«Атритона»

«Большинство историков считает точкой отсчёта новой эпохи официальный старт колонизации, но некоторые исследователи полагают, что следует учитывать и пятилетнюю подготовку на орбите…» Голограмма в центральном зале притягивала людей. Все — инженеры, медики, пилоты, земледельцы, лингвисты — стремились поскорее освободиться от дел, оставляя недопитый кофе остывать, и мчались, обгоняя друг друга, любоваться зависшим в трёх метрах от пола мерцающим изображением новой планеты. Полупрозрачная голограмма давала возможность разглядеть линии рек, горные пики, желтизну пустынь и зелёные пятна, ширящиеся незаметно, но верно — то трудились специально выведенные растения-терраформеры. Каждый день, каждый миг работы на орбите колонисты проводили в ожидании готовности планеты, мыслями уносясь туда — к призрачной трёхмерной картинке. Каждый на корабле знал имя этой планеты — Минерва. Будущий дом для Пятой колониальной экспедиции. Александр Красавин, главный инженер Пятой колониальной экспедиции, готовился к разговору с капитаном. Он тщетно пытался заставить себя почувствовать стыд или угрызения совести: ведь то, о чём он будет говорить, определит судьбу тысяч людей, погубит их или спасёт; а он, инженер, вдруг возомнил, что имеет право решать. Он должен чувствовать хоть какой-то внутренний упрёк, ну же… Александр взглянул в зеркало, поправляя воротник формы — капитан ненавидел неопрятность. — Давай, — негромко сказал он своему отражению, — хотя бы сделай вид, что тебе неловко. Ничего. Ни хмурой складки меж светлых бровей, ни тени беспокойства в глазах. Лишь тонкая линия плотно сжатых губ намекала на несуществующие внутренние метания. Пригладив волосы, Красавин невесело усмехнулся. — Котов всё равно не обрадуется, — пробормотал он. Капитан Пятой колониальной, Василий Котов, недолюбливал главного инженера. Александр Красавин работал безупречно, но абсолютно не понимал, что делать с выполненной работой. Приходил, складывал на капитанский стол документы с результатами, иногда отрешённо произнося что-то вроде «Василий Игнатьевич, вот так всё будет», смотрел пару секунд, вперившись в лицо капитана глазами цвета хмурого снежного неба, словно ожидая чего-то, и затем уходил. С ним нельзя было договориться, нельзя было переубедить, и единственно верным решением Красавин считал своё собственное. Хуже Александра была только его супруга, но её, хвала небесам, Котов видел нечасто. Но сейчас перед капитаном стояли оба: и Александр, и Светлана Красавины. — Василий Игнатьевич, — вздохнула Светлана, бросив взгляд на мужа, — то, что мы сейчас вам покажем, не должен узнать никто, кроме нас троих. — Если это не будет угрожать колонии, — тут же уточнил Котов. Александр ответил с секундной заминкой: — Не должно, если вы отреагируете правильно. Более того, половина этой информации — довольно личная. Капитан поморщился: — Выкладывай. Из-за плохого качества записи фон было сложно различить, зато находящийся в фокусе человек выглядел до жути знакомо. «Привет, мам, пап, ну и остальные, наверное…» Бледный юноша отвёл взгляд, но тут же вновь уставился прямо в камеру. «Вы улетели давно — настолько давно, что уже есть корабли, способные обогнать вас. Кое-что случилось. Неважно, что именно, просто запомните: ни в коем случае не возвращайтесь на Землю. Дядя Дима воспитал меня хорошо, всё в порядке, только он умер уже…» — Я говорил, что у Дмитрия слабое сердце… — тихо напомнил Александр, и Котов шикнул на него, слушая другого Красавина — того, что сейчас через запись многовековой давности пытался сказать что-то важное. «Вас развернуло назад, и сильно попортило двигатели; но я и ещё кое-кто подлатали флагман, ну и вспомогательные корабли тоже. И в каждом модифицировали двигатель, чтобы вы смогли выполнить миссию по колонизации, как и задумывали. Вы сможете вернуться к Земле за полтора года, если захотите, но… — юноша сглотнул и оглянулся назад, в неясное синее мерцание. — Не возвращайтесь. Лучше не возвращайтесь. У вас есть всё, чтобы продолжить миссию. И… Мам, пап, я… люблю вас, наверное». Запись прервалась, и Александр вернул миниатюрное транслирующее устройство, замаскированное под серьгу-кольцо, на место, аккуратно приладив на левое ухо. — Капитан, — ровно начал он, — вы теперь тоже знаете, что мы и вправду можем вернуться. Об этом известно только нам троим, и я хочу, чтобы так оставалось и дальше. — Думаешь, это так просто скрыть? — прищурился капитан. — Я — главный инженер, — напомнил тот. — И я проснулся в числе первых. Понял, что с системами что-то не так, но только после просмотра этой записи узнал, что именно. Остальных убедил, что это мною же выполненное обновление. — И тебе поверили? — Поверили. Такому безразличному тону сложно не поверить: кажется, Красавин не стал бы лгать никому лишь по той причине, что ему были безразличны окружающие. Он бы просто не соизволил. Но Котов смотрел в бездушные серые глаза главного инженера и видел отчуждение — и интерес. Любопытство. Такой солжёт — чтобы тщательно проследить за тем, как будут развиваться события. — А зачем ты сказал это мне? — наконец произнёс капитан. — Потому что после завершения первой стадии обустройства Минервы мы разберём наши корабли до винтика. Особенно — двигатели. Котов сжал кулаки. — Ты не хочешь, чтобы кто-то вернулся. — Не сейчас, так в будущем, но меня рано или поздно раскусят, — спокойно согласился Александр. — Поэтому мы пустим наши корабли в дело. — Не волнуйтесь, Василий Игнатьевич, — добавила Светлана. — Мы всё предусмотрели. Я с биологами и экологами сделала необходимые расчёты, и они