Солнце

За спиной захлопнулись двери Ватикана. Легко и непринуждённо бросить всё, сказав, что есть важные дела и нужно отлучиться на несколько дней. А потом капюшон плаща на голову, верхом на коня и гнать его вперёд. Сперва просто галопом, а чем ближе, тем сильнее пришпоривать и так уже усталое животное, чтобы скорее, чтобы наконец-то… Именно так и поступил Риарио, как только утих шум по поводу убийства Сикста, и как только выбрали нового папу. Ему удалось выйти сухим из воды и остаться служить при Ватикане. Слишком велик его авторитет, чтобы его вышвырнули из папской резиденции. Да и для нового папы он сделал предостаточно. Не каждому дано быть правой рукой. Но теперь с него хватит. С остальным пусть разбираются сами. Особенно после того, как Риарио точно убедился в том, что да Винчи снова вернулся во Флоренцию. И именно в эту столицу искусства сейчас мчали ноги его коня. Говорили, что Лоренцо простил его и опять приблизил к себе. Что маэстро даже снова взялся за кисть… Риарио подъехал к городу почти в полдень. Солнце пекло, а голова гудела из-за бессонной ночи. Он вдруг остановил коня и пустил его шагом. Внутри зарождалось волнение. Неужели сейчас он въедет во Флоренцию, проскачет по знакомым улочкам и свернёт к мастерской? Постучит в дверь и наконец увидит его. Человека, которого ненавидел, которому завидовал, которым восхищался, которого… Стало ещё жарче, и сердце забилось быстрее. Волнение начало перерастать в страх. Страх перед тем, что будет, перед тем, как Леонардо встретит его. Наверняка он уже в курсе того, что было на площади Флоренции, когда его ― Риарио, полуголого и избитого, закидывали тухлыми овощами, а потом чуть не вздёрнули, как жалкого проходимца. «Ты не монстр», ― прозвучали в голове слова Лео. Лео. Риарио никогда не мог решиться назвать его так вслух, только про себя. Потому что это вроде как привилегия близких друзей называть его Лео. А он, Риарио, мог ли себя причислять к ним? Джироламо сильнее натянул капюшон плаща на лицо, подъезжая к рынку. Не хватало только ему сейчас быть узнанным. Он пересёк площадь, а затем завилял по переулкам. Как раз самый разгар дня, шумно и людно. А вот и мастерская. Волнение внутри возросло во стократ. Надо же, Лео успел её подлатать. Отремонтировал двери, да и следы пожара почти исчезли. Риарио слез с коня и привязал его. Потом найдёт конюшню, успеется. Он нерешительно подошел к двери и занёс кулак для того, чтобы постучать, и замер. Выдохнул и всё-таки постучал. ― Зо, я же просил до вечера меня не беспокоить! ― раздалось ворчание из-за двери, и Риарио невольно улыбнулся такому знакомому голосу. Щёлкнул засов, и дверь распахнулась. Недовольное выражение лица Леонардо быстро сменилось удивлением, а затем на нём появилась улыбка: ― Вот это сюрприз! *** ― Хотел извиниться за беспорядок, но тут так всегда, ― да Винчи развёл руки в стороны, приглашая его войти. Риарио потоптался на месте, но всё же сделал шаг вперёд. И вот сейчас накрыло ещё более сильное волнение. Что же теперь делать, что говорить, когда он уже на месте? Как объяснять причину своего прибытия? Мысли путались, и невозможно было сосредоточиться на какой-нибудь одной. ― Рад видеть тебя, ― Леонардо улыбнулся. ― Ну чего стоишь? Проходи. Хорошо, что у художника язык был подвешен как надо, и он мог болтать без остановки. Риарио сделал ещё несколько шагов и уселся на стул, с которого Лео сбросил прямо на пол листки бумаги. Надо было собраться. Раз приехал, нет смысла деревенеть и вести себя как недоумок. ― Я обрадовался, когда узнал, что ты после всего вернулся во Флоренцию. Как Лоренцо встретил? ― А, ― да Винчи махнул рукой и, сев за стол напротив, подпёр подбородок рукой. ― Поворчал немного, потом успокоился. У него сейчас голова совсем иным занята. Часами возится с сыном Ванессы. Риарио смотрел на него и ловил каждое слово. Как приятно было слушать этот знакомый голос, смотреть на эти руки, перепачканные углём, мятую рубашку, всё ещё не остриженные волосы. Он изменился. Но Джироламо не мог понять, что именно в нём изменилось. Это было неуловимо. Поселилась в нём какая-то грусть. Разумеется, то, что произошло, не могло не оставить осадка. Однако это был прежний Лео. Он сиял, как умеют сиять только гении. Он притягивал всей своей сущностью. ― Ты работал? Я отвлёк тебя, ― Риарио кивнул на испачканные пальцы. Леонардо тоже обратил на них внимание и бросил: ― Ерунда. Ну, а у тебя что? Я слышал историю с Сикстом. ― Осуждаешь меня? ― Риарио ухмыльнулся. ― Нет, ― Лео сделался более