I'm just a toy, but I'm your toy

Чёртов Чон Хосок. Он выглядит всегда слишком хорошо, так хорошо, что Юнги теряет голову, смотря на него. Да, они всего лишь лучшие друзья, что вместе проводят досуг за алкоголем или просмотром фильма, но так же Мин, как хороший друг, помогает справится со стрессом. Он стелется под него, когда танцору выпустить пар нужно. А тот и не против. Сам иногда заходит, и даже не прося и не договариваясь, начинает внаглую домогаться. Сколько раз они занимались сексом? Именно сексом, потому что любовью это не назовёшь. Только если неразделённой, ведь Мину крышу срывает от этого рыжего парня. — Эй, спорим, я начну встречаться с ней? — обворожительно улыбнулся младший, указывая бледному на миловидную фотографию девушки-айдола, что довольно неплоха собой. Конечно, о симпатии черноволосого Чон не знал, просто думал, что всё чисто по-дружески и чтобы снять накопившееся напряжение. — Попробуй. На что спорим? — спокойно пожал плечами Мин, сидя в своей любимой студии. Только там они могли говорить обо всём на свете и делать что угодно. Когда цена за спор была назначена, Хосок, не желая медлить, отыскал её номер и позвонил, желая встретиться, как он сначала сказал, для взаимного продвижения групп. Конечно, это совсем было не так. Сидя в кафе, скрывая лицо, Хоуп уже встретил красивую девушку, начиная за ней ухаживать, вызвавшись заплатить за ужин. Рыжеволосый, начиная разговаривать, всё плавно намекал на симпатию и возможное дальнейшее, более глубокое, так скажем, общение. Не сразу поняв всю ситуацию, но осознав его намёки на ночь, что они должны провести вместе, она ужаснулась и, вылив воду из стакана в лицо парню, поспешно ушла из кафетерия, не желая туда возвращаться, естественно, не оборачиваясь. Реакция парня не заставила себя ждать. Он был зол. Конечно, возможно, он заслужил этого, но в любом случае он был оскорблен таким жестом выплескивания воды и ситуацией в целом. Лишь что-то зарычав, оставив деньги на столе за напитки, что они успели выпить, Чон вызвал себе машину, доезжая прямо до компании. Именно там находилась студия Шуги, где, естественно, он сейчас и был. Имея при себе ключ, на который обычно закрывается черноволосый, и открыв дверь, Хосок сразу же закрыл так же за собой, ухмыляясь, видя любимую спину. Парень знал, что сейчас Мин работает, прослушивая отрывки музыки в наушниках, думая, что добавить и что убрать, поэтому подойдя сзади, младший стал покрывать шею Юнги укусами, отчего тот вздрогнул. Прекрасно понимая кто это, стягивая с себя наушники, бледный лишь глубоко выдохнул. — Подставляй задницу, меня отвергли. — горячо прошептал танцор, резко разворачивая парня к себе, грубо хватая и начиная сминать его губы своими, снимая одежду с хрупкого тела. А Юнги и не сопротивляется, ему всё это в кайф, ему нравится чувствовать горячие поцелуи, укусы, руки младшего на своём теле, тем более нравится ощущать Хосока в себе, поэтому он стал лишь шире раздвигать ноги, уже показывая свою готовность. Разгорячившись, и до этого пылающий рыжий скинул со стола какие-то вещи, на что старший лишь зашипел, грозно смотря на репера. Не будь он в таких обстоятельствах, любой другой бы уже не только выслушал порцию громких матов, но и по шее получил. Но не Хосок. Конечно, для вида, Юнги надуется, но пара тройка поцелуев и он снова его мальчик, готовый на всё. Посадив черноволосого на этот самый рабочий стол, уже стянув с него всю одежду, актив покрывал бледное тело собственническими поцелуями, отмечая про себя, как же ахуенно, когда его партнер не капризная девушка, а готовый на всё друг. А друг ли? Чон, скорее, считал его в такие моменты преданной сучкой. Или же... игрушкой? Живой игрушкой, что с пылом отвечала на все ласки. Игрушкой, что жутко нравилась ему. Старший, закинув голову и тяжело дыша, прикрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях. Сейчас он был тем Мин Юнги, о котором никто не догадывался. Он сейчас настоящий. И он хочет, чтобы с ним играли. Стянув с себя джинсы, бляшка которых дзынькнула, рыжеволосый хищно улыбнулся. Полностью избавив от одежды и себя, и партнера, он посмотрел на друга, видя в его глазах похотливые