подтверждают, что элементы с кораблей помогут нам сделать колонию лучше и безопаснее. Несколько минут капитан молчал, затем с силой ударил кулаком по столу. — Ты мудак, Красавин, — выдохнул Котов сквозь зубы. — Тупой мудак, который не понимает, что жизнь — это не игра. Это жизнь, чёрт возьми! Одна ошибка — и вся колония сдохнет! Это только ты считаешь, что если бросил сына, можно всегда завести ещё одного! Капитан развернулся. — Да и я хорош был, — сквозь зубы пробормотал он. — Дал добро на это, как идиот… Светлана улыбнулась мужу и осторожно положила ладонь на плечо Котова: — Мы оставили маленького Лёню на орбитальной станции Сатурна, Василий Игнатьевич, под надёжным надзором лучшего друга… Тот дёрнул плечом. — Ты не лучше, — вздохнув, он быстро зашагал к выходу, но у дверного проёма замер и выдохнул одно-единственное слово: — Разбирайте. Оставшись наедине, Красавины переглянулись, и Александр подмигнул жене: — Вот так, Света. Мы только что решили судьбу жителей целой планеты. Перед экипажем Пятой колониальной Александр произнёс совсем иную речь. — Мы создадим зелёную планету! — заявил он решительно. — Сейчас важнее освоение Минервы и развитие технологий терраформирования. Если избранный нами курс окажется верен — прекрасно! Если нет, мы скорректируем его, словно опытные пилоты, и, едва новый мир окажется способен сам производить корабли для межзвёздных путешествий, помчимся к новым землям! Его слова разносились по всем помещениям корабля, и даже транслировались в кабинку экспериментальных исследований на поверхности Минервы. Каждый человек в экспедиции верил, что так оно и будет — раз сам Красавин говорит о будущем с такой уверенностью, то не может быть иначе. И, словно по нотам, все проблемы решались по мере возникновения. — Но что делать с разбросом? Идеальное место для аграрных работ здесь, — геолог указал место на голографической проекции карты, — но от залежей металла, — палец геолога сдвинулся к горной гряде, — его отделяет многокилометровая пустошь. — Значит, у нас будет две точки основания, — Красавин внимательно изучал карту. — Так даже лучше. У горной гряды будут располагаться «научники» и отдел разработок, думаю, заводу удобнее быть рядом с источником материалов. А полям и садам намного лучше будет в отдалении от них. А здесь, — он указал пальцем на зелёную линию, пересекающую пустошь, — можно выстроить несколько дополнительных поселений. И полным ходом началось возведение центра технологий, названного Морфо, и центра сельского хозяйства, наречённого Инулой. Сооружение теплиц и вспахивание земли шло по плану, но инженеры заводов с гор не могли успокоиться. — Мы просто не успеваем делать необходимые расчёты, — техник не смотрел в глаза Красавину, словно от этого опухшие веки станут незаметнее, а синяки — бледнее. — Морфо слишком сложна для такого темпа работ... Он сбился и, наконец, поднял взгляд: утомлённый и почти безжизненный. Нет, не такое будущее виделось главному инженеру. — Морфо решит свои проблемы сама, — решительно заявил Александр. — Если её коммуникации слишком сложны, значит, мы создадим искусственный интеллект, способный их регулировать без нашего вмешательства. Изумлённый возглас Котова, услышавшего эту идею, превратился в глухой кашель: здоровье капитана ухудшалось с каждым годом. Но после непродолжительных дебатов Котов согласился, лишь взяв с Красавина обещание, что тот поселит Светлану в Инуле, подальше от заводов — Света недавно родила ещё одного ребёнка, и ей необходим был покой… «Принятые основателями решения со временем доказали свою эффективность. Система двух полисов, Морфо и Инулы, оказалась безукоризненной в дальнейшем…» Полвека спустя проблемы первых колонистов забылись, но жизнь на терраформированной Минерве оказалась далеко не безоблачной. Уже не из-за различий в климате или проблем с атмосферой — нет, это осталось далеко позади, — а из-за самой человеческой сути. — Морфо под угрозой, — скривился Свен, вглядываясь в узор чаинок на дне чашки. — Всё больше талантливых людей уходит жить в Инулу. Свен Холмберг был третьим мэром Морфо. Хотя в шестьдесят семь лет исполнять обязанности мэра было нелегко, Свен справлялся намного лучше, чем кто-либо другой, днюя и ночуя в своём кабинете: улучшил управление транспортными системами, разумно регулировал научные исследования и разработку шахт, занялся вплотную условиями на заводах, открыл два новых филиала Института… Но, как оказалось, этого недостаточно. Холмберг досадливо морщился, когда вспоминал о том, что ещё тридцать лет назад о мэрах и нормальном руководстве никто даже не заикался — сколько времени было упущено! И вот теперь Морфо захлёбывается собственными знаниями в узких горных ущельях, потому что слишком сложный этот механизм, чтобы управлять им идеально, как бы ни был хорош мэр. — Жить, — подчеркнула его жена, ставя на стол пластиковые тарелки с консервированным салатом. В честь семейного ужина, в последнее время ставшего редким событием, она достала лучшие продукты, которые смогла добыть. — Но не работать. Жизнь в Инуле похожа на отпуск, а вот мы по-настоящему трудимся. — Но следовало бы сделать этот труд полегче, не думаешь? — пожал плечами Свен. — В Морфо приходится трудиться, работать с металлами и сложными механизмами, в Инуле же лишь знай следи за автоматическими аграрными системами. Ты слышала, что сейчас обычные грядки и огороды в Инуле заводят просто так, чтобы не скучать? Им скучно, Мила! Скучно! — Скучно? — фыркнула та. — Так пусть возвращаются в Морфо! Тут уж забот в избытке! — Ага, — вздохнул Свен. — А ещё тут нехватка