серьёзным, ― Я беспокоился за тебя. ― Не стоило, да Винчи. Монстры не нуждаются в этом. ― Ты не монстр, Риарио, ― твёрдо произнёс Лео. ― Я говорил тебе это уже не раз. Джироламо отвёл взгляд. Удивительно, почему этот человек продолжал в него верить? Глупой идеей было приезжать. Их пути разошлись. Всё кончено. Не стоило пытаться их снова пересечь. ― Я рад, что у тебя всё в порядке. И рад, что ты приехал. Я даже хотел написать тебе, но не знал, безопасно ли это. Риарио снова посмотрел на Леонардо. От его слов на душе становилось теплее. Как он это делает? ― Ну, а ты? Что теперь? ― спросил Джироламо. ― Я? ― Лео усмехнулся, ― Я продолжаю жить дальше. Начал снова работать… Слушай, давай не будем говорить о прошлом? ― Леонардо вдруг вскочил с места. ― Настало время выкинуть всё из головы. Мы пойдём дальше. ― Ты так легко говоришь это, ― Риарио опустил глаза в пол. Леонардо обогнул стол, подошел совсем близко и, нагнувшись, положил руку ему на шею, заставляя поднять голову: ― Доверься мне. Их взгляды встретились, и Риарио замер. Так, глаза в глаза смотреть было очень тяжело. И он понял, что доверится, и иначе быть не может. Потому что Леонардо нельзя не верить. За ним шли Флоренция, Рим, вся Италия. Да Винчи ― он как солнце, стоит в центре, а все крутятся около него, потому что если не будет света, лучей и тепла, то можно погибнуть. Джироламо тоже не мог без солнца. Лео отстранился, но потом снова наклонился. Он схватился рукой за кончик собственного рукава и принялся вытирать Риарио шею. ― Уголь, ― усмехнулся он. ― Пошли. ― Куда? ― только и сумел выдавить из себя ошарашенный Джироламо. ― К Зо. Будем пьянствовать всю ночь. Ты узнаешь, как гуляют во Флоренции, граф Риарио. ― А как малыш Нико? ― Нико пока не вернулся домой. У него есть более важные дела. *** Так как Риарио всё-таки боялся быть узнанным, он продолжал прятать лицо под капюшоном плаща, но вскоре стемнело, и риск уменьшился. В одном шумном заведении они уселись в самый угол и заказали какое-то сумасшедшее количество выпивки. Зо встретил Риарио словами: «О, старый враг, который стал другом», и весьма неожиданно стиснул его в объятиях. С ним была девушка по имени София, и факт того, что она сестра Леонардо, не мог не удивить. Риарио смотрел на неё и убеждался в их родстве. Она была очаровательна и умна. Они с Лео перебрасывались остротами, будто всю жизнь росли вместе, а на деле познакомились не так уж и давно. ― Этот негодяй ухлёстывал за моей сестрой, пока не взял её измором, ― заявил Леонардо, ткнув Риарио локтём в бок. ― Как тебе это нравится? ― Это кто ещё кого заморил, ― попытался парировать Зо. ― Это уже не важно, ― София ласково улыбнулась ему, и они легонько поцеловались. ― Я готов был его убить! ― Да Винчи снова обратился к Риарио. ― Он и моя родная сестра. ― Я думаю, что Зо, это тот, на кого можно положиться как ни на кого другого, ― Джироламо скромно улыбнулся и отхлебнул немного вина из своего кубка. ― Он не раз доказывал это, спасая тебе жизнь. ― Вот видишь, даже граф меня поддерживает! ― обрадовался Зо. ― Ты его защищаешь? ― Лео удивлённо посмотрел на Риарио. ― Предатель, ― он снова шутливо ткнул его локтем в бок, от чего Джироламо вынужден был сложиться пополам, потому что удар был не такой уж и слабый. В заведении было людно и шумно. У противоположной стены играл небольшой оркестр. Скрипачи звонко били по струнам своих инструментов, заставляя повышать голос всех посетителей. Риарио сидел и слушал болтовню друзей, но почему-то чувствовал себя чужим. Нет, и Лео и Зо периодически к нему обращались, спрашивали о чём-то, как бы затягивая в общий диалог или очередной спор, но он всё равно не переставал чувствовать себя лишним. Пожалуй, он ещё никогда в жизни своей так не сидел в кругу друзей за вином. В Ватикане это было просто невозможно, а всяческие пиры и застолья были полны скорее врагов, чем товарищей. Как бы он хотел точно так же веселиться с ними, шутить, обсуждать всякие мелочи, но не мог. Не умел он попросту быть таким жизнерадостным. Его учили совсем иному. Он ― сила, правая рука папы. А таких не интересуют незначительные вещи. ― Эй, ты чего? ― Леонардо воспользовался моментом, когда Зо с Софией о чём-то заворковали, и обратился к Риарио. ― Если хочешь, можем уйти. ― Нет, всё в порядке, ― Джироламо улыбнулся и снова пригубил вина. Вскоре Зо встал, чтобы пойти взять ещё выпивки, но, к сожалению, это обернулось печально. Они с хозяином заведения сцепились, и вот уже через мгновение на Зо набросились два амбала. Лео тут