Полюбить врага? Запросто!

      Мужчина шел по прямой длинной дорожке, пиная носком потертого ботинка маленький камешек. За его спиной что-то звякало в мешке и кололо чуть ниже лопатки, но ощущение стало столь привычным, что оно почти и не раздражало. Он тихо насвистывал себе под нос глупую детскую песенку:       - По дороге летним днем, на-на-на, на-на-на, шли, обнявшись под дождем, на-на-на, на-на-на, ослик, суслик, паукан…       Солнце светило в глаза, напекая голову, прикрытую только копной жестких каштановых волос, что безжалостно выгорали под ослепительными лучами. Хотелось пить. Но вода закончилась пару часов назад. Пока не дойдешь до какой-нибудь речки никак не утолить жажду. Однако, по дороге не встретилось ни одной, обычно города строятся возле водоемов, но, видимо, до города было слишком далеко, потому что воды не было нигде. Он шел в город, чтобы… чтобы… мужчина остановился. А зачем он идет в город? Действительно. У него же была цель. Или не было? Мужчина пожал плечами, от чего его многослойная дряхлая одежда чуть зашуршала. Видимо, цель была, но он не помнил. Поэтому решил просто идти вперед.       Шаг за шагом. Шаг за шагом. Жарко. Солнце палит. Мужчина провел рукой по лбу, стирая пот и оставляя грязный след от рукава. Нельзя жаловаться. Нужно идти. Те, кто постоянно жалуются, не достигнут своей цели! И не важно, что сейчас у него нет цели. Нужно просто идти. Душновато немного. Да и воды бы, но… но будет нормально. Все хоро..ш… Ноги подкосились, путник попытался устоять, но покачнулся и завалился назад, укладываясь на слегка пожухлую траву.       - Ммм… только… отдохну…

***

      Рядом что-то настойчиво трещало. Будто бы кто-то маленький ломал сухие веточки. Успокаивающий звук. Солнце грело как-то очень странно. Тепло чувствовал только один бок, второй же был окутан легкой прохладой. Треск. Треск. Бубнешь. Кто-то беспрестанно причитал. Это мешает отдыхать. Очень мешает. Мужчина приложил все усилия, чтобы открыть глаза. Весь мир поплыл. Потребовалось время, упорство и сила воли, прежде чем путник смог повернуть голову. Он увидел, что лежит возле костра. Через огонь проглядывались еще две фигуры, которые о чем-то разговаривали. Медленно, но верно, стало понятно, что на огне что-то готовится, какой-то кусок мяса, жир с которого капает в костер. Или это не мясо?       Глаза закрылись сами собой.       Утром настало неожиданно. Кто-то стал пинать сапогом в бок.       - Эй, ты! Будешь вставать или нет? Я же говорил, пусть остается, какое нам дело?       - Не будь таким грубым, Мейлсон, может, ему нужна наша помощь.       - Ты меня раздражаешь.       Мужчины ругались. Путник медленно открыл глаза и перекатился на бок, стараясь приподняться на руках, чем привлек к себе внимание. Голова все еще кружилась, но он честно пытался встать на ноги, чтобы из-за него перестали ругаться. Большая удача, что кто-то позаботился о нем, убрал с дороги и пригрел у костра. Ведь его могла бы переехать телега или сожрать какое-нибудь животное. Многие так погибли, чем он лучше?       - Простите, – прошептал путник, он наконец-то выпрямился в полный рост, все еще потирая виски.       - Так ты живой! – радостно сказал один из мужчин.       Путешественник поднял голову, готовый поблагодарить за добро и удивленно посмотрел на спасителей. Перед ним стояли двое мужчин. Они явно были близкими родственниками, очень уж похожи черты лица, темные волосы и синие глаза. Такого синего цвета он еще никогда не видел. Будто дорогое стекло. Эти мужчины были очень странными, у них были вытянутые лица, очень тонкие черты лица, непомерно длинные ладони и пальцы с выпирающими костяшками. Страшно. Будто монстры из легенд. Но в мире столько народов, все разные бывают и… путник задумался, кто же он? Действительно. Кто он? Хороший вопрос. Голова дырявая.       - Как тебя зовут? – спросил мужчина, волосы которого были длинными и прямыми, в отличии от второго, у него волосы чуть вились и торчали в разные стороны.       - Меня?...ам.. м… Кажется Крип, – собственное имя почему-то вспоминалось хуже, чем прошлая ночь. – А вы…?       - Меня зовут Нако, – сказал мужчина с длинными волосами, он держал на груди какую-то сумку или… ребенка! У него там был ребенок. Он придерживал его снизу одной рукой, а вторую клал сверху, видимо, успокаивал. – А это мой брат Мейлсон.       Путник кивнул в знак приветствия, все еще чувствуя некоторое напряжение от того, что двое мужчин путешествуют с грудным ребенком. Они похитили его?       - Куда ты идешь, Крип? – продолжал задавать вопросы Нако.       - Туда, – неопределенно махнул рукой путник, едва удерживаясь на дрожащих ногах.       - В столицу? Мы тоже. Пойдем вместе?       - Зачем?! – вскрикнул Мейлсон, который до этого не выражал никакого интереса к разговору.       - Нам же еще далеко идти, может, вместе будет лучше? – предположил Нако, начиная покачивать малыша, который пошевелился в своем «гамаке».       - Ничего лучше не будет! – возразил его брат, скрестив руки на груди. – Он едва не помер как собака в овраге. Какая с него польза?       - Мало ли, – пожал плечами Нако.       Крип?... чувствовал себя как поросенок на ярмарке, из-за которого торговалась пара. Но делать нечего, он ведь действительно был обязан им жизнью, поэтому был готов отдать свой долг в любое время:       - Может я вам действительно могу понадобиться зачем-то. Хочу быть полезным.       Мужчины оглянулись на него, Нако чуть улыбнулся, кивая:       - Хорошо, пойдем все вместе.       Теперь дорога была намного спокойнее. Путешествовать одному хорошо, но, когда кто-то рядом немного спокойнее. Нет никаких гарантий, что твои попутчики не зарежут тебя на ужин, но Крип надеялся, что это не тот случай. Внутри его головы все еще была абсолютная пустота. Зачем он идет в столицу? Пока об этом не сказал Нако, этого вопроса не возникало даже. Нужно было просто идти. Шаг за шагом. А теперь, снова и снова, в черепушке шевелились червячки вопросов. Начать хотя бы с того, что он наотрез не мог вспомнить свой род. К кому он принадлежит? Откуда идет? Он бы утонул в этих мыслях окончательно, если бы Нако не болтал, то с ним, то с малышом, который ему не очень-то отвечал. Малыш был на удивление тихим, он лишь посапывал и иногда издавал тихие милые звуки, шлепая губками или переворачиваясь в своем маленьком «домике». Невольно Крип поглядывал на него, опасаясь, что ребенок не дышит. Хотя с вампирами такое может быть, по ним не всегда понятно живы они или нет. Иногда Нако снимал с себя ребенка и передавал брату, тот аккуратно взваливал на себя эту ношу и дальше шел уже с ребенком. Крипа удивляло то, как грубый неулыбчивый Мейлсон превращался в заботливого отца, которой надышаться не мог на свое драгоценное сокровище. Особенно ярко это проявлялось во время стоянок.       К обеду они набрели на полуразрушенную избушку. У нее чуть завалилась крыша и одна стенка имела большую трещину, через которую просматривались все прогнившие внутренности.       - Отлично! Здесь и переночуем! – сказал Нако,       Мейлсон молча прошел к дому, касаясь пальцами сырого дерева косяка:       - Главное, чтобы ничего не рухнуло на нас. Пока еще солнце не село, нужно осмотреть все. Если понадобится сделать что-то с крышей, то придется укреплять своды. Судя по облакам, нам придется пережить еще и дождь, – мужчина посмотрел на спящего малыша. – А нам это совсем не нужно.       Внутри пахло сыростью и бесхозностью. Жители дома куда-то ушли, судя по всему, это местечко не раз становилось приютом для случайных путников. Большая кровать, рассчитанная на всю семью, потеряла одну ножку и теперь подпиралась березовым поленом. Несколько дырявых кусков материи лежали в углу, скорее всего являясь подобием одеял.       - Это даже лучше, чем можно было рассчитывать! – заметил Нако, проходя вглубь дома.       Он нагнулся, собирая с пола разный хлам: сгнившие ветки, осколки посуды и даже небольшие трупики животных. Нужно все убрать, чтобы можно было действительно переночевать здесь с ребенком. У малышей здоровье хилое, любой ветер мог привести к смерти. Одна мысль об этом заставила Нако поежиться. Он раскрыл ставни и стал методично выкидывать этот хлам в окно.       - Крип! Возьми в моем мешке топор, пойдем за дровами. Нужно прогреть помещение.       - Он хилый! – возразил Мейлсон, глядя на то, как Крип капается в их дорожном мешке. – От него не очень много толка.       - Да? – «искренне» изумился Нако. – Тогда отдай ему ребенка, пусть подержит.       От этой мысли Мейлсона передернуло, он ревниво прижал к себе младенца и поджал нижнюю губу:       - Лучше смерть!       - Я так и думал, –Нако улыбнулся и кивнул Крипу, чтобы тот вышел на улицу.       Крип послушно выскользнул из развалюхи, не закрывая за собой дверь и остановился, глядя в чащу, что оказалась ближе, чем он думал сначала. Что же это такое?.. От чего у него душа не на месте? Попутчики попались хорошие, даже ребенок не плачет, на ночь уже нашли кров, осталось только едой разжиться. Он тяжело выдохнул и опустился на карточки, проводя рукой по голове, заводя волосы назад. Его носу не хватало чего-то. Ванили. Ему не хватало ванили. И еще кардамона и других… благовоний? Воздух здесь был слишком чистым, слишком свободным. Должны быть другие ароматы, что-то более искусственное. Шелк простыней, мягкие подушки, перины в которых утопает тело, а сверху одеяло… легкое, словно облако. И ароматы. Много-много ароматов. А рядом… мужчина дрогнул и поднялся на ноги. Голова снова закружилась. Что за странные мысли? Он хоть раз спал на таких кроватях? Он богат? Был богат?.. вроде бы память не отшибло, но все равно, было сложно уловить сведения о прошлом, даже самые простые. Складывалось впечатление, что он просто появился на той дороге. Возник по воле неведомой силы. Или просто перепил накануне и теперь расплачивается за столь грубую ошибку. Мысли соскальзывали с важных вещей на то, что в теплой постели он был не один. Кто-то лежал рядом. Вроде бы тепла от него было не так много. Но в душе… в душе было очень приятно. Крип сглотнул и со всей силы дернул себя за волосы, чтобы боль заглушила неприятное чувство в груди. Воспоминания что-то затронули в нем, что-то неприятное и теперь он пытался заставить себя перестать думать о… о… о ком?       - Крип, о чем задумался? – Нако появился за спиной мужчины, поигрывая топором в руке, и вырвал его из своих мыслей. – Не хмурься, иначе у тебя морщинка на лбу глубокая будет. Будешь страшным, и никто тебя никогда не полюбит.       - А? Нет, все хорошо. Это из-за проблем с памятью.       - Странное у тебя что-то с головой.       - Да, сам не знаю, что произошло, наверное, это после падения.       Они пошли чуть дальше, чтобы нарубить дров. Тучи продолжали собираться и если не успеть собрать хоть немного сухого хвороста, и не нарубить несколько поленьев, которых хватило бы на целую ночь, то можно замерзнуть насмерть. Крип очень удивился, когда Нако отослал его заниматься сбором валежника, а сам принялся работать топором. В этом изящном мужчине было невероятно много силы. Невольно Крип засмотрелся на него, особенно, когда Нако скинул свою накидку и остался только в свободной рубахе. Было сложно не засмотреться на него, на его красивую шею, сильные руки, длинные пальцы, что обхватывали древко топора. Он работал так сосредоточено, будто бы вкладывал в это каждую свою мысль, что тревожила его. Надо же, и дело делает, и голову освобождает. Крип невольно залюбовался им, да так, что губы растянулись в легкой улыбке, и будто бы Нако почувствовал его взгляд и посмотрел в ответ. Крип зафырчал от смущения и убежал, продолжив сбор сухих веточек. Он скидывал их в небольшую кучку, которая вскоре стала довольно объемной. Глубоко внутри Крип клевал себя как разъяренный хищный птиц за то, что засмотрелся и почувствовал в сердце странный отголосок. Что-то показалось знакомым, почти родным. Может быть скулы, или уши, глаза, шея. Что из этого?! Какое чувство ужасное, будто бы за задницу клопы кусают, а поймать их нельзя. Точно такое же, только в сердце. Неуютно… он поежился, разминая плечи.       - Этого достаточно, – наконец-то сказал Нако, он собрал паленья в небольшую кучку, вокруг который был много щепок, что летели во все стороны. – Нам хватит на ночь, а затем отправимся дальше.       - А зачем вы идете в замок?       Лицо Нако неожиданно стало будто бы каменным, он продолжал деловито собирать бревна, при этом удерживая топор двумя пальцами:       - Потому что отец малыша служит в замке стражником. Мы идем, чтобы отдать ему ребенка.       - Что?! – Крип едва не выронил из рук все свои веточки, но тут же наклонился и взял охапку побольше, понимая, что второй раз они сюда не вернуться, а свою работу жалко бросать здесь. – Я думал, что ты отец.       - Я – мать.       У Крипа подкосились ноги, но он удержался на них и поплелся следом за Нако.       - Тебя смущает, что я родил его?       - Нет. Меня тоже… я… меня родил… мужчина.       - Да? Неожиданно.       - Я не очень уверен, но мне кажется, что моя мама – эльф. Ушей у меня нет, но я так думаю.       - Эльфорожденные бывают разными. Не переживай по этому поводу. На самом деле я немного разочарован. Я думал, что ты удивишься или начнешь меня расспрашивать, как так получилось.       - Сложно удивиться, когда у тебя проблемы с памятью, и ты не знаешь, чему нужно удивляться, а чему нет. А ребенок у вас очень тихий, его почти не слышно.       - Он же дитя вампира, а вампиры обычно спять несколько дней, а потом бодрствуют. Сейчас он только проснулся, еще разбубниться. Кричать он почти не кричит, а вот побубнить – всегда пожалуйста.       - А как его зовут?       - Я зову его «малыш», «ребенок», «сынок».       - А как же имя?       - Отец пускай называет, это не мое дело. Хочу, чтобы это сделал он.       - Хочешь, чтобы он сразу к нему привязался? Когда называем – берем ответственность.       - А ты не дурачок…– хихикнул Нако, чуть меняя положение рук, желая удержать паленья в руках.       Зайдя в домик, мужчины застали крайне умилительную картину: Мейлсон сидел на кровати и покачивал на руках ребенка, угукая с ним и слегка мурча. Когда он заметил чужие взгляды на себе, чуть охнул и замолчал, однако руки его продолжали привычно двигаться.       - Хорошо справляешься! – радостно сказал Нако, закидывая в старую печь бревна. – Смотрю, ты прочистил дымоход.       - Да, я его успел прочистить, а потом малыш проснулся.       - Ты не кормил его?       - Нет, подумал, что лучше, чтобы это был ты.       - Да, конечно, –Нако нервно отряхнул руки, вытирая их об себя, а затем взял небольшой бурдюк с водой и ополоснул одну руку.       Мужчина сел на кровать и забрал ребенка себе на руки, тот тихонько запищал, вытаскивая крохотные ручки и перебирая ими в воздухе. Нако ласково улыбнулся, он поднес длинные пальцы к своим губам и укусил себя! На подушечке выступила капелька крови, мужчина опустил руку. Ребенок схватил его за пальцы своими ручонками и присосался к капельке крови. Острые зубки немного расширили ранку, отодвигая кожу. Запахло железом. Пахло вкусно. Сердце забилось сильнее. У Крипа перехватило дыхание, он пробежался язычком по зубам, с удивлением обнаруживая там два небольших клычка, непривычных, будто раньше они были другими. Но откуда ему знать, какими они были? И разве клыки могут меняться так просто?       