Be careful, you're not in wonderland.

PJ — Red Right hand

Стены удушливо давят, а настенные часы назойливо отбивают удары каждой прожитой секунды. Тик-так, тик-так — одна, две. Время ускользает сквозь пальцы, подобно песку в песочных часах. Страх забирается под кожу, глубоко пуская корни. Страх чего? Он не знает. Он не знает, но ему все еще страшно. Осколки разбитых бутылок хрустят под ногами, и парень садится на не заправленную кровать, слушая прерывистое дыхание. Он берет в свои руки чужую ладонь и аккуратно накладывает мягкую ткань на изорванную рану, вкладывая в это действие всю заботу. Почему чужая? Да потому что все может полететь к чертям за один вечер, за одно мгновение. Сегодня — родной, завтра — чужой, случайный прохожий, но это лучше, чем тень прошлого, коих мы избегаем, скрываясь в толпе. Луи не знает, понятия не имеет, почему сейчас сидит здесь, платком собирая рубиновые капли на бледной коже. Десятки не ограненных кристаллов стекла смыло холодной струей тремя минутами раннее. Время. Отсчитывай минуты до своего конца. Переверни часы, беги быстрее, не оглядываясь назад, иначе рискуешь споткнуться о свои воспоминания. Пункт назначения — загробный мир. Гарри хочется в него верить, иначе какой смысл? А почему вообще во всем должен быть смысл? Может, его и нет совсем. Маленький игрушечный домик под названием "Вселенная", а люди — игрушки, заключенные в тюрьме своего разума. Бейся о коробку черепного мозга, тебе не убежать от самого себя. А стены маленькой комнаты все давят, но он ее не покинет, конечно нет. Он в безопасности. Сбился с пути, и прямая дорога в царство "Прекрасного будущего" превратилась в перекресток, но его ориентиры все еще при нем. Потрепанная книжка Оскара Уайльда на верхней полке, Kings of Leon в проигрывателе, кожаный блокнот с цитатами писателей и драматургов XIX-XX века — Гарри держится на плову благодаря ориентирам, распутывая клубок своих мыслей ниточка за ниточкой, пока "Reverend" доносится из динамиков наушников. — Гарри, что происходит? — голос, подобно раскату грома, оглушает на 0,1 секунды, и парень вздрагивает. Ему не холодно, ему не больно, только огромный неоновый вопросительный знак завис в голове. Что происходит? Хотел бы он дать ответ на этот вопрос, если бы знал, где искать. — Все хорошо, — Гарри прогоняет эту фразу в своей голове на повторе, заново и заново вставляя пластинку в проигрыватель. Все хорошо. Все хорошо. Он повторяет это, как мантру, до тех пор, пока сам не поверит своим словам.

flashback

Парень подтягивает колени к груди, крепко обнимая себя руками и опираясь спиной о закрытую дверь. — Все хорошо. Все хорошо. Горячие слезы стекают по щекам, глаза режет, и каждый вдох сопровождается болью. МыслиМыслиМысли. Еще немного, и его кудрявая головка разлетится на кусочки. Кадры на киноленте сменяются один за другим слишком быстро, руки трясутся, а пальцы оттягивают пряди. — Прекратите. Пожалуйста, прекратите. Холодный кафель в ванной комнате превращает ноги в ледышки. Ему нужно согреться. Согрейся, и все будет хорошо. Горячие струи смывают слезы, а душевая кабинка заполняется паром, он в тепле, теперь он в порядке. Нет, конечно же, но Гарри будет продолжать говорить себе это, пока сам не поверит. Все хорошо.

end flashback

Ведь жизнь — она не что иное, как ожидание чего-то большего, чем здешняя суета, а смерть — единственное, на что мы и впрямь надеемся. Брэм Стокер, «Дракула».