же вскочил с места и Риарио последовал за ним. Вот оказывается, что входило в понятие безудержного флорентийского веселья: выпить и ввязаться в потасовку. Через мгновение, они уже клубком сцепившихся и дерущихся друг с другом людей вывалились на улицу. Зо и Леонардо хохотали и отбивались от амбалов. Риарио достались два мелких, но юрких паренька. Их компания уже почти одержала победу, когда с верхнего этажа послышались проклятия, а затем толстые руки дородной флорентийской женщины вылили на них целую бадью ледяной воды. ― Вот зараза, ― закричал Зо, чьи кудри тут же повисли, облепив его лицо. Их противники воспользовались моментом и кинулись на утёк. Рядом звонко захохотала София: ― Похоже, вы потерпели полное поражение, ― весело проговорила она. Разумеется, не могло идти и речи о том, чтобы вернуться в заведение. ― Давайте по домам, вояки, ― София потянула за рубашку промокшего Зо. ― И вы тоже, ― она указала на Леонардо и Риарио. Они остались вдвоём, и когда уже прошли пару поворотов до мастерской, Леонардо вдруг расхохотался. Риарио впервые за вечер подхватил его смех. Ну действительно, до чего глупо было спасти Италию, а теперь мокрыми крысами бежать домой, потому что тебя окатила водой какая-то сумасшедшая. *** Мокрая сорочка липла к телу, а проворные капли воды уже затекали за пояс штанов. Они хохоча вломились в мастерскую. ― Я не могу забыть её лицо, ― Риарио сложился пополам. ― Чувствую, в Риме вас, граф, не часто окатывали на улицах из бадьи. Они снова засмеялись. Леонардо запер дверь и подошёл к кровати: ― Раздевайся, ― он кинул Риарио простыню. ― А то простынешь. Джироламо схватился за ткань одной рукой и отложил её в сторону, на стол. Он стянул с себя мокрую, потяжелевшую сорочку и принялся развязывать шнуровку на штанах, когда почувствовал на себе чужой взгляд. Леонардо, так же с обнаженным торсом, стоял напротив и пристально разглядывал его. Во рту у Риарио пересохло, и он лишь смог произнести короткое: ― Что? Леонардо продолжал смотреть. Его внимательные глаза словно ощупывали его, сосредоточено и осторожно. Вдруг да Винчи сделал несколько шагов к нему навстречу и оказался совсем близко. Риарио почувствовал дрожь в коленях. Нельзя так, надо держать себя в руках. Леонардо продолжал смотреть на его обнаженную грудь, плечи… Вдруг он взял его руку, вытянул по направлению к себе и сосредоточил внимание на пальцах. Риарио почувствовал себя ещё неуютнее, стоя так, с вытянутой непонятно зачем рукой вперёд: ― Что такое? ― тихо повторил он свой вопрос. Леонардо молчал. Он обхватил запястье Риарио и повернул его кисть ладонью вверх: ― Тебя когда-нибудь рисовали? ― задумчиво произнёс он, продолжая осмотр. ― Нет, ― выдавил из себя Риарио. Чужая рука на запястье обжигала теплом. ― А что? Пальцы Леонардо медленно поползли по предплечью вверх, осторожно гладя кожу: ― Удивительно. Ты очень хорошо сложен. Такой лёгкий, стройный, но в, то же время сильный, крепкий. Раньше не было возможности так тебя изучить. Риарио чувствовал его пальцы уже на своём плече, и они жгли его, словно угли, закручивая ответный пожар где-то внизу живота. Становилось жарко, несмотря на промокшую одежду, оставшуюся на нём. ― Лео… ― Риарио не успел договорить, так как рука да Винчи обхватила его челюсть и резко повернула голову влево. ― Красивая длинная шея, ― пальцы второй руки художника осторожно провели по еле заметным венам и спустились на грудь. Риарио уже не дышал. Если руки Леонардо окажутся на его груди, то тот почувствует, как она ходит ходуном от частых ударов сердца. И это будет конец. ― Я бы нарисовал тебя, ― произнёс Леонардо и, сделав шаг вперёд, повернул лицо Риарио обратно. Он прижал ладонь к его груди. Они теперь смотрели друг на друга. Джироламо боялся сделать вдох. Неужели это то, о чём он думает? Или его воображение шутит с ним, рисуя картинки того, чего нет на самом деле? Может, они просто оба пьяны? Нет, быть не может. Выпили всего по паре кубков. Риарио чувствовал, как крепко впивались пальцы художника в его подбородок, и как сильно сжималось у него всё внутри. Еле-еле, он всё же смог размокнуть губы и произнести: ― Леонардо… Но тот его не слушал. Да Винчи не дал больше звукам вырваться из его рта. Его рука резко с груди скользнула за спину и притянула Риарио к себе. Сжимая жестче подбородок, Леонардо прикоснулся к его губам своими. Это касание из лёгкого быстро переросло в жёсткое, рваное. Он сразу ворвался языком в чужой рот, не давая Риарио даже опомниться, ловя момент, осаждая, пока другой