Дух Рождества

Я живу на окраине Инсадона, самой оживленной улицы Сеула, в небольшой съемной двушке с сестрами и матерью. По ночам сплю редко, потому что цех по производству упаковочной бумаги, куда я устроился фасовщиком, в преддверии праздников работает сверхурочно. Если же мне удается выбраться на некоторое время домой, я все равно не сплю, ведь это Инсадон, тут не спокойно, это не спальный район. Зато комнаты здесь сдают по низким ценам, да и к цеху недалеко. С сестрами живем дружно, потому что они младшие, они понимают, что я глава семьи, приношу в дом деньги, покупаю продукты и оплачиваю все счета, поэтому они уважают меня. Для мамы это не аргумент. Мы стараемся не разговаривать, но, когда она в очередной раз тратит половину моей зарплаты на новые туфли или духи, которые изысканно зовет «модным парфюмом», мы ругаемся. Как сейчас. - Ты больше не увидишь ни воны! – кричу я с порога, зашнуровывая сапоги, купленные еще в старшей школе на распродаже. Опять же – за свои деньги. - Скупердяй! Хоть раз бы купил детям мясо! Хватит класть деньги на книжку, думаешь оплатить учебу Бэкби? Да кто возьмет эту дурочку в колледж?! Она до десяти считает с ошибками! - Она хотя бы пытается чем-то заниматься в отличие от тебя, - бормочу себе под нос и выхожу из квартиры пока не наговорил лишнего. И, кстати, мясо дети ели на прошлой неделе. Ни Бэкби, ни Бэксу никогда не отличались особым талантом к учебе. Бэкби интересуют танцы, Бэксу отлично рисует. У них есть таланты, поэтому я намерен отправить их обеих в колледж, чтобы они, достигнув моего возраста, могли заниматься любимым делом, а не скитаться по подработкам. Я недоволен своей жизнью, потому что, сколько себя помню, пытаюсь прокормить не только себя, но и семью. У меня нет красивой одежды, дорогой машины, шикарного дома. Но я хотя бы не такой, как этот – Пак Чанель, псих из соседнего дома. Он выглядит странно, потому что если приглядеться – модель с обложки журнала с шикарным профилем, большими глазами и очаровательными кучеряшками, а если не приглядываться – обычный бомж. Он снимает халупу, но сидит на улице, при этом не попрошайничает, а просто сидит на старых коробках. От таких держатся подальше, я не исключение. О Пак Чанеле ходят разные слухи, чаще всего говорят, что он был чеболем в третьем поколении, а потом сбежал из дома, потерял память и теперь живет как живет. Другие утверждают, что его родители пьянствовали и употребляли, вот и сын подсел на дурь. Мне вообще-то все равно, кто такой этот Пак Чанель. Я избегаю его по возможности и по той же возможности иногда покупаю рамен. И то, и другое из искреннего сострадания. Он никогда не благодарит, ни здоровается, вообще никак не реагирует. Но по пустым упаковкам в ближайших урнах я понимаю, что мои рамены он все же заваривает. Сегодня я снова прохожу мимо Пак Чанеля, боковым зрением замечая, что у того совсем изношен пуховик, стерся и даже порвался в нескольких местах. Должно быть, в этом куске материала холодно сидеть на улице. Но это не моего ума дела, ведь у него откуда-то есть деньги, чтобы платить за свою конуру, значит и на новую одежду сможет отыскать, если припрет. Проходя через Инсандон к автобусной остановке, чувствую себя странно, потому что лавки битком забиты рождественскими товарами, которые порядком намозолили глаза. Как глава семьи я должен приготовить продукты для ужина и подарки, но лично для меня Рождество перестало быть чем-то особенным. В четыре я узнал, что Санты не существует, в шестнадцать начал дарить подарки сестрам вместо матери. Мое детство прошло быстро, и я перестал верить в чудеса. Сейчас я лишь жду выходных, чтобы поспать вдоволь, потому что после праздников предстоит работать еще больше и усерднее. Иногда мне страшно, что через много лет я останусь таким же, но мысли покидают, когда прихожу на работу. Хорошо, что там мне даже думать некогда. *** Вначале Инсандона есть палатка, где готовят вкусные куриные лапки. Бэкби обожает их, поэтому каждую среду мы едим их и пьем соджу. Бэкби только через пару месяцев станет совершеннолетней, но выпивку покупаю я, поэтому никто не против. К тому же, сестра у меня необычная. Внешне похожа на мальчишку, хрупкого подростка, да и характером такая, и это часто играет на руку, особенно, когда дело касается выпивки. - Что будем готовить на Рождество? – спрашивает Бэкби, хлопнув третью стопку. Она умеет пить, поэтому я позволяю иногда расслабиться нам обоим. - Решай сама, куплю, что скажешь. И вот, - я роюсь в глубоких карманах куртки и достаю записную книжку, - ты искала вчера номер хореографа. Бэкби округляет глаза и хлопает ресницами. - Ты зачем забрал ее? Украл, что ли? Мама всюду ее ищет. - Не украл, а одолжил на время. Мама всюду ее ищет, чтобы позвать на Рождество дядю и тетю Пэ. Уверен, ты тоже не хочешь их видеть. Сестра одобрительно усмехается, и вновь по очереди наполняет рюмки. - За то, чтобы дядя и тетя Пэ не смогли до нас добраться! И мы чокаемся, внутри искренне загадывая это желания, потому что эти абсолютно отсталые старики завуалировано унижают нас при каждом удобном случае, а мама