Малыш тихо смоктал кровь, а Нако смотрел на него с такой любовью, что дом обогревался и без дров. И Крип, и Мейлсон невольно загляделись на это, забыв, зачем нужен воздух. Тихие смоктания наполнили абсолютно безжизненную хижину, казалось, что даже птицы перестали петь. В тот момент Крип почувствовал себя частью культа поклонения этому маленькому божеству, но он не был против. Будто бы так и нужно. Будто бы это правильно.       - Мейлсон, мы натаскали дров, ты принеси какое-нибудь мясо, нужен навар, может он поест немного бульона.       - Закормишь ребенка, –запротивился брат, но все же вышел из домика, бросив прощальный взгляд на племянника.       - Я, наверное, разожгу огонь, если труба уже прочищена.       - Да, – кивнул Нако, не отрывая взгляда от сына, который продолжал сосать из матери соки. В прямом смысле.       - Разве не больно? – не выдержав спросил Крип, закидывая валежник в камин и кладя несколько небольших бревнышек.       - Терпимо.       Огонь медленно разгорался, расползаясь по бревнам, облизывая их своими язычками. Тепло распространяется по комнате, пока что его чувствует только Крип, слушая тихое потрескивание веточек. Это так успокаивало, совсем как дома. Дома. Что такое дома? Где его «дома»? С кем? Ощущение бренности становилось все сильнее. Он не должен был путешествовать один! Его не должны были отпускать!       - Какая же ты вонючка…       Крип дернулся и обернулся, Нако забрал бурдюку с водой и вышел на улицу, чтобы омыть свою «вонючку». Второй бурдюк был почти пустой, есть ли где-нибудь рядом река, чтобы наполнить его? В тот же момент захотелось пить. Очень. Горло пересохло. Мужчина залез в свою сумку, отыскав там небольшую потертую фляжку, на дне плескалось еще пара глоточков. Он открутил крышку и припал к горлышку, невольно стукаясь о него клычками. Вкусно! Какая вкусная вода! Почему ее так мало? Это ужасно. Странная немного правда. Но хочется еще. Крип запрокинул голову и высунул язык. Последняя капелька крови сорвалась с горлышка фляжки и упала на его язык. Мужчина невольно причмокнул и почувствовал себя абсолютно довольным. Теперь жить стало намного приятнее жить, даже смысл во всем этом существовании появился.       Вскоре вернулся Мейлсон он поймал дикую попую – крупную птицу с длинным плоским клювом и острыми частыми зубами, способными прокусить не только палец, но и руку. Он оторвал ей голову, повыдёргивал перья, не идеально чисто, но достаточно. Некоторые перышки запутались в его волосах и прилипли к одежде. Несколько кровавых пятен, впитавшиеся в плотную ткань рубашки, доказали, что Мейлсон еще и выпотрошил невинное создание.       Вся троица с радостью уплетала получившийся наваристый бульон, мяса досталось всем. Крип не был уверен, что ел мясо попую раньше, но его это и не волновало. Слишком уж вкусно! Жаль, что хватило для всех лишь по одной небольшой порции. У его попутчиков с собой был лишь маленький котел, который и наполнили остатками воды из бурдюка. Нако приходилось держать на руках малыша, который начинал плакать, как только его отпускали. Он действительно будто бы отошел ото сна и начал реагировать на мир вокруг, плакать, тянуть свои ручки к любому двигающемуся объекта и постоянно требовать внимания. Нако макнул палец в бульон, а затем поднес его к губам малыша, тот привычным движением обхватил его своими пальчиками и взял в рот. Но вкус ему не понравился, и он поморщился и выплюнул палец, недовольно кривя губки. Мейлсон доел свою порцию и забрал малыша на руки, чтобы дать поесть и брату, который начал разминать руку, на которой держал сына. Ребенок – это тяжелая ноша во многих отношениях. Пока Мейлсон играл с ребенком, тот повернул голову и посмотрел на Крипа. Мужчина вздрогнул от столь пристального и умного взгляда, будто бы ему хотели сказать что-то важное. Он не выдержал и отвернулся, чувствуя, как в голове пульсировала мысль. Странная мысль. Будто бы он привык смотреть в алые глаза. Может, он жил среди вампиров? Это логично, если он идет в столицу. Снова заболела голова. Виски сдавило со страшной силой, а в глазах потемнело. Он упал. Точнее завалился на бок и просто не встал. Сильная усталость парализовала все его тело, словно тяжелые кандалы расплавили и залили ему в вены. Больше не было ничего, ни солнца, ни птиц, ни потрескивания огня. Ничего. Абсолютная пустота и темнота.       