ошеломлён. Джироламо всё ещё боялся вздохнуть, поддаваясь натиску чужих губ. Он так растерялся, что не знал, куда деть собственные руки и что вообще делать. Отвечать ли на поцелуй? Но его тело само решило всё за него, сделав шаг гораздо раньше того, как пришло осознание. Он обхватил плечи Леонардо, целуя в ответ, и почувствовал, как его ведут куда-то, а он лишь пятится назад. Да Винчи прижал его к чему-то, и Риарио почувствовал поясницей острый край подоконника. Рука Леонардо, что держала подбородок, спустилась на шею и уползла назад, запутываясь в волосах Риарио, жёстко сжимая их. ― Ты не противишься, ― вдруг произнёс художник, чуть отстраняясь. Риарио увидел его лицо. В мастерской был полумрак, но огни с улицы чуть его освещали. Возбуждённые тёмные глаза, манящие губы, волосы, так отросшие после их путешествия и сейчас немного влажные и спутанные. Джироламо смотрел на него и хотел ещё сильнее, чем во все их предыдущие встречи. Его, такого восхитительного, талантливого, умного, красивого и такого близкого здесь и сейчас. Он уже сам притянул да Винчи к себе, впиваясь пальцами в его спину и набрасываясь на его губы. Пусть тот примет именно такой ответ, без всяких слов. Теперь уже Риарио толкнул его, уверенно делая шаг за шагом, пока они не очутились около кровати художника. ― Не думал, что ты когда-нибудь этого захочешь, ― не открывая глаз, произнёс да Винчи с мягкой улыбкой на губах. ― Ты ведь хочешь этого? ― Хочу, ― уверенно произнёс Риарио, ни капельки не жалея, что сейчас его видят таким обнаженным и искренним. Леонардо резко повернул его и бросил на кровать, а потом навис сверху. И снова поцеловал. Его волосы свисали и приятно щекотали щёки Риарио. Да Винчи принялся возиться со шнуровкой на штанах Джироламо и вскоре избавил его от оставшейся одежды. ― Леонардо, ― возбуждаясь сильнее и дрожа от сумасшедшего биения собственного сердца, проговорил Риарио. ― Ты ведь уже был с мужчинами? Художник лишь коварно улыбнулся в ответ. ― У меня не было, ― чётко произнёс Риарио, так что ни одной нотки смущения не вырвалось вместе с этими словами. ― Я всё сделаю, ― ответил да Винчи, как бы мимоходом, не заостряя внимания, и Риарио был ему за это благодарен. Он заворожёно наблюдал за тем, как Леонардо снял с себя штаны, а после, принеся какую-то склянку со своего рабочего стола, снова оседлал его. Теперь уже полностью обнажённый, возбуждающий и всё такой же красивый. А потом всё понеслось, словно в скачке. Руки художника, такие внимательные и чувствительные были почти везде. Они ласкали, возбуждали, а если и причиняли боль, то тут же заглаживали её. Джироламо чувствовал вес его тела на себе, обхватывал его напряженные плечи, ощущая ладонями, как ходуном ходят сильные мышцы. Да Винчи был прекрасен во всём, даже в искусстве любви. Он всегда брал всё, что хотел, и никогда не будет принадлежать кому бы то ни было. И пусть. Риарио как воздух ловил момент, когда он принадлежал гению. Пусть Лео никогда не будет его, зато он сможет принадлежать ему, как только гений этого пожелает. Джироламо извивался под сильным чужим телом, чувствуя проникновение и единение с чем-то возвышенным и неподвластным ему. Всю жизнь он стремился к идеалу. Старался быть лучшим. Лучшим воином, лучшим сыном, лучшим слугой всевышнего. Но как ни крути, он не лучший, он просто сильный, значимый, но не избранный. Гением нельзя стать, им можно только родиться. Именно поэтому его так поражал да Винчи при первых встречах, именно поэтому он так сильно ненавидел его, завидовал, потому что чувствовал в нём гения, избранника неба, коим ему быть не суждено. Он поставил на карту всё, чтобы завладеть Книгой Жизни. Но чем больше он шел вперёд напролом, тем сильнее убеждался в своей незначительности. Он всего лишь одна из фигур на доске, не пешка, конечно, но и не король. А король один и имя его ― Леонардо да Винчи. Такой особенный, совершенный и безупречный. То, что Риарио сейчас принадлежал ему, было очередной попыткой прикоснуться к тому, что выше его, непостижимее и прекраснее. И он полностью растворялся в этом чувстве, позволяя владеть собою, отдаваясь так, как ещё не отдавался никогда. Он хватался руками за Леонардо, подавался ему на встречу и словно переставал существовать сам, ибо свет, что излучал да Винчи, ослеплял его всего, уничтожал и в то же время дарил новую жизнь. Когда Риарио пришел в себя, то понял, что несколько мгновений назад кричал чужое имя. Эхо звуков собственного голоса словно долетело до него издалека. Вместе с ним он услышал