пространства, рабочих рук и контроля коммуникаций. У нас есть только наши научные исследования, но какой от них толк, если негде жить и нечего есть? — А ты придумай, — заявила Мила, усаживаясь за стол напротив мужа. — Ты же умный. Вот и думай, как нам использовать то, что у нас есть, а не пытаться высосать из пальца миражи чужого благополучия. Свен ошеломлённо заморгал. — Мне следовало почаще обедать с тобой, — заметил он. — Ещё бы! А теперь бери ложку и ешь, пока свежее. «История шла своим чередом, сменялись мэры Морфо и Управляющие Инулы, лишь незначительные претензии консерваторов-земледельцев осложняли взаимодействие двух полисов…» Двенадцатый мэр Морфо, Серж Скулов, встретил посланника Инулы по всем правилам этикета. Его гость, младший ассистент Управляющего Михаил Зеленин, занимал не особо высокое положение на своей солнечной родине, и оказанное радушие — по меркам Морфо, конечно — его приятно поразило. Высокие стройные здания центрального района подсвечивались голубыми огнями, везде развевались синие флаги, даже сам мэр — хоть все в Инуле знали, как их соседи не любят церемонии — надел парадную ультрамариновую форму с лаконичной серебряной тесьмой. Зеленин, со сдержанным восхищением любовавшийся разноцветными голографическими салютами, был облачён в официальный чёрный костюм и парадную золотую мантию, настолько блестящую, что в ней отражались вспышки фейерверков: синие, красные, жёлтые, голубые, зелёные, оранжевые… Михаил видел, что восторженные крики толпы вызваны лишь восхищением от светового шоу, но никак не гостем из Инулы. Может, оно и к лучшему. По крайней мере, они не будут сильно разочарованы, когда младший ассистент Управляющего озвучит своё послание — ответ на предложение Морфо. Кабинет мэра Морфо располагался рядом с главным зданием Университета, на самом верхнем уровне двадцатисемиэтажного серого здания, выросшего как будто из самого сердца горы. — Морфо, приглуши звук, — едва перешагнув порог, негромко произнёс Серж, выдохнув, но не расслабляясь. — Полагаю, вы устали? Ассистент Управляющего оглядывался, удивляясь каждой детали. Просторная комната, вместо двух стен — голографические мониторы, проецирующие какие-то диаграммы, схемы, таблицы и статьи. Напротив входной двери был рабочий стол и огромное окно с отличным видом на горный город. Везде металл и пластик — сразу ясно, что здесь обитель лидера высоких технологий. Подчинившись голосу Сержа, искусственный интеллект сделал доносившиеся снаружи звуки торжества тише. — Не обязательно было устраивать такое шоу, — смущённо улыбнулся мэру Михаил. Тот устроился в своём кресле и цепким взглядом принялся обшаривать посланника Инулы. От серых глаз не ускользнуло ничего: ни скромность костюма под уже не новой мантией, ни закатанные края брючин, ни неловкость в торопливых движениях рук. — Полагаю, — наконец произнёс Серж, — вы приехали отказаться от нашего предложения. Щёки Зеленина мгновенно вспыхнули: — Как вы… Впрочем, не буду задавать глупых вопросов. — Догадался, — устало вздохнул мэр. — Присаживайтесь. Лучше расскажите мне, почему вы решили отказаться от нашей помощи. — Нам не нужна помощь, — ассистент постарался произнести эти слова как можно мягче, но предложенным креслом так и не воспользовался. — Да, — кивнул Скулов. — Но если мы поможем оптимизировать вашу работу, эффективность повысится в три раза. Разве не звучит восхитительно? Или, может, наши условия слишком жестоки? — Тридцать пять процентов с увеличения производства? — поднял бровь Зеленин. — Вы правда только сейчас задумались, не слишком ли завышены требования? — Можем поговорить об этом, — усмехнулся мэр. — Это не все причины, — сжал губы ассистент. — Нам не нравится, что вы хотите внедрить ваш искусственный интеллект во все наши системы. Может, жители Морфо привыкли к этому, но мы не терпим нарушения личных границ. А программа-шпион — это именно нарушение. Откуда Инуле знать, что вы не собираете информацию, чтобы… — Это лишь предлог, — поморщился Скулов, не дослушав. — Отказ от нашего оборудования и программного обеспечения — способ подчеркнуть свою независимость. Ваши Управляющие предпочтут работать на разваливающемся старье, лишь бы не впускать к себе доказательство того, что наша Морфо-младшая — гениальный шедевр логистики и рациональности. — Но подчинить свою жизнь машине? — Зеленин грустно улыбнулся. — Хоть я всего лишь посланник, сэр, но я согласен с решением Управляющего. В Инуле люди всегда сами решали свою судьбу. — Мы живём под присмотром беспристрастного механизма, который ничего не решает, а лишь даёт советы. Вы — под пятой вами же избранного монарха, — парировал Серж, кривя губы в досаде. Он надеялся, что Инула примет ИИ Морфо, как дар, как жест дружбы, а затем забудет о начавшихся было разногласиях, и конфликт исчезнет в зародыше. Но придурки из Золотой башни, возомнившие себя королями, предпочли оскорбиться и отказаться — и это оказалось крепким ударом по самолюбию. — У Управляющих не так много привилегий, сэр. — Но они есть. — Они всегда есть. Чтобы принимать решения, нужно быть особенным. И мы даём Управляющим особенную власть. — Как и мы — для Морфо. И если человек может допустить ошибку, каким бы особенным он ни был, то… — Хватит, — мягко прервал мэра Зеленин. — Не нужно, сэр. Я передал вам ответ, и даже если вы сумеете убедить меня в преимуществах вашей машины, то Управляющий не примет ничего подобного. Он уже не улыбался, кончики губ его печально наклонились, словно каждый миг жизни посла был невыносимо тосклив. — До встречи, сэр. Надеюсь, всё закончится хорошо. — Надеюсь, — пробормотал