— Гарри, поговори со мной, ты не можешь держать всё в себе, иначе это убьет тебя. — Луи выпаливает ядовитые слова на одном дыхании, он просто хочет знать, что происходит, он имеет право на это. Луи устал. Почему ядовитые? Потому что для Гарри они, словно сжигающая кожу кислота, отравляющая и разъедающая легкие. Он хочет сказать, объяснить, почему это происходит с ним, почему сейчас он сидит на запачканной кровью постели среди хаоса, что он сам сотворил, и разбитого стекла под ногами. Но он не может, лишь проглатывает горькую кислоту, что комом застряла в горле. — Я не могу, — парень теребит вытянутые рукава серого свитера, что свисает с его худых плеч. Этот свитер мать прислала ему на Рождество, тогда Гарри был одним целым, даже немного счастливым, ведь рядом с ним был Луи, он и сейчас здесь, но все не то, не так, как раньше. Тогда Луи улыбался так искренне, а его глаза горели жизнью. Теперь в его взгляде лишь беспокойство о нем, о Гарри, и это его вина, ведь это он впустил парня в свою жизнь. И сейчас он разбит на тысячи осколков, точно таких же, как те, что усыпали пол в его комнате. Он не хотел всего этого. Не хотел, чтобы улыбка Луи когда-то померкла, а все из-за него. Но он не мог отпустить, не тогда, когда все зашло так далеко. Он эгоист, господи, какой он эгоист. Луи мог прожить более счастливую жизнь, не столкнись он с высоким, неуклюжим парнем в отделе косметической продукции. Так ли это? Гарри был уверен, его монстры были уверены. — Ты должен попытаться, ради себя, ради нас, я прошу тебя — голос настойчивый, практически умоляющий, Луи не отступит снова. Он кладет свою руку на плечо Гарри, пытаясь заглянуть в зеленые глаза, и понять, что же творится в его голове, но все, на что он натыкается — это хмурый взгляд и черную пропасть в нем. Гарри похудел, и Луи может пальцами нащупать каждую косточку. Его губы сухие, и он еле дышит, сжимая в кулаках одеяло. — Луи, блять, ты ничего не понимаешь, — Гарри встает с постели, скидывая чужую руку с плеча, и начинает ходить кругами по комнате. Его бесит. Он раздражен. Он сломлен. Эмоции кипят, как вода на плите, и парень почти сдается, выпускает пар. Но он не может. Не может, потому что слова застревают в горле. Произнести их вслух — значит принять. Гарри боится. Боится, что Луи уйдет, но какая-то его часть желает этого. Отпустить Луи — значит дать ему, наконец, вздохнуть полной грудью. Рядом с Гарри он задыхается. В этом он был уверен, его монстры были уверены. Мальчик запускает пальцы в волосы, что когда-то пахли яблоком, сейчас же они, как пакля, а Гарри — соломенный человек, что вот-вот сгорит, стоит лишь поднести спичку, но у него все еще есть сердце, оно все еще бьется, оно не разбито, просто сгнило, — Я падаю в пропасть, стоит мне сделать шаг вперед, мне не справиться, сколько бы усилий я не прилагал. Что-то всегда тянет на дно, оно сильнее меня, оно ранит. Это черная дыра в моей голове, ящик, полный страхов, отчаяния, презрения к самому себе, и я не могу захлопнуть его крышку. Луи слушает, а потом встает с постели и медленно направляется к парню, ступая по осколкам и слыша хруст. Гарри стоит к нему спиной, но даже не видя лица, Луи может почувствовать всю боль, что он держит в себе, сжимая кулаки. — Мы справимся, вместе, — Луи протягивает руку, желая ухватиться за ладонь Гарри и дать понять, что он здесь, он не отпустит. — Нет-нет-нет, нет никаких "мы", Лу, — Гарри запускает руку в волосы, качая головой и отгоняя мысли, — Есть только я и они — черно-белые копии, безликие и изуродованные — отражение каждой сущности. Они всегда улыбаются своими кривыми улыбками, ведь кукловод снова одержал победу надо мной. Я в его власти. Я — марионетка собственного разума. Луи хотел был понять Гарри, но, черт возьми, он не может. Он хочет знать, что же творится в голове этого двадцатилетнего парня, что перевернул его жизнь вверх дном. И Луи ни за что бы не променял это на что-то другое, даже если бы он мог вернуться назад во времени, он бы все равно пошел в тот торговый центр, чтобы встретиться с Гарри. Потому что Луи любит этого доброго, заботливого, запутанного в себе и в своих мыслях, юношу. Его протянутая рука на мгновение зависает в воздухе, а потом он нежно проводит пальцами по запястью Гарри и, в конце концов, сжимает его ладонь в своей, лбом упираясь в широкую спину. — Ты не один, Гарри. — Это иллюзия, Лу. Моя жизнь — спектакль, а ты — зритель на первом ряду.

"Не поднимайте занавес, вам не понравится то, что вы увидите. Кукловод уже вышел на сцену, готовый дергать за ниточки."