шёпот у самого уха: ― Джироламо… Джи-ро-ламо… Да Винчи наполовину ещё лежал на нём, а наполовину сполз на кровать. Он был мокрым то ли ещё от воды, то ли от пота, а может, от того и другого. Его левая нога лежала между ног Риарио, а изящные пальцы художника гладили его щёку. ― Джироламо, ― снова прошептали губы Леонардо прямо в ухо, чуть касаясь мочки. ― Ты здесь? ― Похоже, я отключился, ― Риарио хотел произнести это обычным голосом, но смог выдавить только шёпот. ― Надеюсь, ты не сбежишь прямо сейчас? ― спросил Леонардо, устраиваясь чуть удобнее рядом на подушке. ― Нет. ― Почему ты раньше не называл меня Лео? ― в голосе его была едва уловимая улыбка. ― А сейчас называл? ― Я бы сказал, выкрикивал. Это была привилегия его друзей ― называть маэстро так. Разве мог Джироламо себе такое позволить? Риарио хотел отвернуться, не отвечать на вопрос, но рука да Винчи обняла его и не позволила это сделать. ― Не важно, ― уже без всякой поддёвки произнёс он. ― Мне нравится. *** Риарио балансировал где-то в промежутке между сном и бодрствованием. Сознание цеплялось за звуки флорентийских улиц, что врывались в открытое окно мастерской. Где-то внизу шумели, спорили, гремели посудой. В глаза бил настойчивый луч солнца. Он приятно грел веки и постепенно заменял картинку какого-то сумбурного сна яркими красными пятнами. Риарио уже почти проснулся. Он чувствовал мягкую подушку под своей щекой и простынь, обвивающую его бёдра. Только теперь его сознание сфокусировало внимание на голосах, что были совсем рядом, в одной с ним комнате. ― Ты можешь потише? ― тихо проговорил голос, явно принадлежащий да Винчи. ― Я так и знал, что рано или поздно вы окажетесь в одной койке. Ты что-то затянул с этим, ― саркастично произнёс уже другой голос, заставляя Джироламо окончательно проснуться и насторожиться. ― Тише, ― шикнул на него Леонардо. Риарио открыл глаза. Сказать, что картина, представшая перед ним, его ни капли не смутила, было бы ложью. Лео сидел, закинув ноги на стул. На коленях его был блокнот, в котором он сосредоточено что-то зарисовывал карандашом. Он смотрел на Риарио, и последний это точно понял, потому что они столкнулись взглядами, когда он открыл глаза. На губах художника возникла улыбка, но Джироламо не смог ею полюбоваться, потому что его внимание привлёк другой человек, находившийся в мастерской. Зо, опираясь о косяк плечом, сжимал в руках пустой мешок. ― Доброго утра, граф, ― проговорил он, пытаясь изобразить подобие поклона. Ошеломлённый Риарио проснулся уже окончательно. Он повернулся на спину, сильнее натягивая на себя простыню: ― Что он тут делает? ― Я бы тоже хотел это знать, ― протянул увлечённый своим рисунком Леонардо. Он оторвал взгляд от бумаги и, посмотрев на Риарио, выразил разочарование, видимо от того, что тот сменил позу. ― Эй, я вам еду принёс! ― возмущённый Зо указал на стол, где красовалась корзина фруктов и хлеб. ― Если бы не София, заставляющая меня его подкармливать, маэстро давно бы уже здесь окочурился от голода. ― Да, да… ― пробурчал Леонардо. Риарио осмотрел мастерскую в поисках вариантов побега и заприметил ширму. Обернувшись простынёй, он встал с кровати. Всё тело пронзила боль. Ныли мышцы, и особенно всё, что ниже поясницы. Джироламо схватил свою одежду и молча протопал туда. Желания слушать перепалки старых друзей не было. В его «убежище» как раз обнаружилось всё для того, чтобы привести себя в порядок. Он умылся и надел штаны. Рубашки его, к сожалению, не оказалось в том коме одежды, что он подхватил с собой. Когда Риарио снова вошел в мастерскую, Леонардо сидел в том же положении, но уже без блокнота. Он ел одну за другой виноградинки с большого блюда, принесённого Зо. Последний, кстати, видимо, удалился. ― Голодный, ― скорее констатировал факт, а не спросил да Винчи. ― Иди, поешь. И не обращай внимания на Зо. ― Как он вошел через закрытую дверь? ― Джироламо подошел к Леонардо, но остановился, не решаясь полностью сократить расстояние. ― Это же Зо! ― улыбнулся Лео. ― Он может войти куда угодно. Риарио посмотрел на хлеб и фрукты: ― Я рад, что у тебя появилась сестра, которая заботится о тебе. ― Джироламо, ― голос да Винчи стал серьёзнее. ― Ты что, решил поиграть в игру «давай сделаем вид, что вчера ничего не было»? Риарио не отвечал, а продолжал стоять на месте как истукан. Проблема была в том, что он и сам не знал, во что играл. Возможно, что сейчас, на трезвую голову, он даже до конца не осознал то, что случилось ночью. Ему хотелось подумать об этом потом, дома, запершись