Madness.

В каждом человеке есть безумие, просто не каждый показывает его.

      Юри Кацуки трясет.       Он смотрит на выступление Плисецкого и понимает, ему не видать первого места. Как и второго тоже. Леруа выступает определенно лучше его.       Юри рад за них.       Но, что скажет Виктор? Ведь Никифоров бросил карьеру ради него, бросил все и кинулся в Японию ради него. Виктор так много сделал для него, и чем он отвечает ему?       Кацуки боится.       Вот он едет вслед за Юрой и Жан-Жаком, вот ему надевают на шею бронзовую медаль. Юри слышит шквал аплодисментов и радостные крики. Он видит восхищенный взгляды направленные на него. Среди них взгляд Виктора, словно пощечина. Такая хлесткая, громкая, оставляющая после себя красный след ладони, бурю эмоций внутри и гулко бьющееся сердце.       Никифоров разочарован.       «Нет, не может быть» — бьется мысль на преддверии сознания. Глупая надежда все еще пылает в его сердце в то время, как разум все прекрасно понимает. Это конец.       Виктор ничего не говорит, а может и говорит, но Кацуки ничего не слышит и не видит из-за гула в ушах и ярких пятен перед глазами. Но судьба, словно издеваясь над ним, дает ему увидеть, как Живая Легенда снимает со своего пальца кольцо, талисман удачи, что подарил японец своему тренеру, и отдает ему. А после просто уходит. Король Льда не оглядывается, идет прямой, уверенной походкой и флиртует с попавшимися людьми.       Сердце Кацуки Юри дало трещину.       После этого он спешно бросает все и летит домой. Там его встречает счастливые родители, сестра и Минако-сенсей. Последняя, сразу же хлопает его по плечу и говорит, что Никифоров козел. На это Юри лишь улыбается, понимаю, что она никогда не прекратит смотреть на него и восхищаться. Впрочем, как и он сам.       Мама готовит ему вкуснейшую еду во всем мире, кацудон. Кацуки уже не соблюдает диету. «Пошла эта диета к черту» — думает он и на секунду поражается этой мысли. Но матушкин Кацудон прогоняет все мысли из головы, оставляя лишь чувствовать блаженство.       Этот вечер такой же, как и тысячи других. Он пропитан домашним теплом и радость за него, за его победу. Пусть и третье место, но это не имеет значения. Семья любит его и поддержит в любом случае, примет любым и будет радоваться любому незначительному успеху.       На следующее утро Юри идет на пробежку. Она помогает ему справиться с небольшой хандрой. Уже на льду эта хандра перерастает в депрессию. Почему?       У японца не получается ничего. Ноги словно в первый раз на катке. Они дрожат, расплываются в разные стороны и не дают ему устоять на месте. Кацуки пытается сделать прыжок, но и тут его ожидает провал. Он не может совершить двойной. Он вообще не может сделать оборот и нормально приземлиться.       Юри падает, и падает, и падает. На его теле появляются сине-фиолетовые синяки, покрывая его кожу, практически, полностью.       С катка он уходит полностью раздавленным. А дома он снова ест вкусный мамин кацудом.       Это повторяется снова и снова. Каждый день Кацуки совершает пробежку и пытается выйти на лед. Каждый день он получает синяки, которые покрывают все его тело, словно одна большая гематома. И каждый день он ест мамины котлеты.       Он больше не соблюдает старую диету, но и не бросает пробежки. Поэтому он просто прибавляет в весе и становится немного пухлым. Но не таким, каким был до приезда Виктора.       Виктор.       Это имя режет его сердце больнее любого ножа. Он чувствует горький привкус предательства на языке, но убеждает себя, что Никифоров его не предавал. Он просто… устал? Да, точно.       Легенда Фигурного Катания просто устал видеть его неудачи. Наверняка он уехал тренировать Юрио. Наверно, теперь Юри понимал блондина. В тот день, когда Виктор выбрал его, что чувствовал Плисецкий? Чувствовал ли он этот горький вкус предательства?       Фигурист пытается думать о чем-то постороннем, но все в итоге сводится к Виктору. Он вспоминает его блестящие серебристый волосы, яркие запоминающиеся голубые глаза, цвета льда, его глубокий, веселый и заразительный смех, чувствуя, как сердце разрывается от боли.       Кацуки Юри любил Виктора Никифорова.       Любил так, как не любил никогда прежде. Он восхищался им, смотрел каждое выступление, был подписан на него в соц. сетях и коллекционировал его фотографии и интервью. Он обожал его, вознося на пьедестал Бога.       