flashback

06:00 a.m Звук будильника разорвал пелену тишины, заставляя парня принять сидячее положение. Раньше он бы еще минут пятнадцать пролежал в постели, ворча на монстра, вырывающего наши души из царства Морфея, и зарываясь головой под подушку. Но так было раньше. Насколько раньше? Гарри не помнит. Время давно потеряло свой смысл, и он заперт в этом вакууме неопределенности. Щелкая кнопкой с "on" на "off" и погружая квартиру в тишину, Гарри начинает новый отсчет. Еще один день, точно такой же, как предыдущий. Сегодня он, как и всегда, примет горячий душ, смывая навеянную ночными раздумьями усталость, а потом отправится в кафе "Магнолия" за чашкой горячего чая без добавок. Еда давно потеряла свой вкус, но чай приятно разливается теплом внутри, а чашка согревает тонкие пальцы. Нужно лишь согреться. Все будет хорошо. В том же кафе он заберет свой заказ - 5 пончиков, посыпанных сахарной пудрой и политых глазурью. Миссис Харрис снова поблагодарит его за доставку, как делает это каждый день ровно в 10:30, когда Гарри стучит в её дверь, стоя на пороге с пакетом сладостей. Пожелав старушке хорошего дня, он направится вниз по улице, пальцами цепляя белые розы, что рвутся наружу сквозь железные прутья заборов, преклоняя бутоны каждому прохожему и оставляя капельки крови от шипов на ладонях. В 12:21 Гарри встретится с Луи. Парень снова одарит его своей улыбкой, а потом поинтересуется, все ли хорошо. Сегодня лицо Гарри украсят глубокие мешки под глазами, он не помнит, сколько ночей не спал. Тихое "Все хорошо" слетит с поджатых губ, и никто ему не поверит. Луи расскажет о своих каникулах, проведенных в летнем домике с семьей. Гарри тоже должен был поехать, "Ты — часть нашей семьи, Гарри", но он вежливо отказался, ссылаясь на неважное самочувствие. Он не врал, всю последующую ночь Гарри провел в компании мартини и Pink floyd. В 14:31 Луи оставит его в холодной квартире с открытыми нараспашку окнами и остывшей пиццей. В 18:40 тишину нарушит звук входящего вызова. Энн, как и всегда, спросит, как поживает её мальчик, услышав в ответ тихое "Все хорошо". Она напомнит ему звонить чаще, прекрасно зная, что ни одного звонка после этого не последует. Гарри любит свою мать, но он не знает, что должен сказать, он лишь знает, что она хочет услышать. Солнце скроется за горизонтом в 20:30, и комната снова будет погружена в тишину. Бутылка Jack Daniel’s будет опустошена наполовину. Отсчет закончится в 00:00. Этой ночью Гарри не уснет, так же, как и предыдущие четыре, только на этот раз бутылка не полетит в мусорное ведро под раковиной, она разлетится на сотни частей. Будильник не потревожит своего хозяина в 6:00, он подвернется под руку парня в 3:45, когда восьмая сигарета будет выкурена, и отправится вслед за виски и настольной лампой.

end flashback

— Я устал, Луи, я так устал, — последняя фраза слетит с обветренных, покусанных до крови, губ. Морфей примет в распростертые объятия званых гостей, и лишь один не нарушит условия договора, проворочавшись в постели до самого утра. Гарри оставит Луи, когда первые лучи солнца коснутся старых занавесок, сообщая о начале нового дня. Новый день — новые возможности, так ведь говорят? Возможности для двадцатилетнего парня, снова и снова перебирающего строчка за строчкой сонеты Шекспира, и хранившего на верхней полке Китса — параллельны возможностям студента Лондонского университета, что во время своей пробежки через мост Ватерлоо обнаружит тело молодого юноши в реке Темза. Но так ли это? Гарри не знает, монстры заполнили его голову, въелись в кору мозга и пустили корни так глубоко, что кажется, единственный выход — лишить паразитов их носителя. Он пытался, правда пытался. Пытался просыпаться каждое утро и убеждать себя, что во всем этом есть смысл. Гарри точно знает, что люди говорят, когда попадают в ловушку, загнанные собственным разумом и страхом, они всегда твердят одно — "Я потерял смысл". Вот только Гарри ничего не терял, он не находил. Мальчик мог бы сказать, что сейчас его смысл прямо здесь, лежит рядом с ним и сладко посапывает, должно быть, ему снятся галактики, Афина и Млечный путь, усыпанный блёстками; но Гарри этого не скажет. Луи — не смысл его жизни, он лишь спасательный круг, за который парень хватается, в надежде ещё чуть-чуть продержаться на поверхности. Хаос. Кругом хаос — в его квартире, которую займет Луи, когда проснется один и обнаружит рядом с собой пустое место, а семью часами позже явится на опознание тела; в мире, где семь грехов танцуют ламбаду, упиваясь болью несчастных и взращивая семена покорства в душах своих пленников; в голове его матери, чей защитный механизм — изгнание мыслей, что с её мальчиком что-то не так, рухнет, стоит ей выпустить из бледных рук красную розу, что с тихим шелестом опустится на черную крышку, захлопнувшуюся навечно. Кругом хаос. 6:00 am Сегодня Гарри не примет горячий душ и не отправится в свое любимое кафе. Миссис Харрис не поблагодарит его за доставленный заказ, старушка лишь глазами проводит прохожих, что в спешке бегут от своего прошлого. Жизнь по-прежнему будет бурлить; ночь, как и всегда, опустится на город, а на смену ей придет рассвет; день за днём — всё по кругу. В пятницу вечером Луи соберёт осколки стекла, бережно складывая каждый элемент в свой черный пиджак, который он берег для особых случаев. Луи и думать не мог, что особым случаем станет игра в ящик. Игра Гарри. Солнце скроется за горизонтом в 20:40, и больше ни одной бутылки. Вода смоет рубиновые капли, а найденный в прикроватной тумбочке бинт плотно стянет раны от осколков. Рану в сердце Луи заштопает время. Заштопать — (глагол; совершённый вид) — починить. Гарри не стать совершенным. Не вспарывай швы, Луи.