огоньки. — Проси. — как-то строго произнес младший, введя таким образом бледного в недоумение. Удивившись и слегка подумав, тот устроился по-другому, встав на четвереньки на большом столе, Мин выгнул спину и выпятил задницу, повертев. — Пожалуйста... — прошептал Мин, и усмехнувшись, прильнул языком к горячей плоти, заставляя актива невольно выдохнуть. Юнги знал, как доставить ему удовольствие и умело этим пользовался. Языком. Он заглатывал член снова и снова, подавляя свои рвотные рефлексы, пытаясь расслабить мышцы, что вскоре у него и вышло. Вдоволь наигравшись со ртом репера, Хосок, подмяв парня под себя на столе и закинув его ноги себе на плечи, сначала просто потерся членом о его анал, как бы дразня, а затем и вовсе ввёл его. Резко и до конца двинувшись бёдрами, слыша стон, скорее, боли, парень замедлился. Ему конечно нравилось играться со своей игрушкой, но рыжий знал меру и черту, которую нельзя пересекать, поэтому он стал заглушать боль старшего поцелуями. Друга травмировать он совсем не хотел. Почувствовав легкое движение со стороны бледного и ощутив его готовность, Чон стал двигаться внутри него, сильно сжимая мягкую кожу пальцами, чуть ли не впиваясь, оставляя красные следы. Вообще, Хосоку нравилось оставлять на нём свои метки, правда, он не знал почему. Юнги для него игрушка, с помощью которой он мог выпустить пар, а вот сам Мин каждую метку помнит. Каждую отметину, что оставил ему друг, парень запоминал, улыбаясь, проводя по ней пальцами, вспоминая о том или ином горячем вечере, дне, или даже утре. Хосок брал его, когда хотел, и не важно, какое время суток это было. Черноволосый закрывал глаза, представляя что младший с ним сейчас не из-за снятия напряжения и некого релакса, а из-за... симпатии. Любви. Конечно, это нереально, и репер это понимал как никто другой, но где-то в самом отдалённом уголке души он надеялся. Надеялся на то, что все теплые чувства, что он испытывает к рыжеволосому не просто пройдут, надеялся, что на них ответят. Хосок срывался на нём. Рычал на ушко, кусая его, вдалбливаясь в друга, попадая наконец по чувствительной точке старшего, и получив дозу громких и сладостных стонов Юнги, буквально растворился в них. Его жутко заводили стоны старшего, он любил доводить его до наивысшей точки блаженства, любил слышать сбитое дыхание и отчаянные просьбы. Но больше всего он обожал слушать то, как бледный стонет его имя, протягивая, так страстно и с любовью, что хотелось слышать это всегда. Кончив с разницей в буквально несколько минут, парни оделись, начиная убирать последствия бурного продолжительного секса. Признаться, на столе у них ещё не было, поэтому даже это послужило неким опытом. Юнги, сев за своё рабочее место и следя за тем, как поднимает вещи, что уронил, Хосок, незаметно, слегка улыбался. — Знаешь, хён... Я тут подумал. Может, попробуем встречаться, а не только трахаться в студии? — прервал тишину рыжеволосый, озвучив свои мысли, что пришли к нему буквально недавно, отчего Мин буквально застыл, но голос продолжил говорить, — Хочу... попробовать именно встречаться с парнем, а не с девушками, да и ты... нравишься мне. Медленно повернув голову к младшему, Юнги долго разглядывал его лицо, будто пытаясь понять, шутит он или говорит всерьёз. Ещё слегка подумав, Шуга сдержанно кивнул, и увидев улыбку со стороны танцора, притянул его для поцелуя. Но не для такого, какие были раньше, а для нежного и с истинными чувствами. Он чувствовал себя как в сказке, не верил услышанному, хотя и был безгранично рад. Ответив, Хосок прижал к себе бледного, поглаживая его по затылку, спускаясь к спине, и затем, оторвавшись, вновь заглянул в глаза своего лучшего друга, наконец понимая, почему он ему понравился. Юнги - только его. Игрушка, которую он никогда не променяет или выбросит, игрушка, что трогает сердце Чона. Любимая игрушка. Его. — Тогда до общежития вместе? — тихо спросил Хоби, как его называл старший, и получая утвердительный ответ, подождал когда Мин сохранит файлы, что не дал ему сделать это прежде. Выходя из компании вместе, счастливо улыбаясь и держась за руки, переплетая пальцы, они растворились в темноте ночных улиц Сеула.