Je lui pardonne

Эрик из своей ложи внимательно смотрел на сцену. Кристина раскланивалась, посылая нежные улыбки и поцелуи восторженно гудящей толпе. Цветы сыпались к её ногам, устилая блестящую лаком древесину причудливым ковром, сливаясь с платьем, загромождая огни рампы. Она была сегодня как никогда убедительна, отмечал про себя Эрик. Он вырастил совершенство, и в этом не было сомнений. Мужчина с наслаждением потянулся и встал, привычно отступая в тень и рассеянно разглядывая знакомый пурпурный занавес. Он был бы рад пойти сейчас в толпе поклонников к заветной гримёрке, вздыхать и жаждать одного взгляда, как сотни молодых франтов, сидевших сегодня в зале. Все они были бы счастливы и пьяны одной любовью, одним восхищением, и ожидание возможной благосклонности стоило бы ничуть не меньше самого знака внимания. Как счастливы эти безумцы, штурмующие сейчас её комнату! Вместо этого он прислонился к колонне, по привычке закусывая костяшку пальца. Ему не давал покоя молодой граф в соседней ложе. Тот так пожирал его ученицу глазами, что от бедняжки, хвала небесам, сосредоточившейся на партии, чуть ли живого места не осталось. Эрик уже было нахмурился, но в последний момент тихо рассмеялся, прикрывая лицо ладонью. За шумом отодвигающихся кресел и шагами последних зрителей никто не услышал его смеха. Он спокойно покинул ложу, проскользнув по потайному ходу, прошёл за стеной коридора гримёрок и аккуратно сдвинул панель, за которой скрывался проход к комнате Кристины. Через пару мгновений он уже стоял за пурпурными занавесями в её артистической. Зачем ломиться в дверь, если можно пройти сквозь стену? Вдобавок, ему было очень любопытно… Комната была завалена цветами — они лежали охапками, вяли в корзинах и венках, мялись и осыпались в букетах, распространяя удушливый запах, похожий на благовония. Кристина среди всех этих россыпей казалась нимфой, случайно забежавшей в заброшенный сад. Она уже сняла тяжёлый костюм и теперь отдыхала в лёгком повседневном платье, обмахиваясь небольшим веером. Эрик, как зачарованный, следил за плавными движениями её кисти — от слабых порывов ветерка каштановые кудри еле-еле покачивались, кожа раскраснелась и на щеках выступил нежный румянец. Она была сейчас в той поре, когда девушка только-только расцветает и хороша одним лишь намёком на грядущую красоту. Эрик боялся даже представить, что с ним будет через пару лет, когда «роза окончательно распустит свои лепестки» и Кристина расцветёт по-настоящему. Он, должно быть, сойдёт с ума. В дверь к тому моменту уже достаточно долго стучались. Эрик усмехнулся, когда девушка утомлённо закатила глаза, и Кристина услышала этот смешок. — Кто здесь? Это Вы, Эрик? Мужчина отступил на шаг назад, по-прежнему молча. Девушка нахмурилась и уже направилась в сторону будуара, чтобы проверить свою догадку, как дверь её артистической с шумом распахнулась. В комнату в облаке шума, духов, пота, человеческих голосов — всего того, чем был переполнен коридор за дверью гримёрки — ворвался молодой граф, которого во время оперы заметил Эрик. В руках тот держал большую охапку белоснежных лилий. Кристина еле заметно нахмурилась, сжимая пальцами складку юбки и пытаясь вернуть нормальное выражение лица. Она не выносила запаха лилий. Да и дарят их к свадьбе… — Мадемуазель Даае, позвольте мне вручить Вам эти цветы! Бесспорно, они не выражают и сотой части моего восхищения Вами, но всё же я бы хотел… — Благодарю, — ответила Кристина, скорее принимая цветы и опуская букет на туалетный столик, и без того заваленный поздравлениями, — прошу прощения, кто вы? Молодой человек стушевался, но мгновенно выпрямился и шагнул ближе, на расстояние вытянутой руки. — Как это невежливо с моей стороны, прошу меня простить. Моё имя Уберто Сфорца ди Скьярра, моим домом была Италия. Видите, мадемуазель, мы предпочли нашим операм Парижскую и проделали большой путь, лишь чтобы услышать Ваш голос… Кристина, которую пылкий поклонник уже схватил за руки, аккуратно вытянула свои кисти из этих красивых и длинных пальцев. — Я польщена. Надеюсь, вы проделали такой путь не только ради меня одной — Парижская Опера заслуживает быть увиденной вне зависимости от её актёров. — Нет, нет… — тряхнув гривой тёмных локонов, юноша снова подлетел к ней и осторожно коснулся ладони, покрывая тыльную сторону поцелуями, — нет, tesoro mio*, что Вы, мадемуазель, стоило пересечь тысячи миль и перебраться через Пиренеи ради одного Вашего взгляда… Кристина покраснела. У юноши был невероятно мелодичный тенор, лёгкий акцент и артистичность придавали ему шарма, а удивительной выразительности