Компромиссы

Первую татуировку Норман сделал на своё восемнадцатилетие. Диппер узнал о ней совершенно случайно. Когда Бэбкок приехал зимой в Грэвити Фоллз, Мэйбл встретила его подарком — свитером с изображённой на нём отрубленной головой зомби, которая удивительным образом сочетала в себе умильность и тошнотворность. Счастливый обладатель примерил его и остался доволен, но вот зоркий глаз Мэйбл заприметил затяжку на плече, и девушка, страшно сконфуженная, понеслась за спицами в комнату, громко и негодующе требуя снять с себя этот ужас. Тонкая футболка задралась, подтянутая шерстью, и Диппер заметил едва мелькнувшие на бледной коже чёрные полосы. — Что это? — удивился он. — Что именно? — У тебя вот здесь что-то, — Диппер приложил ладонь к своей груди. — А, это… — Норман обхватил себя руками. — Ну… ты не в курсе, да. — Он помялся, отводя глаза. — Просто татуировка, ничего такого. — Татуировка?! — В комнату вновь влетела Мэйбл. — У Норма татуировка? Покажи-покажи-покажи! Я ведь всё равно увижу! Краснеющий до самых кончиков ушей, Норман, понимая, что, в общем-то, так оно и есть, предупредил: — Вы сами настаивали, это не я навязался. На впалой груди дугой, пересекая мечевидный отросток, незамысловатым, тонким, но довольно изящным шрифтом меж двух жирных точек было написано имя «Агата». В ту чудовищно растягивающуюся паузу Норману хотелось провалиться сквозь землю, он сотню раз успел пожалеть, что не заправляет футболки в штаны и что не решил отбрыкиваться до самого конца, говоря о синяках. — Под сердцем, — отметила Мэйбл, решив всё-таки, что нарушить тишину надо поскорее. — Немного претенциозно, нет? — отмер следом и Диппер, изгибая бровь. У Бэбкока задёргался глаз. Он порывисто закусил добела губы в попытке вернуть себе самообладание и только потом сдавленно произнёс: — Думаешь, почему я не хотел, чтобы кто-то знал? — Да вот и мне интересно… — Диппер, ты что! — воскликнула Мэйбл, гневно топая ногой. — Это так мило, — уже совсем другим голосом обратилась она к Норману, нежно обнимая его за плечи, — так трогательно, что она для тебя настолько много значит. Может, ты и нашего ворчуна когда-нибудь сделаешь себе? — Не вздумай! — вскинулся Диппер, и настала его очередь краснеть. — Что бы ты там ни думал, даже не смей! — Без проблем, — Норман искривил уголки рта. — Пойду разберу сумку, пожалуй. Подводя итог, приветствие после долгой разлуки вышло так себе. Однако никакой конфликт в доме, где обитает Мэйбл, которая на дух не переносит ссоры, не может продолжаться долго. — Диппер Пайнс, да что ты за человек такой! — Мэйбл редко сердилась, но вот сейчас она точно готова была рвать и метать. Её брат молча и хмуро пялился в книгу, не желая принимать участия в зимних развлечениях. Для Мэйбл Норман старался выглядеть бодрым, но нужно было быть слепым идиотом, чтобы не понять, что сложившаяся ситуация сильно его угнетает. — Норман не как ты и не как я, — втолковывала девушка. — Он ведь рассказывал про семью, про сестру — он, по сути, рос совсем один. У него не было близнеца, даже друга, который бы изо дня в день из года в год его поддерживал, кто бы понимал. Только в один вечер в его жизни он мог быть с человеком, который испытал на себе всё то, что испытывал он. Ты смотрел вообще на него, когда он рассказывал нам про неё? Диппер, если эти несколько часов он помнит спустя все эти годы, то это много для него значит, правильно? Она значит — эта девочка, которую он видел раз и не увидит больше никогда. Может, это единственный способ, который он придумал, чтобы создать видимость, что она рядом? Она, кто его понимает. А теперь у него появился ты. Ты ведь его парень, Диппер, почему это тебе должна объяснять я? Засунь себе своё супер-пупер-неоспоримое, единственно верное мнение знаешь куда? И извинись перед ним. Сейчас же! Шло время, началась студенческая жизнь, а на теле Нормана укоренялись всё новые и новые рисунки: на груди возник разрыв, который удерживали многочисленные когтистые пальцы и из которого глядел налитый кровью глаз; появилась растягиваемая скобами рваная рана на боку, откуда белели «рёбра»; из пупка, увязая тонкими паучьими лапками в коже, вылезло существо с уродливым человеческим лицом и волосатым коконовидным туловищем; совсем недавно же была закончена доска Уиджи во всю спину. Чистыми оставались руки, ноги и шея. Норман рассуждал так: тату не должны стать препятствием к трудоустройству, многим работодателям они не нравились, а тут — надел рубашку или футболку — и никто не прикопается. Дипперу казалось, что с таким увлечением здравый смысл остаётся с человеком ненадолго, и вообще ему не слишком нравилось то, что Норман делает со своим телом, но тело всё же было его собственным, как и деньги, зарабатываемые со времён школьной скамьи, так что противопоставить Дипперу было нечего. Мэйбл на его сетования хмурилась и говорила не сметь навязывать Бэбкоку свою стариковскую консервативность, да Диппер и сам не хотел докучать, портить отношения из-за такой в сущности ерунды. — Люди так самоутверждаются, Дип-Дип, — повторяла сестра. — Он не уверен в себе. Принимай его таким, он будет это ценить. Диппер вздыхал: ну да что ему остаётся?