Скулов, — что ни один из наших господ не настолько глуп, чтобы начать войну. «Но, несмотря на всё большие различия, оба полиса функционировали, как единый организм». Седьмая Управляющая Инулы осторожно наклонила кувшин, следя за тоненькой струйкой воды, устремившейся к обнажённым корням растения. Маленький сад возле Золотой Башни был её единственной отрадой. Для огромного полиса, города-государства Инулы, эта женщина была известна, как Седьмая Управляющая, Василиса Койдан; а здесь, среди собственноручно вскопанных грядок, она была никем, безликим мастером трав. — Я пересаживаю чайную розу в малую теплицу, — крикнула она, завидев приближающихся младших ассистентов, её племянников Олли и Йолли . — Вы не можете подождать? — Седьмая, — выдохнул Олли, наклонив голову. — Простите, но это важно. Это требование отречения. В технократичной Морфо продолжал властвовать избираемый их же советом мэр, а в солнечной Инуле всё сложилось иначе. Золотая башня — памятник достатку и подвигу первых колонистов, превративших хорошую, но пустую землю в плодороднейшие поля — стала домом для семьи Койдан, старшего из которой именовали Управляющим. Это звание передавалось по наследству от достойнейшего к достойнейшему, но только среди носивших фамилию Койдан. Конечно, действовала практика усыновления или регентства, но сейчас впервые за всю историю семьи кто-то требовал обратного, добровольно желая лишиться привилегий и статуса. Ирина Койдан требовала отречения. Василиса не стала напоминать о последствиях, лишь сухо констатировала: — Тебе всё равно придётся взять мантию. — Мантии, ауле, — Ирина использовала обращение, дозволенное лишь внутри семьи. — Траурную и парадную. Я хорошо знаю правила. — Но их всё равно необходимо произнести вслух. С этого мига, — Управляющая внимательно смотрела на свою возможную наследницу, — ты лишаешься звания, превосходства и даже фамилии. В случае чрезвычайных событий ты теряешь любой приоритет прав на место в Золотой башне… Пока сухие губы произносили правила отречения, Управляющая продолжала рассматривать свою собеседницу. Ирина не привлекала к себе внимания до сегодняшнего дня: уж слишком низкий приоритет наследования был у её семьи. Но перед тем, как вычеркнуть родственницу из списка возможных Управляющих, Василиса изучила её жизненный путь. Двадцатилетняя Ирина уже была известна, как перспективная студентка, успела пройти практику в Университете Морфо, а теперь собиралась подать документы туда же, на вторую специальность — теперь понятно, зачем она отрекается от призрачных прав на престол Инулы. — …и в случае гибели всех прочих представителей семьи, ты не имеешь права на пост Управляющей. Твои дети лишены этого ограничения, но… — Не думаю, что у меня будут дети, желающие управлять Инулой. — Оказавшийся меж двух огней получает все удары. Впервые за всю беседу Ирина улыбнулась: — Я думаю, ауле, ты не допустишь войны. «Дальнейшие же годы не были отмечены никакими беспорядками или разногласиями, пока…» — Ружья, микробы и сталь. Влад Серов помолчал, дожидаясь, пока все взгляды в комнате будут устремлены на него, затем пояснил: — У нас есть сталь, а у Инулы — продовольствие. Мы находимся в весьма интересном положении, господа. Сидящий слева от Влада министр образования, кивнул соседу, поправляя очки: — Я знаком с этой исторической концепцией, — затем повернулся к остальным: — Друзья мои, наш коллега — приверженец идеи, что мощь цивилизации определяют накопленные ею ресурсы, ключевые из которых он нам перечислил. — Погодите-ка, — встрепенулся министр здравоохранения, массируя лоб, едва прикрытый тонкими седыми прядками, старательно начёсанными поверх разрастающихся залысин. — Когда это мы стали противопоставлять Морфо и Инулу? — Как министр связи и транспорта, — Влад мысленно сосредоточился на полученных данных, сдерживая раздражение, — я наблюдаю за статистикой, полученной от Морфо. Её компьютеры проделали неплохую работу, результаты которой я проанализировал, а теперь делюсь ими с вами. Ситуация такова, что если наши разногласия перейдут в открытый конфликт, при текущем нейтралитете у Инулы будет огромное преимущество. Мы — город, который проиграл войну ещё до её начала. — Но без нашей техники… — вмешался министр финансов, но Влад перебил его: — Без нашей техники Инула способна продержаться ещё несколько сотен лет. У них отлаженное сельское хозяйство, а также запасы продовольствия, благодаря которым можно прокормить население в случае непредвиденных проблем с урожаем. — С чего вы вообще взяли, что начнётся война? — уныло подал голос министр здравоохранения. — Цены, — почти одновременно произнесли министры финансов и связи и транспорта. Серов продолжил: — Они повышают цены на продукты. — Мы в ответ можем повысить цены на образование для них, на технику… — И это только обострит конфликт, — кивнул Влад. — У них микробы, у нас — сталь. Настало время Морфо обзавестись пушками. Молчавший до этого мэр, внимательно слушавший своих помощников, встал со своего кресла. — Знаете, Влад, — он говорил тихо, но его отчётливая речь была слышна каждому из присутствующих, — ваши меры слишком радикальны. Вы описали ужасную картину — но насколько эта картина реальна? Мы уже три века ладим с нашими соседями исключительно благодаря умению сглаживать конфликты, так неужели вы хотите послать всё к чертям из-за призрачной угрозы? Лицо Серова было похоже на заледеневшую маску. — Я хочу лишь одного, — бесцветно произнёс он. — Если Инула сделает хоть один шаг — один только шаг, мэр! — по тому пути, что я описал, то вы или ваш преемник немедленно