Дыши!

Дыши! Освальд наклоняется над распластавшимся телом Эдварда и не может поверить собственным глазам. Грудь не вздымается, глаза открыты и устремлены в зеркальный потолок, который отображает весь ужас этой ситуации. Такое уже было. Освальд отчетливо помнит, когда думал, что Эд погиб, задохнулся и больше никогда не посмотрит на него своими живыми карими глазами. Теперь он падает на колени так же, как и тогда, кричит, хватает Эда за щеки, смотрит в лицо, и его взгляду предстают все те же глаза. Только вот жизни в них уже не видно. Тело Освальда охватывает дрожь, она пронзает все его кости, губы трясутся, и он, запинаясь, шепчет: — Эд. Эдвард его не слышит. Его тело обмякло, и сам он похож на тряпичную куклу. Освальд не понимает это, лишь начинает нести какую-то чушь: — Я вечная, неразделимая, сильная и отчаянная. Что я? Освальд глядит на Эда и ждет ответа. С загадками у него всегда было плохо. — Что я?! — его голос срывается, он кричит, глаза наполняются слезами, и он чувствует, как что-то перегораживает звуки в горле. Но он все равно пытается, пальцы пачкаются в липкой теплой крови, которая вытекает из раны в животе. — Любовь, Эд. Я любовь! Наша с тобой любовь! — Освальд всхлипывает и утыкается носом в темно-зеленый пиджак. — Не какая-то просто любовь, абстрактная и чужая, а наша, Эд, наша! Он сотрясается в рыданиях, зная, что каждая секунда на счету. Барбара и ее люди идут за ним, ему нужно защищаться, прятаться или идти в наступление и мстить, но сейчас он ни на что не способен. Он потерял самого близкого человека, и теперь никак это не восполнить. Отец заменил ему погибшую мать. А любовь отца заменил ему Эдвард. Освальд никогда не знал и не узнает чувств сильнее, отчаяннее, крепче. Когда-то Эдвард говорил, что любовь это слабость, что только свободный Освальд способен на величие. Он ни на что не способен без Эдварда. Эдвард стал его опорой и другом. Освальд качается из стороны в сторону, сжимая Эда в своих руках, плачет и издает слабые полустоны, подвывания, будто он раненый зверь, будто он чувствует боль Эдварда, хотя Эдвард уже вообще ничего не чувствует. Освальд касается губами его лба и достает из-за пазухи пистолет. Освальд не хочет быть свободным человеком, он подносит дуло к виску и внезапно слышит крик откуда-то сзади.

？

Эдвард был влюблен в своей жизни лишь однажды. Так он думал всегда, потому что его прежние увлечения ничто по сравнению с мисс Крингл. Ради нее он убил, из-за нее он стал тем, кем является, и она поплатилась жизнью за его отчаянную попытку все объяснить. Такое не забывается. Такое остается отпечатком в памяти, крепким, как закаленный металл, въедливым, как загадка, которую не можешь разгадать. Мисс Крингл уже не могла быть загадкой, она просто была мертва, но Изабелла... Когда Эдвард впервые повстречался с нею, выбирая в магазине вино для ужина с Освальдом, его поразило удивительное сходство незнакомки с его бывшей любовью. Они были как две капли воды. Только Изабелла не носила очков и имела почти что платиновые волосы. Она любила загадки, как Эдвард, и не посчитала его странным, в отличие от Кристен. Она казалась идеальной, сочетая в себе вкусы и интересы Эдварда и оставаясь живым напоминанием о Кристен. Живым, пока Пингвин не убил ее. Сначала Эдвард не верил, несмотря на то, что факты указывали на его лучшего друга. Ему хотелось закрыть глаза, потому что Освальд был самым близким человеком в его жизни. Они могли говорить часами, они были преданны друг другу и всегда были заодно. Освальд Кобблпот в него влюбился. Это казалось бредом. Очередной сумасшедшей сказкой Барбары. Я слово, вере острый нож. Во вред, во благо... кто я? Ложь. Эдвард знал, как нечестны могут быть люди в Готэме, а еще Освальд был единственным, за кого он мог хвататься. И когда его любовь случайно раскрылась, Эдвард понял, что у него больше нет друга. У маленького Эдди Нигмы никогда не было друзей. Став взрослее, он так ими и не обзавелся, а теперь почему-то возомнил, что король преступного мира — отличный кандидат. Это с самого начала было нелогично. Пингвин заплатит за все. Эдварда