в своих покоях в Ватикане, но никак не теперь, и уже тем более не под пристальным взглядом Лео. Наверное, он всем видом своим выражал внутреннюю растерянность. Риарио почувствовал, как Леонардо дотронулся до его руки и потянул к себе. Художник спустил ноги со стула, чуть расставил их, и, обнимая Риарио за поясницу, прижал его к себе. ― Мне эта игра не нравится, ― произнёс Лео. Он уткнулся носом ему в живот, а затем поцеловал прямо туда, где заканчивалась кромка штанов, у бедренной косточки. Количество поцелуев увеличивалось. Риарио закрыл глаза, боясь потеряться, раствориться снова в маэстро, но противиться этому сил не было. Руки его невольно поднялись и оказались в волосах Лео, а затем опустились на плечи. Он потянул да Винчи вверх, и тот, поддавшись, встал со стула. Теперь они оказались лицом к лицу. Нет, Риарио всё же был трусом, раз всё ещё не решался действовать первым. Слава небесам, Леонардо это понимал и, не растягивая момент, поцеловал его, медленно и тягуче. ― Покажешь рисунок? ― тихо проговорил Джироламо. ― Нет. ― Почему? ― Когда закончу. Они снова стали целоваться. Теперь Риарио уже не сдерживался. Он вжимался в тело маэстро, так сильно, будто кто-то хотел их оторвать друг от друга. ― Когда тебе нужно возвращаться в Ватикан? Эти слова, произнесённые так неожиданно и в то же время страстно, вернули Джироламо в реальность. Он вдруг вспомнил, что есть мир вне мастерской флорентийского художника. Он прижал ладони к лицу и потёр глаза. ― Сегодня. *** В путь Риарио решил отправиться ночью, чтобы выгадать хотя бы ещё один день во Флоренции. Да, у него не будет времени на отдых перед приёмом нового папы, да и чёрт с этим. Главное сейчас было перед ним. Солнце по имени Леонардо да Винчи светило так ярко, и он был слишком жадным, чтобы не вобрать в себя все его лучи, потратив на это всё возможное время. Целый день они провели вместе. Сперва Лео, как сумасшедший навалил невесть откуда взятую повозку какими-то трубочками и маленькими мельницами, и они отправились в поле. Там маэстро носился, расстанавливая всё это, периодически поручая Риарио то держать верёвку, то ещё что-то. Джироламо чувствовал себя неуклюжим и потерянным, потому что не знал и не понимал того, что ему нужно делать и того, чего хочет добиться этот ненормальный флорентийский гений. Он с таким удовольствием наблюдал за сумасшедшим танцем да Винчи около его изобретений, что, наверное, готов был простоять так вечно. Возможно, он был свидетелем создания какого-то нового гениального агрегата, и чудо великого таланта свершалось прямо перед ним. Лео кружился, заправлял длинные волосы за уши и, когда о чём-то судорожно думал, то нервно перебирал пальцами в воздухе. А Риарио ощущал в этот момент невероятную свободу от всего: от службы, Ватикана и даже от собственных монстров, так часто рвавших его изнутри. Смешно, но как так вышло, что все его стремления к высокому и великому сузились до небольшого поля на окраине Флоренции, и до всего лишь одного человека в растянутой рубахе и запутанными ветром волосами. ― Держи ровнее, ― рявкнул на него да Винчи, впервые за долгое время обращая внимания на своего помощника. Риарио улыбнулся и сделал, как велели. И сейчас он так завидовал Зо и Нико, которые столько лет так просто были на его месте и которые наверняка на нём ещё будут. А он, граф Риарио, так жаждет его занять, но увы… Лопасти маленьких мельниц крутились под напором ветра. Что-то происходило и вызывало в Леонардо радость. Он бурчал себе под нос, иногда хохотал и чиркал в своём блокноте. Джироламо ничего не понимал, но теперь и не стремился к этому. В мастерскую они вернулись уже под вечер. Лео много говорил, пока они наедались уже успевшим зачерстветь хлебом и вином. Потом его снизу, с улицы кто-то кликнул, и пока да Винчи разбирался со своим посетителем, Джироламо собрался в дорогу. Дальше тянуть с отъездом было уже нельзя. Леонардо застал его посреди сборов: ― Уже едешь? ― Поздно, ― отозвался Джироламо и решительно зашагал в сторону выхода. ― Риарио, ― окликнул его да Винчи. Тот обернулся. ― Неужели ты всерьёз уедешь именно так, даже не попрощавшись? Леонардо направился к нему и с ходу обнял, целуя. Риарио хотел бы молить его так не делать, потому что он мог и не выдержать и остаться. Но сам чувствовал, что прощаться нужно было именно так. ― Когда снова приедешь? ― невозмутимо спросил Лео, целуя его куда-то в районе уха. *** Душный, раскалённый Рим медленно начинал сводить с ума. Каменные, огромные постройки словно давили