запустите мою программу. Тот долго смотрел в холодные серые глаза Влада, затем кивнул: — Хорошо. «Небольшое событие, напомнившее о коварстве соседа…» Девятая Управляющая, Женева Койдан, названная в честь родного города своих прародителей, была уже не молода — как и многие Управляющие, она заняла свой пост довольно поздно. Но с долгим сроком жизни это не было проблемой — править Женева могла ещё лет тридцать. Едва заканчивалась официальная часть дня, Женева степенно отправлялась в свои личные покои, где, пытаясь впитать каждую каплю влаги, омывающей её морщинистое иссохшее тело, очищалась от ритуального макияжа. Вместе с частицами краски исчезала усталость напряжённого дня, и, расчёсывая длинные седые пряди, Управляющая уже расслабленно мурлыкала одну из песен урожая. Заколов волосы, она неспешно улеглась на диван, взяла в руки спицы, осторожно расположила шерстяную нить, и лишь после этого подняла взгляд на силуэт своего главного ассистента, видный сквозь матовую створку двери. — Ты что-то хотел мне сообщить, Миро? Тот осторожно перешагнул через порог, плотно прикрыв двери, и замер перед Женевой, недовольно переминаясь с ноги на ногу: — Если я говорю «срочно», Управляющая, то это и вправду срочно. Та неторопливо отложила вязание обратно и села, облокотившись на прикроватный столик. — Я не виновата, что ты каждый раз кричишь «Волк!», когда у наших горных соседей что-нибудь случается. — А вы посмотрите, — главный ассистент протянул ей планшет. — Вот что происходит в их распрекрасной Морфо! На дисплее высвечивалась страница популярного новостного блога. Заголовок кричал: «ШКОЛЬНИК ВЗЛОМАЛ ЗАКРЫТЫЙ СЕРВЕР МОРФО (ЧИТАТЬ ОБЯЗАТЕЛЬНО!)!!!». Ниже располагался короткий текст статьи. «14 числа пятого цикла 304-го года вся Морфо была ПОТРЯСЕНА: городские коммуникации прекратили свою работу на ЦЕЛЫХ ПОЛЧАСА! Парализован оказался лишь один из нижних районов (СМОТРИ ССЫЛКИ В ОПИСАНИИ!!!), поэтому никто не пострадал. Но не это ШОКИРОВАЛО следственный комитет: правонарушителем оказался УЧЕНИК ТРЕТЬЕГО КЛАССА, Хошино Акио. ШКОЛЬНИК ВЗЛОМАЛ ЗАКРЫТЫЙ СЕРВЕР МОРФО (СМОТРИ ССЫЛКИ)!!! За правонарушителем будет установлен ЖЁСТКИЙ КОНТРОЛЬ во избежание подобных случаев. ЕЛЕНА ГОЛОСОВА, НЕЗАВИСИМАЯ ЖУРНАЛИСТКА». — Это пишет семиклассница, — Управляющая, едва скрыв улыбку, вернула планшет ассистенту. — Разве можно воспринимать эту Елену всерьёз? — Но нельзя игнорировать… — Ты прав, — кивнула Койдан. — Но не так, как тебе кажется. Даже если эта Елена пишет правду, то тот мальчик, Акио — один-единственный аутсайдер-маргинал. Ты же не хочешь, чтобы нас судили по худшему нашему представителю? — Нет, — поморщился Миро. — Но они и так уже нас ненавидят. Вы знаете, как они называют нас? Ратаи. Я своими ушами слышал, и... — Что плохого в том, что они называют нас земледельцами? — Но они произносят это, будто оскорбление, и... — Разговор окончен. Но разговор пришлось продолжить — когда на следующее утро новостные каналы взорвались истерикой, пестря ужасающими заголовками, крича о старте войны, ужасных экспериментах и начале конца. Женева, поглядывая на мониторы в кабинете, внимательно читала отчёт службы безопасности Инулы. Краем уха она слушала перебивающих друг друга дикторов новостей. «Серия взрывов в ущелье Первопроходцев может быть лишь началом серии испытаний нового оружия, ведь ущелье — идеальное место для полигона военн…» — «Лаборатория Института отказалась комментировать произошедшее, но «синяя» партия, имеющая сильную поддержку среди студентов, именующих себя либертарианцами, отрицает всякую прича…» — «…подходящий к концу третий срок. Семнадцатый мэр, Виктор Юдин, никак не отреагировал на это событие, однако назначил закрытую встречу отставным с министром связи и транспорта, Владом Серовым. О теме их разговора не…» — Они зашевелились, — нервно выдохнул Миро, вертя головой по сторонам, словно стараясь увидеть все трансляции одновременно. — Похоже, вчерашняя перегрузка оборудования произошла вовсе не по вине того мальчика. Они готовятся к вторжению, Управляющая. Они создают оружие, я уверен, и мощность этих взрывов… — Нет у них оружия, — отмахнулась Женева, беря пульт управления. — Любое ружье не может долго без выстрелов. Будь у них что-то, они бы уже использовали это. — Так они и используют! — Взрывы в ущелье Первопроходцев? — Управляющая выключила экраны. Многоголосый гомон тут же смолк, оставив после себя неприятную тишину. Женева подошла к окну и распахнула его, впуская в верхний этаж Золотой Башни аромат цветущих яблонь. — Ты бы присмотрелся к съёмке, Миро. Тот послушно наклонился к лежащим на столе фотографиям новостных дронов. — Они расположены по одной линии… — он провёл пальцем по следу. — Как будто что-то упало… с огромной скоростью? И довольно большое… Это не снаряд. — Мэр вызвал министра транспорта, — напомнила Женева. — Возможно, они испытывают новую технику, Миро, но я не думаю, что это оружие. Ассистент неуверенно улыбнулся: — Надеюсь, вы правы, Управляющая. Замерший у монитора Виталий Котов был похож на своего далёкого предка, капитана Пятой колониальной: подтянутый, жилистый, напряжённо оценивающий обстановку. Его голубые глаза внимательно наблюдали за мимикой диктора, пока тот, одетый в стильный светло-синий костюм, спокойно вещал: — После иллюзорного намёка на уязвимость нашей системы, террористические группировки Инулы, похоже, собираются предпринять ответный удар. Но, решив сперва продемонстрировать свою так называемую мощь и серьёзность преступных намерений, они сильно просчитались. Морфо никогда не позволяла кому-либо диктовать