую тебя и отдам Оливеру. Думаю, он сделает партию вкусных кленовых кексов. Я молчал, не зная, что ответить. Да, Америка часто про меня забывает. Или считает, что я его собственность. Но это же не пово… - Отвечай! – и снова пинок, но теперь уже в грудь, так что на несколько мгновений я разучился от боли дышать. Пока я ловил ртом воздух, слепо таращась во тьму, мой мучитель придвинулся ближе. - Хотя, лучше молчи, я не хочу напрягать слух, чтобы услышать твои глупые мольбы о пощаде. Не подействует, - под ребро снова ткнулась клюшка. Если я выживу – я больше никогда не буду играть в хоккей. Когда я наконец-то прозрел, то увидел, что Джеймс сбросил с себя красную куртку и остался в клетчатой рубашке. - У тебя пахнет вином, - вдруг сказал он мне, прищурившись, - ты общаешься с Франциском? Боже, ну ты и ничтожество. Если бы к тебе вчера приходил Андрэ – это и то лучше бы было. - Он… - Да знаю я, что он тебя воспитал. И меня Франция воспитал, - губы моего оппонента разъехались в длинную улыбку безумца, более присущую Оливеру, чем ему, - но все же, меня воспитали лучше, чем тебя, французский выкидыш, замешанный на чае. Я попытался сесть, но тут же клюшка надавила под ребро сильнее. - Громче, твою мать! – рявкнул Джеймс, - Крикни громче! Я же тихо заскулил от боли, когда он резко встал одной ногой мне на живот. - Может, если я сыграю твоей головой в хоккей?.. Нет, ты не сможешь кричать, - Джеймс с сожалением отбросил клюшку, - как же заставить тебя кричать? А, французский выблядок? А что, если я..? Он вдруг схватил меня за шиворот и поднял так, чтобы мы были лицом к лицу. - Знаешь, с разбитой мордой ты гораздо симпатичнее, - канадец ухмыльнулся, притянув меня к себе, и прошептал мне в губы, - интересно, а какова на вкус твоя боль? Он говорил так, что я вдыхал каждое его слово ртом, ибо дышать одним лишь носом было невозможно; он говорил так, что меня бросало в дрожь. Во время поцелуя он искусал мои губы до такой степени, что я перестал их чувствовать, так же как и десны, кстати. Я не мог сориентироваться, я мог только отталкивать его, вопя сквозь поцелуй. - О, телодвижения! – обрадовался Джеймс, когда понял, что я пытаюсь его оттолкнуть. - Но это не подействует. Канадец осмотрелся, продолжая держать меня за шиворот. Я никогда не понимал, почему Стив сильнее Альфреда, Оливер сильнее Артура, Бернхард сильнее Людвига, этот вот сильнее меня и так далее. Хотя, возможно, в их окружении приходилось становиться сильнее и… Додумать я не успел. Только крикнуть. - О, ты уже не пищишь? – обрадовался мучитель, вытаскивая меня за волосы из комнаты, - скоро я научу тебя кричать, - и он бегом припустил по лестнице. Я же запомнил каждую ступеньку в лицо. Уверен, что если мне покажут фотографию одной из них – я ее узнаю. - Малыш Меттью, скажи мне, ты же не настолько слабак, чтобы убрать из кухни ножи? – поинтересовался Джеймс, помахивая моей головой, а, следовательно, и мной, как Красная Шапочка корзинкой. - Вот и прекрасно, - в голосе канадца послышались нотки удовлетворения, когда мы оказались на кухне. Меня небрежно швырнули на стол. Надо отдышаться. Сейчас, боль немного притупится, и я сбегу. Да, прямо сейчас. Я уже могу встать. Надо только тихо встать, пока он там копается в ящиках. Осторожно спустить на пол ноги… И БЕЖАТЬ ОТСЮДА. Куда угодно, но бежать! Я сбегу от него! Я буду жить в Бермудском Треугольнике! Почему от стола до двери так далеко? Да, я буду жить там, в Треугольнике. Он меня не найдет. - Стой, твою мать! – я уже был у выхода из кухни, когда Джеймс схватил меня за горло. Медленно закрыл дверь на ключ и прижал меня к ней, - куда это ты собрался? Из собственного дома? Да еще тогда, когда у тебя гости? Где твое воспитание? Франциск не учил тебя, что это некрасиво? Не