Бога, что однажды спустился к нему и начал тренировать, помогать и жить рядом с ним.       И то, что Бог просто устал от такого неудачника и просто ушел к себе обратно на пьедестал, он понимал.       Иногда ему хотелось позвонить своему бывшему тренеру и сказать: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Но каждый раз он с, поразительной ясность понимал, кто он, а кто Никифоров.       Поэтому он просто молчал, измучивая своё тело, до потери сознания. Жизнь начинала казаться, какой-то серой и бессмысленной. Иногда Юри словно слышал голос, что, словно, шептал: Kill me. Вот только к кому он обращался? К нему или к Виктору?       Время шло, а голос буквально сводил Кацуки с ума, он больше не мог смотреть в зеркало, ему казалось, что оттуда на него смотрит… он сам. Вот только, с красными, горящими иронией глазами, с безумной улыбкой и прилизанными волосы.       Кацуки начинает панически бояться зеркал.       Он убирает все зеркала, что есть в доме, в кладовую, а некоторые в порыве ярости разбивает. От этого у него на руках появляются порезы. В такие моменты у него в груди расцветает такой спектр чувств, что ему хочется смеяться.       Испытывая боль, Юри чувствует, что живет.       В один миг фигурист просто начинает наносить на свое тело порезы, он специально идет на лед, где падает, падает и падает. Но даже этого ему не хватает. С каждым разом порезы становятся глубже и глубже.       Юри сходит с ума.       Но даже так, он все ещё лелеет возможность быть учеником Виктора. И в один миг он срывается, звонит ему, просит быть вновь его тренером, но… Виктор молчит, он ничего не говорит и Кацуки уже не чувствуя себя, сбрасывает звонок и выкидывает телефон в окно.       С тех пор он безвылазно сидит дома, в своей комнате и не выходит никуда. Он ни ест, ни пьет, ни спит. В его комнате полный беспорядок. Разорванные плакаты с Виктором Никифоровым, некоторые из которых кое-как склеенные, валяются на полу. На полу и на стенах присутствуют рисунки, нарисованные кровью. Разбитое зеркало окрашено в темно-красный цвет и показывает чем, были совершенны порезы.       Сам Юри уже не ведает где сон и реальность. Ему кажется, что его везде преследует красноглазый и однажды сам не замечает, что становится до безобразия похожим на него. Словно отражение в зеркале. Он делает бесчисленные порезы на теле, оставляя шрамы, но не останавливается. Иногда от слишком большой потери крови он падает в обморок. Тогда он еле шатаясь и пытается сделать жгут.       Юри хочет жить. Вот только не знает ради чего или ради кого.       Однажды его мать не удерживается и входит в его комнату. На миг показалось, что сердце любящей матери остановилось, но через секунду оно снова начало биться, с удвоенной скоростью. То, что она увидела, ужаснуло её. Её любимый сын, был похож на скелет, весь в порезах, засохшей крови. Она попыталась поговорить с ним, утешить, беспокоясь всем своим сердцем, за любимое чадо, но он начинает кричать на неё.       Оскорбления словно пчелы, вылетают изо рта Юри, жаля его мать. Она же только шепчет сквозь слезы, что безудержно льются из её глаз, что Юри должен успокоится, что они ему помогут, что решат проблему. Она шепчет, умоляет, но Кацуки словно и не слышит её, он смотрит на неё и говорит «болезненные», резкие слова. Он прогоняет её, грубо толкая её к двери.       Сердце матери изнывает, обливается кровью, когда её выталкивают из комнаты любимого сына. Она беззвучно плачет, коря себя, что позволила ему быть фигуристом. Что позволила Виктору быть его тренером. Что позволила этому случиться. Что не предупредила ранимого сына о том, что не все люди добрые. Что не уберегла.       Она говорит это своему мужу, дочери, Минако. Она умоляет их помочь ему, но кто бы не заходил в комнату к Юри в любом случае, выходил от туда в слезах от произошедшего с ним. Каждый хочет помочь, вот только как? И в один день они просто вызывают врача. Люди, приехавшие в их дом, пеленают Юри, что с яростными криками сопротивляется, и отвозят его в псих. больницу.       Все они приходят к нему, но ничего не меняется. Юри кричит, зовет Виктора. Его приковывают к кровати, а еду проводят по капельнице. Его пичкают таблетками, каждый час, которые мало помогают. Он говорит о Викторе, зовет его, рассказывает о случаях, произошедших с ним, и все время говорит, что любит его. Но даже так, его семья не теряет надежду.