условия. Восстановленный в должности министра связи и транспорта Влад Серов пообещал усилить контроль над своей зоной ответственности, дабы не допустить осуществления следующих терактов. Инула продолжает отрицать свою причастность, но политические отношения с нашим обособившимся сельскохозяйственным придатком весьма сложны… — Всё сложно у них, — пробормотал Виталий, отворачиваясь. — Это у меня всё сложно. А у них опять разборки. Ему уже однажды пришлось в срочном порядке вспоминать полученные во время учёбы навыки хирурга — и как раз во время столкновения между Инулой и Морфо. После этого Котова несколько месяцев преследовали кошмары: страшно было не от вида ранений, а от осознания того, что так терзали друг друга обычные люди. Поправляя галстук, Виталий начал насвистывать популярную песенку. Скоро к нему должна была зайти коллега, Ирина Койдан — живое доказательство того, что в Инуле живут такие же люди, как и в Морфо. Ещё студенткой они с Виталием обнаружили совместный интерес к разработке биопротезов для замены больных органов или утраченных конечностей — и друг к другу. То, что даже после выпуска Ирина продолжала поддерживать отношения, полностью устраивало Котова: большего ему было и не надо. Когда он уже зачесал волосы назад, собирая в хвост, раздался резкий звонок коммуникатора. — Виталий Котов? — Он самый… На мониторе связи высвечивалось изображение незнакомого мужчины, одетого в синий с серебром мундир. Присмотревшись, Котов различил на погонах капитанские звёзды. — Вы один? — Да, — кивнул Виталий, внутренне сжимаясь. Подобный вопрос не сулил ничего хорошего. — Вы нужны Морфо. Через два часа наш человек встретит вас возле книжного магазина «Рассвет» на пересечении девятнадцатой и восемьдесят четвёртой улиц. С собой возьмите только идентификационную карту. Котов нахмурился, пытаясь уложить услышанное. — Погодите, — медленно произнёс он, — в смысле — нужен я? Почему именно я? — Вы — специалист высокого уровня, более того, — капитан поморщился, — у вас есть опыт работы на границе с Инулой. Приезжайте немедленно. — Хорошо, — кивнул Котов, будто его согласия хоть кто-то спрашивал. Опыт Виталия на границе во время столкновения «золотых» активистов и агрессивно настроенной молодёжи из Университета, был не самым приятным. Рваные раны, колотые, несколько разбитых голов и расплющенных костей — среди студентов оказались вооружённые радикалы. Котов тогда старался не думать о том, кто на самом деле спровоцировал конфликт, но пока руки делали привычную работу, мозг пытался сложить разрозненные факты в систему. То же самое происходило и сейчас: после покрытого тайной происшествия, о котором трещали новостные каналы, не способные хоть как-то прояснить ситуацию, вдруг требовалась помощь… медика? Похоже, что-то действительно происходит — но так далеко, что простому человеку и не рассмотреть всех деталей, остаётся лишь наблюдать, как в глубине тёмной завесы движутся тени гигантских чудовищ. Выключив экран связи, Виталий обернулся — и замер. В дверях стояла Ирина. — Что случилось? — тихо спросила она, делая шаг навстречу. — Вить, на тебе лица нет. — Меня вызвали из-за одного важного дела, — уклончиво ответил тот. — Боюсь, мне ещё долго будет не до консультаций. Ирина сжала губы, затем выдавила из себя кривую улыбку: — Консультация уже не понадобится. Меня отстранили от работы. Котов моргнул: — В смысле — отстранили? Он помнил коллегу не такой, совсем не такой. В этой хмурой осунувшейся женщине с морщинами под глазами мало осталось от искрящейся энергией рыжей студентки, с которой Виталий соперничал все три курса дополнительного обучения. Правой рукой Ирина вцепилась в локоть безвольно повисшей левой. — Сказали, что им не нужны специалисты, связанные с потенциальным противником. До Котова не сразу дошло. — Тебя приняли за шпиона Инулы?! Но это же бессмысленно, Ир, — он схватил её за плечи и притянул к себе. — Знаю, мы сходились и расходились, но я не могу просто… — Вить, я пришла попрощаться. Ты сказал, тебе предстоит важное дело, не так ли? — в глазах Ирины мелькнуло пламя, но тут же угасло. — Не думаю, что мне стоит продолжать… Виталий не помнил, как остался один. Ирина ещё пару минут говорила что-то бесцветным, безжизненным голосом, а Котов слушал и не мог поверить, что эти высушенные слова произносит его самый близкий человек. Когда-то близкий. Капитан смотрел на Виталия с тем особенным непроницаемым выражением лица, когда невозможно различить даже тени эмоций. Ни гнева, ни радости, ни приязни, ни отвращения — ровный голос, ровный взгляд, ровные движения. С чёрными вьющимися волосами, аккуратно обрамлявшими мужественное лицо с резко очерченными скулами и тонким носом, этот капитан мог сойти за искусно сделанного робота. Но он был рядом: дышал, моргал, говорил. — Спасибо, что прибыли. Морфо этого не забудет. Котов едва удержал себя от того, чтобы бросить взгляд на камеры, несомненно отслеживающие их разговор. О да, Морфо ничего не забывает. — Вас позвали не просто так, — капитан вёл Виталия по лабиринту одинаковых серых коридоров. — В вашей лояльности Морфо уверена... Котов мог точно сказать лишь одно: они где-то в катакомбах. Скалы, на которых расположился полис, были пронизаны множеством ходов, туннелей и секретных путей. По одному из таких и шагал сейчас Виталий, едва поспевая за своим провожатым. — Вы видели новости, — безразлично спросил тот. — Конечно, видел! — Поверили? Котов замялся. Капитан прервал неловкое молчание: — Вы поможете пролить свет на случившееся. В результате некоторых событий мы получили два тела — они сейчас