Как страшно. Холод пронизывает насквозь, разрастаясь колючими корнями кустарника, что идут вдоль всего тела, приковывая к земле. Неприятно. Очень неприятно и очень больно.       Одиноко. Так одиноко. Будто бы кто-то должен быть рядом, обнимать, защищая от всего на свете. Любить. Любить. Любить. Потекли слезы, но не по щекам, а вниз, ближе к ушам. Капли щекотали кожу, обжигая. Всего в две маленькие слезинки вместилось все то, что бушевало в груди безумным огнем. Без него так одиноко. ОН?... кто этот он? Крип не знал, ничего не знал, кроме длинных пальцев, что сжимали его руку, а затем нежный поцелуй в костяшки, в каждую отдельно. Череда мелких поцелуев. Руки будто бы помнят это чувство. Но никто не целует. Никто его не целует.       Крип открыл глаза. За окном медленно всходило солнце. Даже еще не всходило, а только собиралось. Ему некуда было спешить. Мужчина с тихим стоном поднялся со своего лежбища, а точнее с его края, он лежал на самом краю кровати, а его ноги стояли на полу. Рядом лежал Нако, спиной к нему, он чуть поджимал под себя ноги, образуя полукольцо, скрывая в самом центре свое маленькое сокровище, которое не желало спать и с интересом жевало мамины волосы. Голова Крипа раскалывалась на две части подобно сегрийскому горькому ореху. Хотелось разбежаться и удариться головой об стену. Но он сдержался и просто поднялся на ноги, чуть покачиваясь. Он вспомнил глаза, красивые красные глаза, которые смотрят ему в самое сердце, и все там переворачивают. Кому принадлежали эти глаза? Кому-то очень важному.       - Амфу..а.. – тихо залепетал малыш, зажевывая все больше темных волос.       - Эй, нельзя есть мамочку, тебе мало крови? – Крип подошел к ребенку и аккуратно взял его на руки, малыш открыл рот, и волосы выскользнули из его хватки. Нако выглядел таким измотанным, наверное, провозился с ним всю ночь, пока просто не выбился из сил.       Крип прошел к перекошенной двери, и открыл ее с тихим скрипом. Он сел на широкий и длинный порожек, вглядываясь в небо, что только-только тронула розовизна.       - Скоро рассвет, – сказал Крип, он перевел взгляд на младенца в своих руках. Мальчик смотрел на него заинтересованно во все свои большие красные глазища. – Нужно давать мамочке отдыхать.       - Пфх! – фыркнул малыш и улыбнулся, показывая свои маленькие клычки, зубиков было еще очень мало, а вот они уже на месте.       - Странные мне сны снились. Точнее, сам сон был странным. Я будто бы не мог проснуться. У тебя такое бывает? – мужчина улыбнулся и чуть покачал на руках тяжеленького бутуза, который попытался похлопать в ладошки, но ему было сложно, он промахивался.       - Что это ты делаешь с моим сыном? – холодное лезвие коснулось шеи Крипа, он даже не услышал, когда Нако встал и подошел к нему сзади.       - Прости, он просто решил поиграть с твоими волосами, я подумал, что стоит дать тебе поспать. Я не думал ничего плохого.       Лезвие скользнул обратно в ножны, и мужчина присел рядом с Крипом, поднимая голову и глядя на расцветающий за лесами рассвет. Он молчал. Просто сидел рядом, обнимая одно свое колено. Несколько его прядей были влажными – следы недавних развлечений сына.       - У тебя есть дети, Крип?       - Нет, думаю.       - А ты бы хотел?       - Я хочу воды и свежего мяса. Мои желания должны покрываться моими возможностями.       - Получается, что ты не хочешь детей? Песочные часы-то пересыпаются. Дал Солярис пиявку – даст и лужайку.       - У тебя было так?       - Сложно сказать, –Нако взглянул на малыша, поглаживая пальцами его животик через ткань пеленок.       - А отец мальчика..?       - Он служит стражником в замке, поэтому я иду туда.       - Вы любите его?       - Безумно сильно, – коротко сказал Нако. – Я бы хотел снова увидеть его, обнять и поцеловать. Хочу показать ему нашего сына. Увидеть его реакцию.       - До города ведь не очень далеко? Скоро увидите.       Нако грустно улыбнулся и перевел взгляд на собеседника:       - Крип, я хочу кое о чем тебя попросить. Понимаешь, за нами гонятся охотники. Перед встречей с тобой мы скинули их где-то в лесах, но не знаю, когда они вернуться на верную дорогу.       - Охотники? Что же такое вы сделали?       - Родились.       - Не звучит как страшное преступление.       - Не для всех, – усмехнулся Нако. – Я хочу попросить тебя, если мы с братом не сможем отдать малыша его отцу, ты… ты возьмёшься за это?       - Что?! Как ты можешь… нет! Я же… я не знаю. Не говори так! Ребенок должен быть с матерью! – Крип растерялся и не очень аккуратно сунул малыша обратно в руки Нако.       - Пожалуйста, мне больше некого просить.       - Всего две минуты назад кто-то хотел перерезать мне горло! А сейчас доверяешь мне жизнь самого ценного, что у тебя есть!       - У меня нет других вариантов, я знаю, что это большая ответственность. Думаешь, что я не хочу сделать это сам? Думаешь, что не хочу обнять любимого, по которому скучаю со дня нашей разлуки? Я хочу этого больше всего на свете! Хочу быть с ним, но я здраво смотрю на вещи. Поэтому понимаю, что могу умереть ближайшие дни. Это так страшно. Мне страшно умереть. Я не хочу этого. Иногда это доводит меня до буйства. Но я смотрю на своего ребенка и понимаю, зачем все это делаю. Я разглядываю его маленькие ручки, ножки, и думаю о том, что когда-нибудь он вырастет, женится, и у него будут такие же милые детишки! Он передаст мою кровь своим детям, а те своим. Это немного успокаивает меня. Когда я понимаю все это, мне становится немного легче. Но чтобы это стало правдой, мне нужна твоя помощь. Точнее, она понадобится, если до этого дойдет. Вопрос лишь в том, поможешь ли ты мне в этом?       - Я… – Крип сглотнул, сжимая пальцы другой рукой. – Я помогу, если нужно.       - Спасибо, –Нако прижал к себе ребенка и стал тихо его баюкать, пока тот слюнявил ему ухо.       

      

***

      - Он плохо выглядит, – не очень уверено сказал Мейлсон, поглядывая на племянника, который отворачивался ото всех, утыкаясь матери в грудь.       - Я знаю, но не могу понять причину. Он не хочет кушать, жара нет, он просто очень слабый и молчит. Думаю, что просто устал. Много впечатлений за последнее время.       - А разве вы уже не несколько месяцев в пути? – удивился Крип.       - Да, – кивнул Нако. – Только раньше мы оставались то в одном месте, то в другом на несколько дней, а сейчас мы практически не делаем остановок больше, чем на одну ночь. Он выматывается. Маленьким детям сложно такое выносить.       - Дети вообще не жизнеспособные. Ты тоже рос хилым! – фыркнул Мейлсон, он был не просто груб как обычно, он заметно нервничал, пожевывая зубами толстую зеленоватую травинку, которая оставляла на его губах следы от сока.– Удивительно, как ты до сих пор не загнулся.       Нако устало улыбнулся, но ничего не ответил, прижимая к себе ребенка. Он думал, что брат слышал тот разговор, и ему это не понравилось. Но они оба хорошо знали, что это правда.       - Можно мне взять его? – сиплым голосом спросил Крип, поднимая глаза на Нако.       Тот немного удивился, но почему-то решил выполнить столь странную просьбу. Он снял с шеи сумку-гамак и перевесил ее на шею мужчины. Тот осторожно придерживал ребенка снизу. Какой тяжелый! И как только Нако носит его так долго? Спина чудом еще не сломалась.       Малыш почувствовал смену своего насильщика и повернул головку, подняв взгляд на Крипа. Он удивленно смотрел своими большими красными глазами, будто спрашивая, что от него нужно.       - Он такой красивый, – негромко сказал Крип, чуть улыбаясь. – Он так похож на тебя. Одна мордочка. Если бы не красные глаза, то никакой разницы нельзя было бы заметить. Жаль, что ему не дали имени, я не знаю, как к нему обращаться.       Крип разговаривал с братьями, поднимая на них взгляд, а малыш смотрел на него не отрываясь, пока тихонько не чихнул, неловко жмурясь.       - Я красив, конечно, – с улыбкой сказал Нако, потирая уставшую шею. – Но его отец… ох, даже просто думая о нем не могу сдержать улыбки!       Мейлсон фыркнул и выплюнул травинку. Он не считал того мелкого вампира красивым или хотя бы не мерзким, но он был отцом этого прекрасного сознания. Мейлсон перестал считать его мерзкой тварью. Этого было более чем достаточно.       Неожиданно Мейлсон остановился и развернулся на 180 градусов. Он толкнул Нако в сторону, тот от неожиданности чуть не упал, в тот момент мимо его головы пролетела стрела и вонзилась в землю.       - Они нашли нас, – испуганно прошептал Нако. Он тоже повернулся в ту сторону, откуда прилетала стрела, закрывая собой ребенка и Крипа.       - Уходите! – сказал Мейлсон, наблюдая, как к ним с бешенной скоростью приближаются три фигуры, вокруг которых, словно рой мелких мошек, вращался темно желтый песок.       Крип повернул голову, ужасаясь скорости охотников и тому, что он никогда в жизни не видел подобного. Нако взглянул на брата, закусив губу, схватил Крипа за рукав и потянул прочь от этого места. Мейлсон вытащил из ножен длинной кинжал из почти прозрачного материала, готовый встретить неприятелей и защитить племянника любой ценой.       Крип оглянулся, чувствуя, что еще немного и у него от страха подкосятся ноги, сбитое дыхание Нако вывело его из транса. Мужчина едва не плакал, сдерживаясь, чтобы не повернуться. Знал, что если повернется, то умрет от разрыва сердца.       Мейлсон издал рык, животный, дикий, настолько оглушительный, что Крип снова оглянулся. Он сглотнул: Мейлсон вцепился руками в одного из преследователей и буквально разорвал ногтями его грудную клетку как старую тряпку. За его спиной ходил длинный чешуйчатый хвост, появилась окровавленные крылья, что прорвали его кожу и вырвались наружу.Мейлсон дрался из последних сил, подпитываясь своей яростью, он издал воинственный рык, когда увидел, что из-за деревьев к нему летят еще несколько убийц, было все равно. Он знал, что не выживет, но не сделал ни шага назад. Он бросился на еще одного песчаника, но прежде чем успел достичь его, почувствовал адскую боль в правой руке. В его руку под кожу подобно жалу, вошел тонкий металлический кнут, он овил его кости и мясо, отделяя от кожи. Песчаник дернул за свое оружие и просто вырвал руку из ее законного места, снимая пластами и кожу, и «мясо», превращая конечность в тряпичный ошметок.       Не стерпев, Мейлсон издал душераздирающий рев. Нако резко остановился. Крип вопросительно посмотрел на него. Мужчина наклонился к сыну, прижимаясь влажной щекой:       - Я люблю тебя, будь счастлив.       Он поцеловал свое сокровище в щеку и бросился обратно. К брату.       Крип смотрел несколько секунд ему в след, стараясь удержаться и не перевести взгляд на бойню. Он больше не увидит их. Никогда. Мужчина прижал к себе ребенка и помчался прочь, скрываясь в густых лесах. Сзади по спине его бил тяжелый рюкзак, наполненный остатками еды и воды. Только сейчас стало понятно, что Нако специально собрал это для него. Ком подкатил к горлу. Не думать об этом. Гадские слезы! Из-за них ничего не видно! Крип бежал вперед, не обращая внимания на боль в ногах, спине, голове. Он уже не видел ничего вокруг, не увидел он и то, что Мейлсона практически разрубили на двое, а отрубленная голова Нако скатилась вниз по пригорку, оставляя за собой кровавый след. Ему этого уже не узнать.