Лилии под ногами

Игнес, Кукла. Здесь лишь Игнес и Кукла. Здесь лишь они одни, те, из Ярнама — лишь продукт сверхсознания. Откуда она знает это слово?.. Разве та учёная произнесла его вслух?.. — Дышать, успокоиться, тебе ещё под силу дышать... Её слова отныне не воплощаются голосом, но Кукла подходит. Великая слышит, Великая знает. Игнес бы просила, чтобы ей из прошлого досталось её имя — большего живущие не смогут ей отдать. Великая ведает, великая внимает. Разум Игнес — океан в скорлупке, бескрайняя гладь моря в спирали улиточной ракушки: заперт в мерзнущем и не знающем как жить в таком совершенно ином, безглазом и безухом теле, внимает тому, что лишь навредит принятию себя. Великие сильны, Великие должны внимать. Игнес знает больше, чем хватает сил воспринять. Вон с рассветом в Мастерской капает роса, и кто-то из охотниц видит больше остальных, чует, что Игнес здесь была, что здешние цветы радовали её не меньше, чем не искореженные проклятием выползшие из-под камней в клумбе садовые улитки. Вон в храме рыдает та, что не может видеть рождённое ей дитя Идона. Она надеялась жить здесь, слышала мольбы Игнес подождать, ведь она пережила не только резню в Кейнхёрсте, но и предыдущие ночи. Вон перед ней вся полнится от присущей ей любви та, что хочет вспомнить свой самоубийственный прототип из Астральной часовой башни. То, как осторожно она заботится о ней, Игнес, лелея точно дитя, кажется, почти осознанным порывом защитить ту, что окажется способна хоть как-то помочь Ярнаму. Великая, великая! Говорят, одна охотница услышала про новую среди Великих! Город стонет, ноет, боится, но из последних капель здравомыслия и просоленный из-за пролитых слёз не хочет надеяться. И, тем не менее, наступает утро и всё также Ярнам не хочет погибнуть. Игнес сопротивляется всему отчаянию из этих воплей как может, тянется к спасительно-безучастным сферам Космоса, но в итоге её разум неизбежно скользит вниз, к стенающему в нескончаемом горе и так нуждающемся в сострадании Ярнаму. Великая, она имеет новое имя! Эти голоса атакуют её внезапно расширившийся из-за этих криков, как калёное железо, разум. Игнес не может моргать, хотя её тело маленькой Великой всё же растёт, но для зрения и слуха ей не нужны уши и глаза — в этом сне лишь одно место для неё и теперь Присутствие Луны не видит в ней человека. Игнес не видит его в себе сама, да и вообще — её зрение и слух забиты звуками и видениями, а от их обилия у нее даже не получится — нечем, нечем! — закричать. Вот тогда к ней приходит Кукла, качая и баюкая её на руках, шепча, что охотники говорили ей о милостях и любви Великих, что тем под силу создавать подобия миров, внимать хулам и мольбам. От её слов и урезанного до меньшего спектра чувств, чем у людей, Игнес так хочется хрипеть, выть, что она не сразу понимает: это было утешение. Это был отдых. Её, ставшую ростом с Куклу и с трудом выразившую через нечто материальное жажду отрастить себе конечности, успокаивает та, что по-прежнему ей любима и по-прежнему не знает, что за намерения заключены в её любви. Великая, нам поможет новая Великая! От этого утешения Игнес хочет и плакать от облегчения, и радостно понимает, что на Ярнам она сможет повлиять, как бы презрительно ни выказывали ей недоверие через свои сверхсознания Идон и Амигдала. Она — Великая. Ей под силу возродить этот город. От потока нахлынувших чувств бывшая охотница испускает волну мыслей, что расходятся в Ярнам кругами на воде. — Меня зовут Игнес. Я дарю утешение, покой. Внимайте мне, и я исправлю всё то, что натворили чужие пороки с этим городом. Просто поверьте мне... Кукла гладит её по отросшим костлявым рукам и нежно улыбается: — Я знаю, ты справишься, о Добрая Охотница. Игнес снова обещает себе постараться жить по-новому. Разум полнится неведанными голосами, но теперь их всё больше и они сливаются в видение: люди ещё живы. Они плачут, но их вера сливается в единый хор, что вскоре породит надежду в лучшее. Помоги нам, Великая, мы верим тебе, о милосердная Великая! Игнес жалеет, что её новому телу никак не воздать спасительной силы слёз. Она давно и даже несколько удручённо знает, что возьмётся за то, чтобы никакой новой Чумы Зверя не пришлось предотвращать.