волнуйся, я научу тебя. Первое правило гостеприимства – не оставляй гостя одного. Он вытянул мои руки вверх и резким движением руки приколол сначала левую мою руку ножом к двери, а потом правую. Как бабочку. - Второе правило гостеприимства – гость не должен знать отказа, - канадец отошел от меня, видимо, рассматривая, что получилось, - ни в чем. Так что, думаю, ты мне не откажешь кое в чем? – эти слова он уже шептал мне на ухо. Я не чувствовал ничего, кроме паники и желания убежать*. Сейчас, прямо сейчас, пока он не сделал чего-то еще. Например, этого… Меня мгновенно пробрала дрожь, когда мой мучитель резко вспорол портными ножами с двух сторон мои джинсы. Вместе со свитером даже. Так что, неудивительно, что они с меня свалились. Вместе с нижним бельем**. Дурацкая привычка хранить все ножи в одном месте меня подвела, хотя я всегда думал, что это прекрасная идея! Я выкину ножи из своего дома. Джеймс провел пальцем по длинному порезу на левой ноге – от бедра до колена. - Больно? Нет, Метт, это – не больно. Вот скоро будет больно. А это – не больно, - канадец засмеялся. Я услышал звук расстегиваемой ширинки и понял, что надо бежать. Сейчас же! Но все мои трепыхания обошлись лишь тем, что я лишь расширил края ран на руках, прибитых к двери. - Не бойся. Может, тебе даже понравится, - прошептал он мне на ухо. Ягодицами я почувствовал что-то теплое и твердое. - Не смей! – запаниковал я еще сильнее. - О, голос прорезался. Неужто мой метод все-таки действенен? – и с этими словами это-то что-то резко ворвалось внутрь меня. И я завопил. Ослепленный и оглушенный болью, я слышал смех Джеймса и то, как он что-то говорил про громкость моих криков. А я мог только вопить и глотать слезы. - А еще громче можешь? – услышал я, когда вновь смог слышать и чувствовать, - нет? Я помогу, - и я снова завопил, когда два новых ножа пригвоздили к двери уже мои кисти. А потом я почувствовал его движение внутри себя. Это невыносимое быстрое движение, из-за которого крик еще больше раздирает глотку. - Ого, да ты умеешь кричать, - расхохотался канадец, резко двинувшись так, что меня бросило грудью и лицом на дверь. Из разбитого носа снова потекла кровь, смешиваясь со слезами, затекая за ворот свитера. - Хватит! Прекрати! – надрывался я, ударяясь о дверь снова и снова. Видимо, ему так больше нравилось. - Ни за что! – смеялся он, постанывая, - Меттью, я буду заходить к тебе почаще! Ну! Кричи! Но я уже не мог. Я сорвал голос и мог только тихо хрипеть, чувствуя, как саднит от этого хрипа натруженное горло. - Я сказал – кричи! – рявкнул Джеймс, выхватив нож из левой моей кисти и всадив его в мой локоть. И я, видимо, издал подобие крика, ибо перестал налетать всем телом на дверь. - Молодец, - рыкнул канадец, вдруг хватая меня за волосы и наклоняя мою голову к спине как можно ближе. Я лишь разинул рот, пытаясь кричать, но уже не мог даже хрипеть. Только разевать рот, подобно рыбе. Он сделал еще несколько резких толчков и, толкнув меня своими бедрами на дверь, замер, отпустив мою голову, зарывшись носом в мои волосы. - Пожалуй, я оставлю тебя в живых, - прошептал Джеймс, резко выходя, с легким стоном. Потом он вытянул ножи из двери и моего тела, и я упал на пол, почти что теряя сознание, - не обещаю прийти завтра, но на этой неделе я приду точно. Может, даже не один. Он говорил что-то еще, наклонялся ко мне, трогал раны. Но я четко запомнил лишь то, как он снял с моего бока одним из ножей кусок мяса и поцеловал прямо в открытую рану. А дальше была удушающая тьма. Первым же, что я увидел, открыв глаза, была белая плитка на стене. Белая плитка моей кухни. Белая плитка. С красным кленовым листом посередине. С красным кленовым листом, пахнущим железом. * Например, к Химаруе! ** Радикальный такой метод.