им поддакивает. Наверное, поэтому она так любят их приглашать, есть с кем обсудить никчемность собственных детей. На обратном пути сонная от алкоголя Бэкби виснет на мне и, смеясь, что-то бормочет себе под нос. Я выпил меньше, раннюю смену никто не отменял. Зато Бэкби хорошо, уже неделю она на каникулах. - А ты правда отдашь письмо Санте? – Бэкби трет нос и икает. – Ты должен знать, что это наши самые заветные желания. Этим девчонкам настолько скучно в доме, где нет вай-фая и вечно недовольная мать, что недавно они взялись писать письмо Санте. - Кажется, они уже у него, - усмехаюсь я, вспоминая, что Бэксу еще позавчера сунула в карман моей куртки смятый листок бумаги. - Мы рассчитываем на тебя, поэтому не подведи! – и вновь икая, Бэкби заплетается в ногах и валится на бок в самодельную свалку, каких в Инсандоне у каждого столба. Я чешу переносицу и помогаю сестре подняться, которая продолжает смеяться и бормотать что-то невнятное. Заметив среди мусорных пакетов старое пальто, почему-то сразу вспоминается этот Чанель, который до дыр износил свой пуховик. - Думаешь, стоит взять его? – обращаюсь к Бэкби, которая уже сидела на корточках у моих ног и однозначно зевала. – Оно может подойти нашему соседу, - бормочу себе под нос и поднимаю вещь. Потертое синее пальто с оторванной верхней пуговицей выглядит так себе, но оно целое и выглядит теплым. Не знаю, как это объяснить, но я решаю, что этой вещи будет лучше у Пак Чанеля, чем на свалке, поэтому закидываю его на плечо и помогаю подняться Бэкби. Я оставляю уже спящую сестру на лестницах, а сам возвращаюсь к Пак Чанелю, который сидит на привычном месте и потягивает вишневый сок самой дешевой марки. - Эти тебе, - говорю и бросаю вещь в сторону парня. Тот сначала недоуменно смотрит на пальто, потом переводит такой же вопрошающий взгляд на меня. - Твой пуховик порвался, - оправдываюсь я, ткнув пальцем в сторону огромной дыры в районе плеча. – Это подарок. На Рождество, - и чувствую себя до невозможности глупо, не зная, куда деть взгляд. Глаза у Чанеля глубокие и пронзительные, я заметил это давно, а сейчас вновь убедился. От него не воняет как от бездомного, а даже пахнет чем-то вроде лесной свежести. - Носи на здоровье, - зачем-то говорю напоследок и ухожу. Из-за криков и шума на улице ночью снова не могу уснуть. А наутро все повторяется. Дорога в цех мимо бомжа Пак Чанеля, который уже в новом пальто посасывает леденец и по обыкновению провожает взглядом, работа допоздна, до дрожи в конечностях, до адских болей в суставах. Я устроился в цех на время, до того, как не соберу деньги на починку скутера, а потом снова займусь доставкой. Я привык идти домой одним и тем же путем, дышу воздухом, смотрю на суетящихся людях, которые бегают туда-сюда в поисках подарков для родных. Я останавливаюсь у палатки с елочными игрушками и фарфоровыми снегурочками, которые так красиво переливаются в свете лампочек, и думаю, что где-то на свете есть человек, который однажды будет искать подарок для меня. И улыбаюсь от этой мысли. - Это тебе, - горячее дыхание опаляет ухо, и я вздрагиваю, оборачиваясь. Рядом стоит Пак Чанель и улыбается. Он выглядит бледнее, чем обычно, но глаза сияют ярче, и улыбка у него оказалась красивой. В тонких пальцах он сжимает трость-леденец, которыми торгуют на каждом углу, и протягивает мне. - Это подарок. На Рождество, - голос у него тяжелый, хриплый и мне становится до омерзения неловко. - Это необязательно. - Обязательно. Если съешь его целиком, то все твои желания исполнятся. И даже то, что написано на листке в твоем кармане. От сестер. Я напрягся. - Откуда ты знаешь?.. - А ты? Откуда знаешь, что мне нужен рамен и пальто? - Это итак видно! Ты сидишь на улице в рваном пуховике и похож на оборванца, ясное дело, что тебе нужно питаться и надевать что-то теплое, чтобы не заболеть. - А ты ходишь каждый день на работу, - говорит он и тянет меня за локоть, подталкивая к дороге, чтобы не мешать прохожим, - заботишься о семье и твоей жизни совсем нет волшебства. - А ты волшебник? Меня больше удивляет не то, что парень несет околесицу, а что он вообще умеет разговаривать. Он определенно в моем стиле, если бы не был психом. - Я дух, - смеется он и трепет мои волосы. Я усмехаюсь. - Добрый? Злой? Пак Чанель пожимает плечами. Все его сумасшествие от одной улыбки кажется даже очаровательным. - Сам узнай. И больше он не говорит ни слова. Мы идем до дома - он первый, я слегка позади с леденцом, что мне подарили. И опять улыбаюсь. Этот странный парень теперь кажется еще более странным. При всем этом у него необычная походка и длинные ноги, и он моложе, чем казался мне раньше. Мне нравится. Я не знал, что это будет наша последняя встреча. *** Бэкби загадала спокойствие в доме. Бэксу попросила вернуть мне веру в Рождество и волшебство. Это странно, потому что я был уверен, что в записке мольбы о дорогих вещах или украшениях, которые так нравятся девчонкам. Все-таки они выросли. А я пожелал, чтобы дух Рождества снова вернулся ко мне. Поэтому через год я вновь таскаю рамены бомжу из соседнего дома и грызу огромные леденцы.