***

      

Виктор в растерянности.       

В тот момент, когда Юри получает третье место, что-то внутри него ломается. Он был разочарован. Именно поэтому ушел, но после, обдумав все, быстро кинулся обратно. Вот только Кацуки уже не было, он хочет броситься в аэропорт и лететь в Японию. А так уже обнимать Юри, целовать его пухленькие щечки и говорить, что он безмерно виноват перед Кацуки.       

Но Яков тянет его в Россию. Никифоров пытается отказаться, но Фельцман напоминает о том, что на соревнованиях, Виктор «отдал» Кацуки ему, чтобы тот «присмотрел» за ним и пообещал сделать все, что он захочет. Витя не находит слов, для отказа и поэтому едет в Россию с тяжелым сердцем.       Уже там он посвящает себя тренировкам и тренерству над Плисецким. Но даже так он ни на минуту не забывает Юри. Иногда ему кажется, что Кацуки приходит к нему ночью, во снах. Что-то говорит, ели слышно шепчет. А на лице такое смирение, граничащее с безумием.       Виктору страшно. И даже ни сколько за себя, сколько за японца. Никифорову никогда не снились вещие сны, но это… Этот сон повторялся вновь и вновь, словно заевшая пластинка. Платиноволосый разрывается между желаниями поехать в Японию и долгом остаться в России.       Пока однажды на тренировки он не слышит, как звонит его телефон. Юра принимает вызов и Никифоров слышит, пусть тихий, надломленный и дрожащий, голос Юри. Он срывается со своего места, пытаясь добраться до Юрия, что держит его телефон. Но не успевает.       Кацуки просил вновь приехать в Японию, вновь стать его тренером. Плисецкий молчал, ничего не говорил, словно и не хотел давать надежду фигуристу за проводом, а может, хотел дать подумать, что темноволосый не нужен Виктору.       Как только Живая Легенда подъехала к Юрию, Кацуки сбросил вызов. Дрожащими руками он набрал номер Юри, пытаясь до него дозвониться. Но он не ответил. Противный женский голос раз за разом повторял одну и ту же фразу: «Аппарат абонента выключен или находится в не зоне сети, оставьте сообщение после сигнала».       У Никифорова случается натуральная истерика. Он кричит на блондина, уходит домой и не выходит от туда, поменьше мере неделю. А потом срывается и летит в Японию.       Где узнает, что произошло с Юри. Семья Кацуки не судила и не обвиняла его, что было странно. Но они смотрели на него с такой надеждой после его рассказа, о том, что он очень любит их сына и то, что тогда просто сглупил. А потом Яков, Россия, Плисецкий и звонок.       Он узнает, что японский фигурист постоянно зовёт его и надеяться, что он, Виктор Никифоров, придет. И русский приходит. Вот только его не пускают в палату к больному. И Легенда приходит снова, и снова, и снова, и снова. Пока его не пропускают к Юри.       Выглядел тот ужасно. Тощий, с разметавшимися по подушке волосами и безумным взглядом. Его потрескавшиеся губы постоянно шептали его имя.       В тот момент, когда Виктор уже не может стоять, он чуть ли не бегом подходит к прикованному к кровати Кацуки и шепчет утешительные слова. Он осторожно гладит его лицо, обводит темные мешки под глазами, проводит по впалым щекам и очерчивает сухие губы. А еще шепчет, что пришел и больше никогда не уйдет.       — Heal me.       На секунду в палате повисла тишина, ненарушимая даже тиканьем часов, так как их тут не было. А с Юри словно произошло преображение. Взгляд с красными отблесками снова стал винно-бордовым с легкими оттенками карего, тело, что раньше словно было в напряжении, расслабилось.       — Виктор? — пораженной просипел Кацуки, а Никифоров осторожно влил ему в рот немного воды, массируя горло. Как только он закончил это делать, то встал, направляясь к двери.       — Нет! Виктор! Не уходи! — панически прокричал японец, из-за чего Живая Легенда сразу же подошла к нему, нежно проводя по лицу.       — Тихо-тихо. Я никуда не уйду. Я только позову твоих родителей. Хорошо? — получив слегка неуверенный кивок русский, продолжил, — Смотри на меня. Сейчас я сделаю один шаг назад. А теперь еще один. И еще один. Вот, видишь, я уже около двери и никуда не ухожу. Сейчас я повернуть к тебе спиной и постучу в дверь. Хорошо? — ответом ему был полный паники взгляд Юри.       — Хорошо — хорошо. Я не буду поворачиваться к тебе спиной. Сейчас я постучу в дверь, — через секунду комнату наполнил не сильный стук о дверь, — Вот, видишь. Теперь я иду к тебе, — Никифоров старался делать свои действия медленными, тягучими, чтобы не дай Бог испугать японца. Говорить он тоже старался не спеша, медленно, разговаривая, словно с маленьким, ничего не понимающий ребенком, — Вот, теперь я рядом с тобой и никуда не уйду, — садясь рядом с кроватью Кацуки на колени, чтобы фигурист мог отчетливо его видеть. Никифоров осторожно прикоснулся к лицу Юри, от чего тот еле заметно вздрогнул, но тут же начал ластиться к руке Виктора, нежно рисовавшую бессмысленные узоры.       Неслышно открылась дверь, впуская мать Кацуки. Она тут же бросилась к своему сыну, заставив того вновь вздрогнуть и с паникой посмотреть на нее.       — Тихо-тихо, всю хорошо, я никуда не уйду, — эта фраза, кажется, позволила японскому фигуристу расслабиться и тихо прошептать.       — Мама…       — Юри, сыночек, как ты себя чувствуешь? — аккуратно сживая его руку, плакала женщина.       — Мама, ты же… ты не прогонишь Виктора? — расслабленность тут же сменилась паникой.       — Нет-нет. Конечно, нет дорогой — запричитала мать, качая головой.       — Виктор… Виктор правда больше не уйдет? — неуверенно смотря на мать спросил Юри.       — Нет, не уйдет, — прошептала она.       — Никогда, Юри. Я никогда не уйду от тебя — нежно проводя рукой по лицу Кацуки, проговорил Никифоров.