захватывает череда событий, лишенных хоть какой-либо крупицы здравого смысла. Он связывается с Барбарой, руку чьей подружки совсем недавно отрубил. Бутч что-то говорит своим людям, и вот уже Эдвард не в силах остановить слух, который потихоньку просачивается сквозь щели: он хочет уничтожить Пингвина. Освальд в это время слеп. Он не видит ничего, он теряет всю свою хватку, глядит влюбленными глазами на Эда и пытает каких-то маловажных шестерок в образе мафиози, а потом посещает больницы и школы, как порядочный мэр. И Эдвард раньше восхищался всем этим, он верил в Освальда больше, чем кто-либо, он хотел, чтобы Освальд чувствовал себя любимым народом и властным покровителем. Эдвард мог бы посвятить себя преданному служению Освальду, а Освальд мог бы по-прежнему ценить его дружбу и помогать в трудную минуту, но все обернулось крахом, стоило Освальду влюбиться, а Изабелле появиться на его пути. Изабелла. Эдвард всегда отлично улавливал закономерности и не верил в случайности, но в этот раз он ничего не заметил. Слухи ползут, он нервничает, и однажды настает час, когда кто-то хватает его на улице со спины. Эдвард не то чтобы отличный противник, но его преимуществом всегда была жестокость. Он не успевает ее проявить. Эдвард любит загадки, однако повязка на глазах ему не очень нравится. Его руки стянуты веревкой, он вдыхает воздух, пытаясь распознать, где может находиться. В нос не заползает ничего, кроме легкого аромата лаванды, освежителя воздуха. Чувствуется неровная дорога, их немного подтрясывает. Они в машине, но это тоже ни о чем не говорит, как и состояние дорог. Ухабы и неровности в Готэме дело нередкое, надо сказать об этом Освальду. Ах, да, Освальд его сейчас убьет. — Мистер Нигма. Эдвард вздрагивает, вертит головой, хотя все равно ничего не увидит. Он пытается найти источник голоса, женского, грудного голоса, и не понимает, почему он с ним не встречался. Эдвард был знаком со всеми важными подручными Пингвина, и вряд ли бы тот послал за ним дилетанта или новичка. — Простите за столь негостеприимное поведение, но это в целях безопасности. И вашей, и нашей. Эдвард сжимает губы. Он не собирается вести светские беседы или вымаливать прощения: его все равно ждет смерть. — Вы никогда не думали, что Освальд Кобблпот слишком много о себе возомнил? Вас не смущало то, что Изабелла была так сильно похожа на Кристен Крингл? Вы любите загадки, а тайны? Эдвард улыбается широко, во все зубы, и смеется. — Меня не сгладить ни словами, ни поступками. Я врезаюсь в память, как лезвие ножа. Что я? — Обида? — предполагает незнакомка. — Первое впечатление, — Эдвард склоняет голову, улыбка превращается в оскал, и он выплевывает: — Надо сказать, оно о вас у меня не самое лучшее. — Это изменится, — обещает женщина, и оно действительно меняется. Эдварда привозят в какой-то дом, мрачный и богато обставленный, развязывают глаза, руки. Там, Кэтрин, так зовут его спутницу, светловолосую даму в годах, усаживает его за стол, рассказывает о том, в чем состоит ее дело. И несмотря на то, что она начинает также не самыми приятными словами, Эдвард заинтересовывается. — Мы обманули вас, мистер Нигма. Эдвард вскидывает брови, широко улыбается и закусывает губу. Ему хочется рассмеяться, потому что это так нелепо — обманывать своего пленника и признаваться до того, как его отпустить. — Наша организация, Совиный суд, тайная. Мы управляем городом, и нас крайне не устраивает нынешний мэр. А разобраться с ним было не так-то просто, учитывая, что он прекрасный стратег, один из двух умнейших людей Готэма. Второй умнейший, к несчастью, его преданный союзник, готовый за него жизнь отдать, — вы. С губ Эдварда срывается смешок, и он поправляет очки. Отдавать жизнь ни за кого никогда он не собирался. Пожертвовать многим ради Освальда — мог. Но не жизнь. — И как же вы меня обманули? — уточняет он. Кэтрин сцепляет пальцы обеих рук и улыбается. — Мы устранили вас. Вскружили вам голову, усыпили бдительность. Мы подарили вам Изабеллу. Гримаса, похожая на улыбку быстро сходит с его лица, он подпрыгивает на месте, но удерживает себя в сидячем