в криокамерах, думаю, лучше дать им хорошенько остыть, прежде чем приступать к анализу… Виталий едва не споткнулся от удивления, но быстро пришёл в себя, намереваясь задать парочку вопросов, но капитан уже скрывался за поворотом, завершив речь: — …и транспорт, который затрудняемся приписать к какой-либо из известных организаций. — Но как тогда мне… — Виталий, последовав за военным, бросил взгляд на находившийся в наскоро выстроенном ангаре корабль и застыл с открытым ртом. Это явно было не творение Инулы или Морфо. И уж точно не корабль флота Пятой колониальной, знакомого Котову по учебникам истории. Изящные линии корпуса плавно расширялись от носа к крыльям, очерчивая поблёскивающий зелёными и голубыми искорками серебристый корпус. Виталий поймал себя на том, что мысленно сравнивает корабль с грациозным диким животным, даже не сомневаясь, что перед ним живое существо. Сделав несколько торопливых шагов навстречу, Котов замер: вблизи было заметно, что часть закрылок и одно из крыльев сломаны и погнуты, безупречная гладкость корпуса нарушена длинными царапинами и вмятинами, а ближе к основанию в нём зияет, слабо мерцая по рваным краям, пробоина. Зеленоватый блеск давал повод заподозрить корабль в медленной регенерации, но без точных исследований ничего было нельзя утверждать. «Теперь понятно», — подумал Котов. — «Если это биокорабль, то для информативного исследования необходимы и техники, и медики. И ясны подозрения в сторону Инулы — если уж они выращивают там всё подряд, то почему бы и не…» — Бред, — вслух произнёс он. — Это не корабль Инулы. И не наш. Откуда вы вообще его достали? — Вам знать не полагается. — Да? — скривился Котов. — А как я, по-вашему, должен понять, что это и откуда, если мне ничего не говорят? Может, монетку подбросить? Лаборант оглянулся на капитана. Тот кивнул. — Мы работали над новым типом перемещения, — нехотя начал рассказывать лаборант. — Раз уж первопроходцы разобрали двигатели кораблей без крайней на то необходимости, мы попробовали идти иным путём — создать туннель в пространстве для условно мгновенного перемещения. Туннель получился нестабилен, и… и мы получили вот это. — Этот корабль… — Виталий не мог оторвать взгляд от серебристо-зеленоватой поверхности. — Он… — Мы дали объекту имя, — вмешался капитан. — Новое имя этой находки — «Атритона». Котов выдохнул. — Ну что ж, — он хрустнул костяшками пальцев, — я собираюсь узнать об «Атритоне» всё, что только можно. «…не подорвало доверие двух полисов друг к другу. Инула, подстёгиваемая чувством вины, пыталась отыграться за содеянное…» Юлия Красавина свято чтила память о предках-первопроходцах, но в центром её жизни были дом и выделенная для обработки земля. В маленьком поселении посередине «зелёной линии», простирающейся поперёк пустыни и соединяющей границамы Инулы и Морфо, Юлия была счастлива. Несчастен был её младший сын. Шестнадцатилетний Дима, сызмальства влюблённый в истории о космосе, выл волком от сельскохозяйственных работ, постоянно сбегал по ночам глазеть на звёзды и твёрдо решил связать свою жизнь с космическими кораблями. Тем мучительнее Юлии было понимать, что мечта сына вряд ли осуществится: в Пятой Колониальной не было космических кораблей. — Пойми, — втолковывала она Диме в очередной раз, — наши предки разобрали их, чтобы построить здесь новый мир. Тот, сидя за столом, недовольно буркнул, уткнувшись в планшет: — Так пусть построят новые! Юлия вздохнула, подняв взгляд от разделочной доски. — Нам сейчас не нужны корабли, — она попыталась смягчить резкие слова, — ещё слишком рано, и Инула не занимается… — К чёрту Инулу! Она не одна на свете! По голосу сына Юлия поняла: он неспроста в тысячный раз завёл этот разговор. Есть что-то ещё. — А в Морфо тебе не будут так рады, как тебе кажется, — это мягко сказано: Красавина пристально следила за новостями. — Но мам, смотри! — Дима вскочил и развернул планшет экраном к матери. — Видишь? Институт начал обучать пилотов! Именно в этот год! Это знак! Я должен, я просто обязан поехать туда и… — Солнце моё, у тебя не выйдет, ведь… — Юлия беспомощно оглянулась на закипающий чайник. — Пойми, в Морфо опасно, там не любят тех, кто приехал из Инулы, они… С громким свистом из носика чайника вырвалась струя пара. — Хватит! — выкрикнул Дима. — Я сам буду решать, что у меня получится, а что — нет! И ты мне не указ! Да я скорее буду в Морфо водостоки чистить, чем здесь инженером этой зерноуборочной ерунды вкалывать! Каждое слово сына ранило Юлию, но намного сильнее была боль от того, что у того вряд ли получилось бы поступить в Институт — Морфо недолюбливала выходцев из Инулы. Вечером Димы не оказалось в своей комнате, часть его вещей тоже исчезла, в том числе и серьга Александра Красавина, наследие первого поколения. Через неделю в списках абитуриентов появились имя и фамилия Димы. Мать проверяла списки каждый день, радовалась набранным высоким баллам, но боялась и надеялась одновременно, не зная, какой из исходов хуже — поражение или победа. Дима выполнил обещание: он был зачислен на первый курс обучения. Он не написал об этом ни строчки, не позвонил, и словно забыл о своём доме, променяв его на город, сумевший подарить желанное будущее. Юлия каждый вечер сидела на крыльце, вдыхая запах растущей под окнами мяты, провожала взглядами заходящее солнце — там, где в розово-фиолетовых огнях на горизонте сверкали небоскрёбы Морфо, наполовину скрытые горным туманом и выхлопами заводов. «Морфо же продолжала свой путь: путь уважения и равенства, развивая науку и делая жизнь каждого своего гражданина лучше». Если бы не