на Риарио со всех сторон. Он вышагивал по мощёным мостовым, с прямой, как доска, спиной и отдавал приказы. И только в своих покоях, дома, он мог снять маску лидера и утонуть в пучине простыней своей слишком огромной графской кровати. Прошло около двух недель, с тех пор как он покинул Флоренцию. И чтобы он ни делал, мысли о том дне и ночи не оставляли его. Он не хотел ни вина, ни женщин, ни чего бы то ни было, потому что знал, что это всё равно не заменит ему то, что он оставил во Флоренции. Риарио ужинал, когда в дверь постучал слуга и принёс письмо. Он вытер губы салфеткой и небрежно развернул его, предвкушая увидеть очередную деловую бумагу. Но стоило ему взглянуть на лист, как аппетит пропал в мгновение ока. На бумаге был он сам. Расслабленные руки его обхватывали подушку, на которой покоилась голова с непривычно растрёпанными волосами. Талантливая рука художника ловко изобразила плавные линии плеч, переходящие в линии спины, лопаток и поясницы. Простыня легко окутывала обнаженное тело нарисованного Риарио, чуть приоткрывая ягодицы. Джироламо смотрел на себя, и ему нравилось то, что он видел. Человек на рисунке был прекрасен своим спокойствием и умиротворённостью и вовсе не был похож на того монстра, каким Риарио себя считал. Как бы он хотел быть хоть чуточку похожим на свой рисунок. Но неужели Лео видел его именно таким? Или он становился таким рядом с Леонардо? Джироламо аккуратно свернул листок бумаги и спрятал его в ящик стола, заперев на ключ. А потом, схватив дорожный плащ, быстро вышел из дома. Через полчаса Рим был далеко позади него. *** Лео сидел за столом и тщательно чертил что-то. Он ёрзал на месте, говорил сам с собой и вряд ли замечал Риарио, что уже несколько секунд наблюдал за ним. ― Неужели рисунок так понравился, что ты решил вспомнить о бедном флорентийском художнике и приехать, чтобы лично поблагодарить? ― да Винчи обернулся, и на его губах появилась улыбка. Риарио ошибся. Его присутствие не осталось незамеченным. Он увидел и без того врезавшееся в память лицо Леонардо, с небольшой родинкой на правой щеке, и понял, что окончательно пропал. Пропал уже давно. Джироламо большими шагами пересёк комнату и, наклонившись, обнял его со спины, утыкаясь лицом в затылок, дыша им, наполняя собственные лёгкие запахом Леонардо, по которому так сильно тосковал. ― Если тебе нужны деньги, я могу заплатить за рисунок. ― Идиот, ― небрежно бросил Лео, поднимая руку и обхватывая шею Риарио. ― Мог хотя бы сделать вид, что скучал. ― Это так. *** Спустя часы они всё ещё лежали в постели. Джироламо чувствовал, как расслабляется его тело после бешеного ритма скачки на коне и того, что было после. В голову почему-то лезли самые идиотские мысли, вроде той, чтобы просить Лоренцо отправить Лео с каким-нибудь заданием в Рим, или просто предложить художнику уехать с ним. С чувством собственничества трудно бороться, особенно тогда, когда ты привык получать всё. Но это Леонардо… Гений, избранник неба… Поэтому думать так о нём невозможно. Уму не постижимо, как он ― убийца, чудовище, вообще получил право быть рядом с солнцем, слышать от него такие слова, прикасаться к нему… ― Граф Риарио, ― медленно протянул да Винчи, проводя пальцем по его руке. ― О чём вы так напряженно думаете, граф Риарио? Джироламо повернул голову и посмотрел на него: ― Почему вам с Зо кажется таким забавным всегда уточнять мой титул? ― Не знаю, ― Лео легко пожал плечами, ― но Зо прав. Графов в моей постели ещё не было. ― Мне неприятно думать о том, сколько людей побывало в твоей постели, ― он нахмурился и отвернулся. ― Эй, ― Леонардо придвинулся ближе и обнял его со спины, кладя свою ладонь на руку Риарио. ― Если хочешь знать, у меня сейчас нет никого кроме тебя. Внутри Джироламо всё сжалось. Как вообще можно говорить такое? Это неправильно и нечестно. ― Как ты можешь говорить такое?! Я же монстр, Лео. Ты вообще не должен был делать всего этого. ― Ты не монстр! ― вдруг резко крикнул да Винчи, разворачивая его к себе. ― Сколько раз тебе это повторять? ― Я убийца, ― чуть не срывая голос, крикнул Риарио в ответ. ― Я творил ужасные вещи! ― Я тоже убийца! ― снова закричал Лео, седлая его и пригвождая за запястья к кровати. ― Все вокруг убийцы! Так уж получилось, что мы живём в такое время. ― Нет! Ты спаситель Италии! ― Риарио попытался вырваться из цепкой хватки. ― Спаситель? ― Леонардо усмехнулся. ― Который спас Италию и погубил самых близких! Сколько людей погибло из-за меня! Хватка его ослабла, он отстранился и сел, спустив ноги с