Отголоски будущего

      Лидар источник сигнала не показал, лишь направление и предполагаемое место нахождения. Экран оставался темным, источник по экрану не перемещался. Это могло означать одно из двух. Или спасательный радиомаячок был прикреплен к совсем небольшому объекту, например, к спасательной капсуле. Или объект (корабль) имел отключенный, неработающий генератор и совсем остыл. В таком случае он на лидаре был неотличим от любого куска скалы, летающей в космосе: такой же холодный, темный и такой же безжизненный.       Команда собралась в пультогостиной. Лица людей, особенно капитана, пилота и навигатора, были сосредоточены и серьезны. Сигнал SOS — это всегда серьезно. Настолько серьезно, что даже неписаный пиратский кодекс запрещает использовать этот сигнал в качестве приманки и засады. Не из высокоморальных соображений, естественно. Из-за распространенного (и вполне обоснованного) поверья, что если ты однажды сделаешь такую подлянку, потом никто не придет на твой маячок уже в случае настоящей аварии. Хотя, бывало, находились отморозки, нарушавшие и этот закон. И мозгоедам с такими подонками, не уважаемыми даже в преступной среде, даже пришлось однажды встретиться. Но в любом случае, вопрос — лететь или не лететь на помощь — не стоял в принципе.       — Расстояние, Маша? — Дэн с Тедом сейчас отвечали за расчет трассы и времени подлета.       — Ноль целых семьдесят четыре сотых астрономической единицы, — озабоченно отозвался искин. — Рассчет времени подлета: около восемнадцати часов плюс-минус час.       — Много. — Станислав нахмурился. — Пока доберемся, боюсь, будет слишком поздно. А может и уже… Неизвестно, сколько он там болтается… Или они. Сектор глухой, отдаленный. Кто бы это ни был, не отсвечивает, в прямом и переносном смысле. На связь не выходит, излучения никакого не показывает. Кто знает, может он годы там висит. Маячок-то практически вечный, он и столетия сигнал посылать может. Помните того нашего деда-мозгоеда? Два десятка лет в той дыре куковал, пока мы на него случайно не свалились.       — Стасик, ну не настолько же тут глухой угол, чтоб за несколько лет никто не принял сигнал бедствия! И, потом, если это действительно спасательная капсула, в которой тело находится в состоянии глубокого покоя, она может почти неограниченно долго плавать в пространстве. Если не повреждена, человек в анабиозе переживет несколько лет в космосе.       — Длтм, вдн бдт, — подвел итог дебатам Михалыч.       Ничем сейчас помочь терпящим бедствие они не могли, гадать и накручивать себя было бесполезно. Остается только ждать, надеяться на лучшее и на Теда, пытающегося выжать максимум из двигателей корабля.       Несколько дальнейших часов тянулись мучительно. Никому кусок в горло не лез, игры-стрелялки, фильмы, книги и прочие дела отвлекали от тревожных мыслей слабо и ненадолго. Даже неистощимый Венин оптимизм постепенно истощился, побледнел и скукожился. Потому что по мере приближения к источнику сигнала поводов для пессимизма становилось больше и больше. Расстояние и местные условия давали возможность устойчивой радиосвязи даже при наличии маломощного устаревшего передающего устройства, но на связь по-прежнему никто не выходил и на запросы не отзывался. Или у потерпевших крушение не было исправного передающего устройства, или передавать (и принимать) сообщения было некому.       Расстояние сокращалось, но источник все еще оставался слабо пульсирующей точкой. Если это и корабль, то, очевидно, небольшой. Катер или, может быть, кобайк. Глубокой ночью (по корабельному времени) Станислав не выдержал и ушел-таки спать, велев немедленно будить, если что. Пилота и доктора он отправил спать принудительно еще ранее, велев в приказном порядке качественно выспаться, чтоб в случае нужды оба были в максимальной форме и боевой готовности. Отдохнувшие и бодрые. На дежурстве остался Дэн, которому отсутствие сна давалось намного легче и без ущерба той самой боеготовности. К тому же пользы от него на этом месте намного больше, чем от любого другого члена экипажа.       Несколько часов спустя максимальное разрешение лидара позволило разглядеть слабо выделяющиеся на фоне холодного пространства очертания небольшого кораблика. Катер. Малый, рассчитанный на команду численностью до пяти человек и общей грузоподъемностью до килотонны. На таких катерках по космосу часто мотаются небольшой тесной компашкой туристы, любители дальней космической экзотики. И еще такие вот примерно катера состояли на балансе Dex-компани. Или, еще чаще, на таких работает курьерская служба, трудяги вроде них, мозгоедов, только специализирующиеся на доставке малогабаритных грузов и почты. Сегодня здесь, завтра там.       Модель и тем более принадлежность катера еще невозможно было определить, как и наличие внешних повреждений, но совершенно точно можно было сказать, что генератор его был мертв или выключен, температура сравнялась с температурой окружающей среды, и наверняка уже было все равно, когда они к нему доберутся — часом раньше или часом позже. Расчетное время прилета составляло четыре часа пятьдесят восемь минут, и Дэн решил тоже прилечь на те самые, положенные дексу три часа. На всякий случай — прямо тут, в пультогостиной, на заслуженном диванчике, договорившись с Машей насчет побудки. Если на лидаре и в эфире хоть что-нибудь изменится. Маша, затянутая в бикини-камуфляж, отсалютовала, ответила «приказ принят» и изобразила бдительного часового на боевом посту.