***

      Всю следующую неделю платиноволосый ни на шаг не отходил от Кацуки. Не видя Виктора, у японца случались панические атаки и, как сказали врачи, если их в течение короткого срока не прекратить, Юри вернется к начальному состоянию. Кацуки боялся людей и никого кроме Виктора, семьи и врача к себе не подпускал.       Когда зашел разговор о том, чтобы Юри продолжил своё лечение дома, то врач сказал, что это пока невозможно из-за большой боязни людей. Все же у них там будут другие люди, из-за которых пациент может начать паниковать и сделать что-то, о чем потом пожалеете.       Понадобился месяц, чтобы японский фигурист привык к людям и не начинал паниковать при одном их виде. Он даже мог касаться их или разговаривать, но не долго. И только с Никифоровым под боком.       А потом он Юри попросил его вывести на лед.       И Виктор не смог ему отказать.       На льду Кацуки чувствовал себя немного уверенней. Он просто катался на коньках, не делая никакие дополнительные движения. После этого он постепенно приступал к разминке, начал ходить на балет к Минако-сенсей, бегал по утрам, ел Кацудон. И все это с Виктором.       Если бы люди посмотрели со стороны на их образ жизни, то сказали бы, что русский стал, буквально, тенью Кацуки. Все время следует за ним, обнимает, держит за руку, сидит рядом, постоянно касается. И даже спят они в одной комнате!       Иногда случались панические атаки, но присутствие Никифорова быстро сводило их на нет.       Шли дни, Юри перестал так болезненно переносить не присутствие Виктора рядом, но все рано не мог долго не находится рядом с ним. Люди его больше не пугали и теперь он, и Живая Легенда частенько гуляли по городу. На льду все было не менее хорошо. Они уже перешли к тройным прыжкам, которые Юри уже мог делать намного лучше.       В один день Виктор принес ему то самое парное кольцо, ими они обменялись в Барселоне, что он в порыве чувств куда-то выбросил. Но не это так важно. Виктор, мать его, Никифоров предложил ему встречаться.       Разве мог Юри отказать?       А потом они проводили больше времени вместе, хотя куда уж больше? Ходили на свидания, в разные кафе, кино, театры, музеи, да и просто гуляли по городу. Виктор ездил с Юри в Россию, где показывал различные достопримечательности, они вместе катались там, на коньках и именно там, в одном из кафе, находящимся неподалеку, Никифоров сделал ему предложение.       В тот момент японец понял, что только Виктор способен сдержать безумие, живущее в нем. А еще он понял то, что Виктор принимает его таким, какой он есть. Даже с его темной стороной.