Байки из ординаторской

А вот расскажу-ка я вам полную чудес и, не побоюсь этого словосочетания, научной фантастики историю. Итак, в качестве места действия - психиатрическая больница номер неразборчиво, исполненная пациентов, вошек и сифилиса. Больничка, если что, была очень маленькая и подтверждала теорию не то относительности, не то еще чего-то там, с пространством связанного: в ней было два отделения, второе и третье. Первое, как я подозревала, было чем-то вроде бесконечных этажей НИИЧАВО, ну или там просто заседал Ночной Дозор. Короче, не было его. Были второе, третье и приемка. Бывалые люди поговаривали, что приемка - это и есть первое, но что они понимали! Ввиду детских размеров учреждения, работа строилась так: двушка и трешка по очереди, через день, закрывали собой амбразуры и открывали широко двери для вновь прибывших. Приемка не скупилась и гребла их к нам совковой лопатой. Не раз я наблюдала чудесную картину, когда утром из отделения на 48 набитых битком коек выпишут массово человек 20, а в ночи, когда ты спишь под одеялкой дома, нервно вздрагивая от вспыхивающих в мозгу алых литер "ЛИНЕЙНЫЙ КОНТРОЛЬ", добавят еще около тридцати. Теория относительности, сэи. И вот как-то раз, когда наше отделение как раз работало по приемке, меня оставили неожиданно в сутки, без предупреждения и возможностей для побега. Ну, ежели Партия говорит "Надо!" - всякий приличный комсомолец отвечает "Есть!" и идет повторять подвиг Стаханова. Я вот, например, очень стахановец и за это меня не любили: мои смены были богаты на накладывание пациентов в таком количестве, что двери начинали трещать, а болезных впору было укладывать в койки валетиком. Те сутки исключением не стали: к полудню мы восполнили количество пациентов, и стало очевидным, что ночь будет жаркой. И вот Час Быка (а это реально время, в которое начинаются АДЪ с Израилем) я понимаю, что койки у меня почти все, а приемка в это время вещает мне в телефон нежным голосом "СПУСКАЙСЯ ВНИЗ БЕГОМ ЕЩЕ БЕГОМЕЕ АТЬ ДВА!" Я удивилась - это вообще редкость, отделенческие, кроме санитарен, на приемку ходили редко, ибо могли там только под ногами мешаться. Но, спустившись, осознала причину: нехватка рук для конвоя. Бравые коллеги со скоряка и еще более бравые сотрудники правопорядка доставили одновременно троих. И всех - с белкой. Один совсем буйный, второй поспокойнее, третий же сидел в углу и задумчиво изучал состояние линолеума. На фоне орущих буйных и санитаров гляделся он истинным няшкой. И пока буянящих фиксировали чем попало к чему попало те коллеги, чей вес превышал 40 кг, я занялась тихеньким. Он и впрямь был тих, вежливо со мной поздоровался и продолжил молча втыкать в линолеум. А потом внезапно посреди гвалта воцарилась тишина (такое бывает), и он, подняв на мир небесно-голубые глаза, исторг полный тоски и изумления вопль: - Постойте! Постойте! А ГДЕ САРА КОННОР?! "Т-1000!, - догадалась я. - Нам всем пиздец". Однако растекаться лужицой жидкого металла и принимать суровый облик главного бабайки больницы - нашей старшей медсестры, пациент не стал. Он покорно проследовал в отделение и вел себя всю ночь как истинный зайчик: тихо лежал под капельницей и гулял строго до сортира и обратно. Мне он в ту ночь был хорошим собеседником: знакомство его с Сарой Коннор было близким, но строго дружеским и он довольно охотно рассказывал об их совместной деятельности. Это отвлекало меня от основного повода для печалей: один из буйных, решив, что ему уделяют недостаточно внимания, сделал ход конем и выдал энцефалопатию Гайе-Вернике. Люди знающие уже покрылись мурашками величиной с голову младенца, а незнающим объясню кратко: это пиздец, кристаллизованный и незамутненный ничем. И вот в промежутке между беготней до процедурки и обратно к пациенту с воплями "Я те сдохну! Я те, <вырезано цензурой>, сдохну! РЕЛАНИУМА НННННААААА!", я утешалась тонной писанины и беседами с российским Кайлом Рисом. Так и прошла ночь. Написанное в документации я даже перечитывать не рискнула - это было бы слишком тяжелым испытанием уже для моей психики, и как только нарисовалась смена я, выдохнув облегченно и слегка истерично, пошла сдаваться на пятиминутку. - Ну-с, - воззрился на меня заведующий. - Какого хрена ты мне столько наклала за ночь? - I just don't know what went wrong. - смиренно потупив очи вздохнула я. Мне не поверили, но устраивать кровавую расправу было некогда: фабричный гудок прогудел и время было начинать новый, светлый и радостный, трудовой день. - А скажи нам, засиратель дежурства, что же ты можешь поведать нам про пациента М.? - спросил все тот же заведующий, вяло листая журнал наблюдений. - А вы прочтите. - уныло посоветовала я. Там было всего одно предложение. "Ночной сон с пробуждениями. В отделении ничем себя не проявил. Всю ночь ждал Сару Коннор". До сих пор считаю, что это была лучшая и точнейшая в моей жизни рабочая запись.