Ментол и шоколад.

Она не понимала сигарет с ментолом. Отталкивающие, резкие и сжигающие глотку. Не понимала, но курила. Вдыхала дым, при этом морщась, чувствуя, как ядом пропитываются лёгкие. Режет и [не] убивает. И вроде обычные хочется курить, но не покуришь, ведь зависимость от ментола. По правде говоря, ментол она тоже не особо любила. Всегда интересовалась, какого черта им пичкают сигареты. Почему не шоколад? Шоколад она любила. Как и его. Он тоже был весь из себя ментоловый. Так она почувствовала, когда впервые коснулась его губ своими. Мята или ментол, без разницы. Всему виной жвачка, без которой Стайлз не обходился никогда. Почти всегда свежий Стилински с бледной кожей чем-то ассоциировался у Неё с мятой. Но не карие глаза. Тут чистейший шоколад. Такой же тёплый, как его объятия. Приторный и дарящий наслаждение.

Мята и шоколад - то сочетание, без которого она не могла обойтись. Когда гиперактивный индивид пропадал из дня той, она заменяла его ментоловыми сигаретами и горячим шоколадом. Альтернатива. Пропадал он часто, оставляя короткую записку на своей остывшей подушке. "Скотт. Люблю". Обычно два слова, и она все понимала. Их общему другу, а по совместительству лучшему другу Стайлза, снова требовалась помощь. И [не]греющее Люблю. От него не становилось легче. Возвращались сигареты и шоколад. И бессонные ночи в обнимку с холодной подушкой парня, на которой потом оставались мокрые пятна и разводы от карандаша. Очередной раз менять наволочку, что уже стало обыденным. Периодически ее навещали Дерек или Лидия, или даже Питер. Дерек с его хмурым видом стал тренером, выжимая все соки из девушки. Летая по комнате и сбивая собой все, она не хотела курить. Часы без ментола. А затем возвращался горячий шоколад и тихие рыки Дерека на депрессивный настрой девушки Стилински, когда они сидели на кухне и разговаривали. Он уходил, забирая часть боли с собой. Лидия приходила с явными намерениями вытрясти все дерьмо из девушки, заболтать ее до смерти о новинках моды, парнях или личной жизни рыжей. Она приносила с собой новую одежду, проводя ревизию в шкафу девушки. Но в какой-то момент Она прерывала поток сознания Лидии, унося ту в мир своих проблем тихими рассказами. В результате рыдали они вместе, только Она привычно тихо, а Лидия надрывно, как раненный зверь. Рыжеволосая уходила днем, не побеспокоясь о размазанной туши и опухших глазах. Она забирала часть проблем с собой. И последним был Питер. Тот всегда был молчалив и краток. Обычно без стука входил в незапертую квартиру, разувался и задавал привычный вопрос «Вино или виски?». Девушка в который раз посылала его к черту, забирала крепчайшим напиток, оставляя Питера в коридоре с бутылкой виноградного. Они тихо пили виски на кухне, из чайных чашек, по-домашнему, в не напрягающей тишине, каждый думая о своем. И в один момент она снова не сдерживалась и закуривала, рассказывая Питеру все о своей жизни. Больше, чем Лидии. Меньше, чем себе. Но был не ментол. Был терпкий и горький вкус [не]привычного Мальборо. Спустя три сигареты он уходил, оставляя пустую бутылку виски, запах леса и бутылку вина. А Она становилась алкоголиком, который глушил ту бутылку на одного, заедая молочным шоколадом. Потом ночью возвращался он. Она спала в эти моменты. Спала, истончая еле уловимый запах вина и шоколада с примесью ментола. Слегка резкие, но домашние для него запахи. Стайлз ложился рядом, обнимал ту, прижимал к себе, а затем слышал тихие всхлипы и чувствовал слабые удары кулачками в грудь. Она поднимала глаза на него, а тот ласково стирал пальцами разводы от косметики и сцеловывал слезы с щек девушки, мягко переходя к губам. Тихие признания в любви, тихие проклятия и тихие доказательства их вечности.

Он был на вкус, как ментол с шоколадом. Она не любила ментол, но любила его.