положении — ему нужно дослушать. — Кто она? Эдвард стискивает зубы, стараясь не сорваться. Кэтрин загадочно молчит. — Кто она?! — повторяет свой вопрос Эдвард. — Так похожа на Кристен. Где вы нашли ее? Что ей велели делать? — Мы ее создали. Глаза Эда расширяются, и он совсем ничего не может понять. Пластическая операция? От них остаются следы. Он бы заметил, он бы понял, он же не первый день разгадывал тайны. Кэтрин встает из-за стола, подходит к двери и властно зовет: — Брюс, подойди. Несколько мгновений, мучительных и сладких, как чья-то смерть. Эдвард заинтригован, и Эдвард в ужасе. В зале появляется Брюс Уэйн. Еще секунда, две. Эдвард смотрит в недоумении, предвкушение сменяется разочарованием, он сводит руки, сцепляя длинные пальцы, и спрашивает: — Мальчишка? — Вы же знаете, что это не просто мальчишка. — Мальчишка мультимиллиардер, — выплевывает Эдвард. — И что? Он ведет себя, как нетерпеливый недалекий дурак, который совсем не понимает, что здесь должен быть подвох. Ну, или они просто считают, что похищение всем известного отпрыска Уэйнов кого-то заинтересует. — Мне очень лестно, что вы приняли меня за мистера Уэйна, сэр, — мальчик делает легкий поклон. — Все считают, что мы похожи. Эдвард пристально смотрит на него, затем косится на Кэтрин и снова на мальчика. Он поднимается с места, опирается о стол и спрашивает: — Кто это? — Брюс Уэйн, — все таким же непоколебимым и властным голосом отвечает Кэтрин. — То есть его точная копия. Эдвард рассматривает мальчика более изучающе. Не то чтобы он способен воспроизвести до мельчайших деталей образ настоящего Уэйна, но память у него хорошая, даже, можно сказать, блестящая. Те же брови, нос... Уши, легонько оттопыренные. Не по-детски серьезный взгляд, рост — метр с кепкой. Губы лишь чуть-чуть изгибаются в уголках, не становясь ни улыбкой, ни чем-либо другим. Это Брюс. Брюс Уэйн, и он полностью уверен в идентичном сходстве. — Вы их создали? Копии? Клоны! — Эдвард смеется, хлопает в ладоши и замирает, восхищенно глядя на не Брюса Уэйна. — Как? Его интересует ответ на вопрос с точки зрения хищного ученого, учуявшего прорыв. Он не отрывает взгляда от образца экспериментов, и ему хочется потрогать, настоящий ли это мальчик. Конечно, настоящий — Изабелла была из плоти и крови. Изабелла, которая так удивительно разделяла его интересы и являлась точной копией его любви. — Профессор Стрэндж. — Ах Стрэндж! — восклицает Эдвард, скалясь. — Милый, милый друг, бросивший меня в камере после того, как я перестал быть нужен! Как он поживает? Кэтрин улыбается и отводит глаза. Эдвард помнит все опыты, проводившиеся над пациентами Аркхема, и теперь он уверен, что все было по ее указке. — И вы думаете, что после этого, — он разводит руки, указывая на клона, — я должен проникнуться к вам симпатией? — Мы же не сделали вам ничего плохого. Подарили вам девушку, которую вы хотели. Нам нужен был Пингвин. И ходят слухи, что теперь вы мечтаете с ним расквитаться. — Он убил Изабеллу! — резко восклицает Эдвард, понимая, что теперь все имеет несколько другое значение. Она была подослана… — Она была шпионкой, не так ли? Кэтрин смеется. — Что вы, Эдвард! Мы просто привили ей любовь к загадкам и сделали такой, какой бы вам понравилась. Наш умысел заключался лишь в том, что вас нужно было отвлечь, мы хотели убрать вашего лучшего друга, но раз вы теперь не друзья… — Спасибо за предложение, но я сам решу свои проблемы, — Эдвард поправляет ворот пиджака и очки на переносице. — Связавшись c Барбарой Кин, которая непременно вас подставит? Он сжимает зубы и не находит ответа. Конечно, Барбара совсем не лучший вариант для союзника, но тайная организация, к которой его везут с завязанными глазами — хуже. — Мы можем создать для вас еще одну Кристен. А вот это меняет все. Эдвард с сомнением смотрит на собеседницу. Его мысли — спутанный клубок, его сердце — станок с бешеным молоточком. Он понимает, что это не блеф, это в их возможностях, и сделка хороша. Эдвард получит девушку своей мечты. Еще одну девушку своей мечты. И сколько их еще может быть? Ему хотелось бы еще одного