глаза смотрели на неё с таким восхищением, что она совершенно терялась. — Прошу вас, сеньор, оставьте это, — с мягкой улыбкой произнесла девушка, аккуратно отодвигаясь от аристократа. Тот умоляюще всплеснул руками и снова впился в неё взглядом. Проклятый итальянец, подумалось Кристине, отчего он не поехал в Ла Скалу? — Я вижу, как пылко вы любите музыку, но не делайте того, о чём будете сожалеть. Юноша кивнул, склоняя голову и прижимая ладонь к лацкану прекрасно сшитого фрака, словно пытаясь оторвать его, вырвать то, что скрывалось под тканью... Он весь дрожал, словно от какой-то лихорадки. — Сеньор Сфорца, вам плохо? Я открою окно, здесь тяжело дышать… — Не стоит, мадемуазель. Прошу простить мне мою дерзость, но я и несколько моих друзей из Флоренции организуем небольшой ужин… не согласитесь ли Вы разделить его с нами? Кристина нахмурилась. Тонкие губы сжались в ниточку, а в голосе не осталось и следа от былой сердечности, когда она склонила голову в вежливом кивке и сказала: — Благодарю за приглашение, сеньор, но я не могу позволить себе его принять. Я рада, что вам понравилась «Травиата», но я не Виолетта и мне не свойственны её порывы. А сейчас прошу меня простить — я очень утомлена премьерой. Как громом поражённый, итальянец стоял перед нею не говоря ни слова. Затем он склонил голову: — Стократ благословен недуг, который болью так ласкает… ** Доброго вечера, мадемуазель… — тихо произнёс юноша. Изумрудные глаза сверкнули отчаянными искрами, он поклонился и вышел, плотно притворив за собой дверь. Кристина без сил упала в кресло. Она уже закрыла глаза, как у самого уха, будто у неё за спиной, раздался лукавый голос: — Браво, дитя моё. Позволю себе тоже процитировать Лопе де Вега: « Всегда надменна красота — да, но жестокость некрасива!» — Эрик! — Девушка вскочила на ноги и увидела, как её учитель выходит из-за занавеси. Она вмиг покраснела и прижала ладонь к губам, — Вы всё слышали… Мужчина приблизился к ней и ласково коснулся похолодевших пальцев губами. — Вы были очаровательны на сцене и ещё более хороши здесь. — Прошу вас, Эрик, не принимайте этого всерьёз… я могу вам пообещать… — Не стоит. Вы ничего не должны мне объяснять, Кристина. Девушка недоверчиво вгляделась в золотистые глаза. — Так Вы не сердитесь? — Нисколько, моя дорогая! Неужели Вы не поняли? Девушка непонимающе покачала головой. Тогда Эрик рассмеялся — тихо, легко, как будто от невинной шутки — и усадил её в кресло, располагаясь у его спинки. — Вы так наивны, Кристина… Вы чудесно пели сегодня. Вы были на сцене и не видели ничего за её пределами, я же имел редкую возможность понаблюдать за Вашим поклонником. Я многое понял по тому, как пристально он следил за Вами, как подходил к Вам чуть ближе, чем следовало бы… Даже по тому, как этот трепещущий юноша приглашал Вас сегодня на ужин, намереваясь сложить к Вашим ногам половину Парижа, было очевидно, что Вы очаровали этого несчастного. Кристина потупилась. — Нет, я не думаю… — Не лгите, Кристина — Вы женщина, Вы не могли не видеть, не могли не замечать, как он пил каждое Ваше слово, как кружил вокруг Вас, словно коршун на привязи. Это было даже забавно… Мужчина усмехнулся, с удовольствием глядя на свою ученицу. — Не будь это Вы, он был бы уже мёртв. Но мне легко простить ему это обожание. Кристина развернулась к нему всем корпусом: — Простить? Эрик наклонился к ней и осторожно коснулся изгиба лица, заглядывая в глаза. — Я простил его, потому что Вы прекрасны, Кристина. Простил, потому что Ваша улыбка губительна и губительны мысли о Вас. Я не мог ненавидеть его за то, что он, как и я, утонул в Ваших небесных глазах северной Мадонны. Легко могу представить, как он сходил с ума в антракте, представляя Вас, мечтая коснуться Вашей руки — Вы осчастливили этого новичка, который влюбился в Вас с первой же ноты! Её губы тронула лёгкая улыбка. — И всё же порой мне становится страшно от того, как сильно я рискую… — Чем, Эрик? — Когда я вижу всех этих обречённых, вздыхающих над воплощением Красоты, я знаю, что Вы вернётесь, Кристина… Но я не могу сбежать от мысли, что однажды человек, который войдёт в эту комнату с букетом в руках, унесёт с собой Ваше сердце. Тонкая ладонь взлетела вверх, нежно касаясь кожи у нижнего края маски. — Этого не может быть, Эрик. Кто бы ни вошёл в эту комнату, что бы мне он ни сказал, это не изменит того, что я отдана Вам и всегда буду Вашей. Он слабо улыбнулся, целуя приласкавшую его руку. — Благодарю Вас, Кристина. Поэтому я прощаю этого мальчишку, как и я, совершенно потерявшего от Вас голову. Толпа за дверью продолжала восторженно шуметь.