катастрофа в ущелье Первопроходцев, то имя Хошино Акио знал бы сейчас каждый. Но история о взломе систем Морфо школьником меркла на её фоне, и Акио узнавали немногие — особенно спустя двадцать один год. В Морфо единственный способ не просто выживать, а жить, не боясь оказаться голодным завтра — стать полезным для Морфо. Акио был талантливым, но получил клеймо маргинала в раннем возрасте, и вся его последующая жизнь превратилась в попытку доказать свой патриотизм и веру в идеалы своего полиса. И у Акио получилось — он стал инженером при закрытом правительственном проекте. — Я уже проходил проверку в этом месяце, — тихо заметил Акио, когда его остановили на входе. — Вчера исчез глава исследовательской группы, — пояснила офицер, обшаривая с детектором каждый дюйм одежды. — Под подозрением все. Вздохнув, Акио принялся рассматривать уже выученный наизусть холл: серые стены, колонны из камня, вырубленные прямо в скале — вся подземная часть Морфо была пробурена в горах, словно дырки в сыре. Высокий потолок был не роскошью, а необходимостью — только так можно было эффективно и глубоко застраивать каменное нутро, пряча в глубине секретные разработки, размещая всё требуемое оборудование. И, разумеется, везде мелькали светящиеся голубым экраны Морфо. Морфо всегда следила за каждым жителем. Акио знал, что когда-то ИИ Морфо был создан как поддержка для техногенного полиса, но сейчас они были неразличимы и неразделимы: не только одно имя на двоих, но и тесная связь. Искусственный интеллект был душой гигантского города, ставшего отдельной страной; предать ИИ Морфо означало предать родину. Именно поэтому проступок Акио был настолько ужасен, что родители без сомнений отказались от сына, поместив того в государственный исправительный интернат. Вряд ли такое можно было забыть. Акио вот не смог: он держал воспоминания в голове, не доверяя ни собственным эмоциям, ни собственным словам. Ведь Морфо всегда наблюдала за ним через глаза других людей и через камеры, через чужие уши и звуковые сенсоры. Морфо окружала, обволакивала и была рядом даже сейчас, когда офицер проверяла отвороты брюк инженера. — Всё в порядке. Можете идти. Акио коротко улыбнулся и поспешил к лифту: ему не терпелось вернуться к проекту «Атритона». Глава исследовательской группы и раньше не особо баловал своим вниманием подопечных, поэтому большой тревоги Акио не испытывал. «И, наконец, сейчас наступает эпоха стабильности и процветания. В наш прогрессивный век…» — ...наш прогрессивный век, — голос лектора разносился на всю аудиторию, — когда любой житель Морфо может... Дима старался подавить зевоту глубоким вдохом. Историю он считал скучнейшим и бесполезным предметом, абсолютно не нужным для его будущей профессии. Дима примчался сюда не для того, чтобы слушать заунывные истории о тех, кто уже умер или всё равно скоро откинется. Чтобы хоть как-то отвлечься от клонящей в сон монотонно-восторженной речи, Дима принялся осторожно глазеть по сторонам, присматриваясь к занятиям своих будущих коллег. Не сразу молодняк Морфо принял к себе сбежавшего из дома сына Инулы. Диме стоило немалых усилий заставить сокурсников себя уважать: сдать тест на элитнейшую специальность пилота дальних маршрутов, стать первым на курсе по навигации в космическом пространстве и записаться на фехтование — чтобы улучшить координацию движений и скорость реакции. Сокурсники, словно одичавшие псы, наблюдали за каждым шагом новичка из презренной Инулы. Дома Дима легко мог заявить, что всё это большое село давно протухло, но попасть в мир высоких технологий, о котором мечтал, и услышать брань в адрес своего полиса из чужих уст — нет, теперь слова ненависти звучали совсем иначе. Легко пренебрегать своей родиной, находясь на её территории, но в Институте Морфо Красавин оказался окружён если не врагами, то точно не друзьями. Когда Дима доказал, что не хуже этих заносчивых детей Морфо, то появились и союзники. Безликие, одинаковые, быстро исчезающие из поля зрения — у Димы никак не получалось наладить с ними контакт. Да он и не стремился особо — но помнил, что не следует злить стаю. В любой момент эти бешеные псы могут закусать его до смерти. Даже сейчас, во время лекции, несколько парней шепотом обсуждали что-то, хихикая. Едва лектор закончил и начал собираться, они повысили голос. Дима прислушался. — Реально говорю! У меня батя в отряде, он с утра уехал! Хана, говорит, зелёной линии! — Да не может... — Мы наконец-то надерём этим ратаям зад! — Кому? — холодно вмешался Дима, вставая со своего места. За годы в Морфо он научился удерживать на лице презрение — это отбивало у чужаков любое желание задавать вопросы. Один из парней, Димин напарник по тренировкам, хмыкнул довольно: — Наши солдаты сейчас идут вдоль зелёной линии и выжигают бронебойками всё, что встретят. — Или ты имеешь что-то против, ратай? — вмешался тот, что хвастался отъездом отца. Дима онемел, пытаясь осознать происходящее. Солдаты Морфо? Но... но какой, чёрт возьми, смысл в этом, если... А как же мама? А брат с сестрой? И все остальные... — Жаль, военное положение объявили, — подмигнул Май, племянник заместителя мэра. — Так бы взял «летуна» и сгонял туда — полюбоваться. «Туда». Резким толчком Дима опрокинул не ожидавшего вспышки ярости Мая и помчался прочь, игнорируя возмущённые крики. В руках он крепко сжимал ключ-карту от чужого «летуна». В сотнях километров от Димы Красавина старик с красной повязкой на рукаве ждал, поглядывая на включенный маяк. Вдалеке, на границе с пустыней, охотница принюхалась, чувствуя запах гари. Пути назад уже не было ни у кого.