Освальда, который не сделал ему ничего плохого. Скоро у них не будет ни одного, никакого. А если будет, то лишь жалкая тень, разрушенная и сломленная. И как же Эдварду хочется его уничтожить, морально и физически. Голыми руками сжать его шею и заставлять задыхаться, чтобы воздух стал всем, чего желал бы Пингвин, чтобы он краснел, хватал его ладони и пытался вымолить пощады. Чтобы мысленно повторял себе: «Дыши!» А в действительности не мог бы вдохнуть ни капли кислорода. Это было бы прекрасно, и это — осуществимая мечта. Изабелла была не так уж похожа характером на Кристен. Значит, они могут сделать ее какой угодно. Новая Кристен должна стоять и с восторгом наблюдать за тем, как Эдвард разделается со своим лучшим другом. Она должна быть верна ему и понимать его безумие. Потрясающе. Эдвард отметает мысли о том, что это уже будет другая женщина, и вопрос, сможет ли он ее полюбить. Ему кажется, что он уже никогда ничего не сможет, его сердце разбито. Тогда почему оно так резко неистово бьется при мысли о мести? При мысли об Освальде? И он мстит. Он соглашается на сделку, они рушат империю Пингвина в два счета. Эдвард всегда находится рядом, он — подушка безопасности, он — дружеское плечо, он — ахиллесова пята. И это последняя, летящая мысль кажется совершенной. Освальд Кобблпот не умрет, он будет страдать, а смерть не совместима со страданиями. Эдвард Нигма его одержимость, его любовь, и, потеряв его, Освальд почувствует ту же боль, что он испытал при потере Изабеллы. Чтобы месть была равносильной, справедливой, Эдвард Нигма должен умереть. Но он отнюдь не спешит убивать себя. Зато у него есть отличный инструмент для того, чтобы Освальд в его смерть поверил. Когда Эдвард просит о создании своего двойника, Совиный суд относится к этому скептически, но так как он оказался отличным помощником в их нелегком деле, проявил свой потенциал, они соглашаются, намекнув на то, что им понадобится дальнейшее совместное сотрудничество. Эдвард готов на все ради того, чтоб растоптать Пингвина. Освальд все еще мэр, но его положение шатко, его мечтает убить больше половины города, а Эдвард вечно пропадает где-то, обучая свою копию быть собой. Копия, конечно, не знает, чем закончится ее недолгое существование, но разве это важно? Очередной блестящий план Эдварда Нигмы приходит в действие. Его собственные люди врываются в убежище Пингвина, стреляют в двойника и покидают здание, в то время, как настоящий Эдвард наблюдает за всем со стороны. Сработано, как по маслу, Освальд рыдает над трупом, и что-то екает внутри Эдварда. Он знает, что в него влюблены, но понимать и видеть собственными глазами — разные вещи. Он должен был чувствовать триумф, но видит только человека, которым когда-то восхищался, человека, который крошится по кусочкам из любви к нему. Когда Эдвард видит пистолет, он чувствует опасность. Когда Освальд подносит его к виску… — Нет! — этот крик вырывается сам собой. Эдвард не планировал его убивать, он хотел его растоптать, унизить, психически. Он хотел, чтобы Освальд почувствовал то же, что и Эд, но Эд никогда не хотел застрелиться. Внезапное желание защитить его, желание, которое он давно не испытывал, рождается инстинктивно. Эдвард бросается к нему, Освальд хохочет, крепко сжимая пистолет в руке. Эд хотел всего лишь уничтожить его, он хотел разрушить его мир. Если бы он хотел убить, он бы сделал это давно, но предпочел мучения Освальда лучшей местью. По крайней мере, так он думал до этой секунды. А в эту секунду он понимает, что хочет, чтобы Освальд жил. Он не может просто так отобрать пистолет, но Освальд оборачивается, глядя на него красными от слез глазами. И теперь пистолет наведен на Эдварда. — Кто ты? Он может спустить курок в любую секунду, от безумного страха. — Эдвард, — пауза. — Нигма. Освальд не сводит с него взгляда, потому что манера речи Эда такая же, как в их первую встречу. Эдвард заводит руки за спину, сцепляя их в замок, и выдает: — Вы знали, что самцы императорских пингвинов высиживают яйца, балансируя на них лапками? Глаза Освальда шире, его руки трясутся, он кивает на труп: — Кто