кровати. Пальцы его напряженно вцепились в собственные волосы. Несмотря на сгорбившуюся фигуру, солнце по имени да Винчи продолжало светить для Риарио. Он смотрел на него и чувствовал ту же боль. И всё-таки было между ними схожее. Джироламо понимал, что, несмотря на то, что он никогда не сможет даже приблизиться к той гениальности, что есть у Лео, то хотя бы боль одну на двоих с ним разделить ему удастся. Он с ужасом осознал, насколько ему нужен этот человек. Эта потребность выкручивала и терзала его. Риарио коснулся рукой спины Леонардо, затем взял за плечо и потянул назад в кровать. Да Винчи подчинился. Сначала они просто долго лежали рядом, а потом Риарио сам впервые стал инициатором поцелуя. За первым последовал второй и третий, и они снова занялись любовью, но уже не так бешено и дико, как после разлуки, а медленно и размеренно, стараясь запомнить каждое движение друг друга. ― Ты так нужен мне, ― тихо проговорил Риарио, когда убедился в том, что Лео крепко заснул на его плече. ― Я бы отдал многое, чтобы остаться здесь. Чтобы, не знаю, помогать тебе смешивать краски, носиться по полю и ставить опыты. Потому что здесь всё просто, здесь можно почувствовать и слышать себя. Эпилог Несколько дождливых дней промочили Рим насквозь. По камням бежали несчитанные ручейки, смывая с забитых торговцами улиц всю грязь. Джироламо выглянул в окно и со вздохом осмотрел серое небо. Тучи не желали расходиться, а только несли всё новые и новые капли дождя. Где-то внизу шумела взбаламученная ливнями река. Риарио собрался задвинуть шторы, когда услышал возню и крики за дверями своей спальни. Ловкие руки воина тут же схватили со стола кинжал. Когда он уже приготовился к возможному нападению, странные звуки стихли. Джироламо напрягся. Еле ступая, он сделал несколько шагов вперёд, и тогда дверь в спальню распахнулась. На пороге стоял да Винчи, весь взлохмаченный, потрёпанный, но почему-то жутко довольный. На его лице красовалась гордая улыбка: ― Стража у тебя ни к чёрту, ― он вальяжно зашел в спальню, осматриваясь по сторонам, и, зацепившись взглядом за висящую на стене картину, добавил. ― Как в прочем и живопись. В комнату ввалились люди. Они звенели обнажённым оружием и, видимо, пришли на помощь тем, кого Леонардо скрутил на входе. ― Всё в порядке, ― прикладывая невероятные усилия, чтобы не расхохотаться, произнёс Риарио, поднимая руку перед собой. ― Можете нас оставить. Ошарашенные слуги недоверчиво покосились на да Винчи, но всё же подчинились приказу и закрыли двери с обратной стороны. ― С какой целью было устроено это представление, сеньор да Винчи? ― Джироламо наконец позволил сдержанной улыбке расцвести на губах. Он отложил кинжал в сторону и, скрестив руки на груди, оперся о стол. ― С целью повеселить вас, граф Риарио, ― ответил Лео и, подойдя к окну, шире распахнул шторы. ― А то вы тут совсем покрылись пылью в этих каменных стенах. ― Напугал охрану своим превосходным владением оружием двумя руками или изобрёл что-то новенькое? ― На этот раз предпочёл классику. ― Признаюсь, ты меня удивил, ― Джироламо стоял на месте, но уже чувствовал подступавшее к горлу непреодолимое желание подойти и сжать Лео в объятиях. Неужели он действительно приехал? К нему? Только когда да Винчи повернулся, он заметил мешок с вещами за его спиной. Лео прошелся по комнате, продолжая осматриваться: ― Мне прислали письмо. Заказчик хочет, чтобы я нарисовал фреску в одной базилике в Риме, и обещает за это приличную плату. ― Леонардо провёл рукой по деревянному столику, оглаживая пальцами резьбу. ― Ещё он предложил жильё, но я отказался, ― да Винчи хитро посмотрел на Риарио. ― Думаю, перекантуюсь у тебя. Он стянул со спины мешок и, бросив его на кровать, плюхнулся на неё сам: ― Ох уж эти графские кровати, ― он закинул ноги и растянулся в полный рост. ― Ты ни разу не терял на этом поле свою возлюбленную? ― Имеется особая графская сноровка, ― Риарио уже не мог не улыбаться. ― Хочешь проверить? ― Не откажусь, ― парировал да Винчи. ― Но у меня есть условия. ― Я весь во внимании. ― Сними эту уродливую картину со стены. Это просто кошмар какой-то. Риарио расхохотался и, оторвавшись наконец от стола, зашагал к кровати: ― Только если ты напишешь мне новую. ― Ммм, боюсь это вам не по карману, граф Риарио. Не расплатишься. ― Посмотрим, ― Джироламо подошёл к кровати и убрал в сторону нависший балдахин. Лео приподнялся на колени и положил руки ему на плечи. Боковым взглядом Риарио заметил, что из окна светило солнце, впервые за несколько дней.