Ястреб

Птица летела в высоте. Ястреб. Широко распахнуты крылья. Плавные круги похожи на одинокий вальс. Музыка ветра наполняет силуэты деревьев. От самой макушки до нижних веток они вздрагивают, шелестя, и затихают. Потом новый аккорд, новый порыв ветра, новый круг. Раз два три, раз два три... Тихий шорох сохранившихся осенних листьев на белой корке льда, хруст снега под ногами. Вроде и сердце стучит, и кровь в теле горячая, а холодно там, где должно быть жарче всего. Вроде и душа в теле, а не живая, как дух, готовый выйти вместе со следующим порывом ветра. Ты одно тело, только что соединившееся в любви с самым родным и долгожданным, а уже одна. И только ветер. И круги в вышине. Очень одиноко и больно лететь одной. Не видно ничего впереди, как сквозь запотевшее окно, что нельзя протереть, потому что в руке нет сил. Тишина в мире сна, ни подсказки, ни сочувствия. Не воззвать ни к нему, ни к смерти. После возвращения из гостиницы прошло два с половиной месяца. Почти весь первый месяц Анна тяжело проболела. После визита к Вишневским она пришла в комнату, легла, провалилась в сон и не просыпалась месяц. Девушка почти ничего не помнила, только суету вокруг себя. Тёплые руки, которыми доктор Милц ласково прикасался к её шее, проверяя пульс. Сладкий вкус малины и мёда. Горький вкус отвара пустырника и ещё каких-то лекарств. Разговор мамы и папы. Тётя Липа ворковала где-то вдалеке. К концу месяца прибыл дядя. С его приездом она начала поправляться физически, но внутри была как сломанная веточка. Как у вишни. Хочется отломить ветку, и так крутишь и сяк, — она не отрывается, а потом и не оживает вовсе. Потом Анна много читала, прогуливалась, даже принялась за вязание. Тётя Липа вручила ей клубок и деревянные спицы, а дядя доставал интересные книги. Известий о Штольмане не было. Все источники информации, вкупе с Варфоломеевым, обещали сразу сообщить о новостях, как они появятся. Зима подходила к концу, но морозы не хотели отпускать затонские улицы и овраги. Холодная королева свирепствовала, мела, сыпала снег, вьюжила и ворожила перед тем, как позволить весне растопить свои ледышки-колючки. Сегодня Анна проснулась от того, что услышала сквозь сон крик ястреба. Она уже привыкла к тому, что тот мир молчит. Ни снов, ни ветра в лицо она давно не видела и не ощущала. Она оделась, вышла на улицу и пошла медленно пешком за ограду поместья. Выйдя за ворота и пройдя немного, Анна услышала громкий неестественный звук взмаха крыльев. Знакомый холод слегка толкнул её назад. Анна вздрогнула, хотела повернуться, но ей не дали это сделать грубые мужские руки в мозолях от поводьев, которые приближались к лицу, чтобы зажать ей рот. Мелькнула белая тряпица, и Анна погрузилась в сон. Очнулась она в тёмном помещении. Сквозь просветы маленьких окон наверху помещения проникали прямые солнечные лучи. В лучах было много пыли. Она осмотрелась. Очевидно, это был склад, где хранилась пшеница или какое другое зерно. Она лежала на холщовых пустых и продранных мешках. Руки были связаны за спиной и саднили. Было холодно и хотелось очень пить. Осмотревшись, она попробовала встать, но ноги не слушались, странная слабость в коленях не давала подняться, голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Она судорожно вздохнула и стала покорно ждать своей участи. Послышался звук открываемой двери и в помещение кто-то вошёл. Тяжёлые шаги направились к ней. Она посмотрела на приближающуюся фигуру. Обувь из дорогой кожи, элегантно пошитые брюки. Она подняла глаза. Перед ней, ухмыляясь, стоял Уваков. — Здравствуйте, Анна Викторовна. — Здравствуйте. Что вам от меня нужно? — ледяным тоном сказала Анна. — Конечно же вы понимаете, Анна Викторовна, что мне нужно. Не буду тянуть. Документы, которые оставил вам господин Штольман. Я точно знаю. Они у вас. Предлагаю вам быть благоразумной и сразу открыть мне секрет их нахождения или, всего лучше, собственноручно отдать мне их. Анна посмотрела на него. Жестокий холодный взгляд, скучающий вид хищника, готового в любой момент сделать рывок. Перед ней стоял убийца. Она закрыла глаза. — У меня нет никаких документов. О чём вы? — ровно сказала Анна. — Не глупите. Анна, — отрывисто в своей манере проговорил мужчина. —Мне они нужны. Я буду отрезать от вас кусок за куском, ибо на карту поставлено много. Неужели вы готовы загубить свою жизнь ради клочков бумаги, которые вам ни к селу ни к городу? — Где Штольман? — спросила Анна. Уваков, стоявший в этот момент к ней спиной, резко повернулся. — Неужто к вам дух не явился, Анна Викторовна? — ухмыльнувшись, вкрадчиво проговорил он — Не явился, — спокойно сказала Анна. — Потому что он жив, — говорила она спокойно, однако, внутри у неё всё тряслось. Она почувствовала в сердце укол. Опять закружилась голова. Уваков засмеялся. — Господин надворный советник мёртв, — продолжил Уваков. Анна собрала в себе все силы и спокойно продолжила: — Неужели вы думаете, что Штольман мог подвергнуть меня такой опасности и оставить секретные документы у меня. Меня! — она язвительно улыбнулась. Уваков резко наклонился и схватил её за горло. — Не делайте из меня дурака, — прошептал он. — Я читал отчёты о вашей совместной работе над раскрытием преступлений. Резко оттолкнув её, он достал нож и поднёс его к её лицу. — Говорите! - рявкнул он. — Или от вашего красивого личика останутся только лохмотья! Анна поняла, что этому мужчине терять больше нечего. Она интуитивно почувствовала, что он загнан какими-то обстоятельствами в угол. Что эти документы или их уничтожение дадут ему жизнь, и ради этого он готов лишить жизни кого угодно. Вдруг она опять услышала крик ястреба, он был ещё громче, как будто хищная птица была совсем рядом. Уваков поднёс опять к её лицу нож, и она, почувствовав боль, закричала. Внезапно со стороны двери раздался шум, дверь распахнулась, и в помещение вбежали. — Уваков, сделайте два шага назад! — раздался до боли знакомый голос. Штольман. Анна вздрогнула, сердце заколотилось. Уваков резко схватил её за шею, и, прикрываясь ею, повернулся к Штольману. Нож всё ещё был у него в руке. Анна ощущала, что по щеке у неё струится кровь. Девушка смотрела на любимого, в его глаза, и улыбалась. Он, ответив на её взгляд, резко вскинул руку и выстрелил. Пуля попала Увакову в голову, и он обмяк. В помещение вбежал Коробейников и ещё полицейские. Штольман стремительно подбежал к Анне, убрал чужую руку с её горла, развязал руки и осторожно помог подняться. Тело по-прежнему не слушалось её. Яков крепко обнял девушку, одной рукой поддерживая за голову сзади. — Анна, — срывающимся голосом произнёс он, — Анна. Она из последних сил прошептала: — Любимый. Спас меня. Как я тебя ждала, — И потеряла сознание.