это? — Эдвард, — пауза. — Нигма. Освальд хватается второй рукой за пистолет, все еще направленный на Эда. — Не шути со мной. Кто это?! — Точная копия, выполненная профессором Стрэнджем. Пора было бы отложить пистолет и прекратить истерику, но, видимо, это только начало. Эдвард оглядывает своего двойника и отмечает, что тот испортил прекрасный зеленый костюм. Жалко, несмотря на то, что у него их еще немало. — Где доказательства, что ты не копия? — выкрикивает Освальд, и Нигма качает головой. Ну к чему же так орать? — Зачем ненастоящему Эдварду останавливать тебя от самоубийства? Освальд нервно пожимает плечами. — Я не убивал девушку ненастоящего Эдварда. Здесь темно и чем-то пахнет — отличное место для раскрытия загадок и планов. В чистых просторных и открытых гостиных обычно все слишком хорошо запрятано, вплоть до чувств. — Так ты знаешь, что я знаю! — Нигма разочарованно цокает языком. — Догадался. Освальда уже не трясет, он явно счастлив, что Эд живой, хоть и в яром бешенстве. Теперь он боится только того, что на него набросятся с кулаками или с ножом, а может, все с тем же пистолетом. Эдвард делает шаг вперед, и Освальд спускает крючок с предохранителя. Он не выстрелит — это известный факт, Эдвард может просто уйти и оставить того наедине со своей жалкой разрушенной жизнью. Но его разум рождает новый план, новую месть. Он улыбается и начинает наступать. — Не подходи! — выпаливает Освальд. — Не подходи, иначе я убью тебя! Он пятится назад, его встречает стена, и он оказывается в ловушке, несмотря на пистолет в руке. Его страх настолько очарователен, что приводит Эда в восторг. Человек, которым он восхищался, его боится. Человек, которым он восхищался, любит его и не может просто убить. Человек, которым он восхищался, был растоптан им, Эдвардом Нигмой, и сейчас будет добит. Эдвард улыбается, Освальд зажмуривает глаза, готовясь к выстрелу, хотя не способен сейчас задеть даже ногу. — Я люблю тебя, — выдыхает Пингвин на прощание, Эдвард настигает его, хватает за щеки и целует. Это странно — целовать мужчину, но, как оказывается, совсем не хуже, чем женщину. Эдвард чувствует вкус слез на его губах и то, как Освальд обмякает в его объятиях. Рука с пистолетом падает вниз, и Эдвард осторожно забирает оружие, не отрываясь от этих губ. Ему внезапно хочется выпить Освальда до финальной капли, вкусить его напоследок, свести с ума и получить от этого удовольствие. Эдвард отстраняется и видит глаза, полные надежды, преданности, которые тут же сменяются ужасом, как только Освальд чувствует холодное дуло пистолета где-то под подбородком. Это идеальная месть: заставить надеяться и предать, заставить надеяться и прикончить. Эдвард жмет на спусковой крючок. Осечка. Освальд смеется. Он знает, что ему все равно не выжить, но он хохочет с этого глупого незначительного подарка судьбы. Эдвард злится, толкает его к стене и снова целует. Как он смеет радоваться, когда все говорит о том, что он труп? Освальд хватается за его плечи, отвечает, и уже никто не помнит, куда пропадает пистолет. А все потому что, когда Эдвард нажал на спусковой крючок, он испугался. Ему внезапно показалось, что он лишился всего вместе с этим человеком, но это лишь дурацкий ребус его психики. Не удивительно, если снова в зеркале он увидит второго себя. Где-то вдалеке воют сирены. Полиция Готэма снова куда-то спешит, и снова, видимо, не туда. Руки Освальда испачканы в чужой крови, Эдвард хочет, чтобы это была кровь Освальда. Он разрушил его мир, а подарил взамен это. Кажется, Эдвард разучился мстить, но он тешит себя тем, что разберется с этим позже. Освальд опять начнет ему доверять, и можно будет вновь его разрушить. А пока они живы, их сердца бьются, и эти губы… Как же можно их не целовать? Как можно убить самого близкого друга? Как можно было думать о том, что он в силах это сделать? Бессмыслица, парадокс, алогичность. Эдварду кажется, только лишь кажется, что без Освальда он задохнется. И пока есть возможность черпать этот кислород, он приказывает себе: «Дыши!» И вдыхает носом воздух, и вдыхает его запах — запах страха, смерти и любви.