***

      Проснулся Дэн на десять минут раньше запрограммированного срока. Капитан, по-видимому, так и не смог толком заснуть, все время ворочался, просыпался, пытался уснуть снова, но, наконец, не выдержал и решил прекратить нервничать в горизонтальном положении. И в одиночестве каюты. В пультогостиной, вдвоем и с крепким горячим кофе в кружке, нервничалось комфортнее. Тем более, что они уже были на подлете, и на экране уже можно было разглядеть тип катера и кое-какие детали. Пора было будить пилота: через час-полтора нужно включать торможение и запускать маневровые. Станислав уже собрался было отдать Маше приказ, но Тед явился в пультогостиную сам. И даже не заспанный, пробирающийся по стеночке в полусне и с закрытыми глазами — как бывало обычно, — а собранный, серьезный и озабоченный.       Вскоре явились и остальные, несмотря на совсем раннее (по корабельным часам) утро. Спать не мог никто. Маша укрупнила и развернула изображение катера на голоэкране: теперь он был виден уже до деталей. Выглядело всё плохо. Обшивка на боку была вспорота, и острые края разрыва были вогнуты внутрь. Так выглядит попадание острым обломком скалы или… снарядом крупного калибра, вошедшего внутрь по касательной. Катер не взорвался изнутри, и он не пострадал от метеорита — он был расстрелян. Потому что шлюз был открыт, и не просто открыт, а распахнут настежь, и дверная панель, сорванная с креплений напрочь, болталась лишь на куске уплотнителя. Попадание в панель вбило бы ее внутрь или оставило бы в ней дыру, а покидающий катер экипаж просто открыл бы дверь изнутри, не отстреливая бластером крепления и замок.       Около обтекаемой туши катера висела россыпь серебристых точек, как стая мелких рыбешек около крупной рыбины. Обломки внешней обшивки, осколки пластика внутренних переборок и прочие предметы, выброшенные с корабля потоком уходящего воздуха. Мужской ботинок, пульт управления от какого-то прибора, пара тарелок, вилка, половинка шахматной доски, скрутившаяся в жгут рубашка, еще какие-то обрывки и мелкие куски… Облачко вещей не успело рассеяться, значит, случилось всё не так уж давно. Сутки, может, двое назад, от силы. Но шансы, что кто-либо был все еще жив, были мизерные. Не факт, что экипаж катера вообще пережил нападение (теперь сомнений не оставалось — на катер напали). Спасательный маячок с сигналом SOS мог включить только кто-то из потерпевшей команды, это ясно, но они могли включить его еще до того, как нападавшие ворвались внутрь. И даже если маячок был активирован после ухода пиратов (кто же еще мог разгромить мирный катер?), характер повреждений не оставлял выжившим много времени. На корабле не могло оставаться большого запаса воздуха, да и тепло без подпитки генератором тоже стремительно уходило из разбитого судна.       Зияющий разрыв отчасти уничтожил надпись на борту, но все же название можно было разобрать: «Горностай». Очень подходящее для катерка этого класса. Горностай — маленький, но очень верткий и быстрый хищник, легко проникающий в любую щель, отважный до безрассудства. И живучий. Очень хотелось надеяться, что хоть кто-то из членов его экипажа выжил. А вдруг?! Вдруг кому-то удалось спастись и от захватчиков, и от стремительной потери воздуха, и от космического холода? Вдруг кому-то удалось добраться до скафандра и активировать его систему жизнеобеспечения? О том, что система способна поддерживать жизнеспособность организма максимально восемь часов (при самом лучшем раскладе), думать не хотелось.       Тед включил торможение и плавно снизил скорость, аккуратно подводя КМ на максимально близкое возможное расстояние. Стыковочный узел оказался заблокирован изнутри, что опять-таки подтверждало версию о нападении: экипаж "Горностая" гостей не ждал и привечать не собирался. Гости же в свою очередь вежливо стучаться не стали, а просто вынесли двери вместе с косяками. "Мозгоедам" теперь предстояло войти внутрь тем же путем.       Первыми решено было идти Станиславу и Дэну. В первые ряды спасателей рвался и Вениамин (врач он или кто?). Но принимая во внимание его комплекцию и кондицию, Вениамина в первые ряды не пустили. Оставили, вместе с Лансом, во вторых рядах, то есть в резерве — наготове при шлюзовой камере. На всякий случай. На ловушку разбитый катер похож не был, но обжегшись однажды на молоке, капитан предпочитал лишний раз подуть на воду.       Дэн просканировал вход на тот случай, если налетчики заминировали разграбленное судно. Путь оказался чистым. То ли пираты не заморачивались с сокрытием улик, то ли торопились скрыться и не успели. Раскуроченная шлюзовая камера переходила в короткий тесный коридорчик со следами плазмы на стенах. Кто бы ни летел на катере, сдаваться без боя не хотел и попытался отбиться. Вход в рубку, совмещенную со столовой наподобие пультогостиной на КМ, был открыт. Станислав обшарил ее лучом фонарика, ожидая увидеть если не трупы, то потеки крови, прожженные бластером дыры в панелях и прочие следы схватки, но увидел только пустое помещение, в котором плавали, вяло вращаясь и сталкиваясь, стулья, чей-то рабочий комбинезон, кастрюля и мелкая кухонная дребедень, которую не вынесло в коридор потоком улетучивающегося воздуха.       Дэн просканировал коридор, ведущий в заднюю часть корабля, в машинное отделение. Он тоже был пуст. С обеих сторон коридора находились двери кают. Везде тихо, темно и никаких источников инфракрасного излучения. Хотя… В одной из кают, кажется, что-то есть. Маленький и очень слабенький источник тепловых лучей. Так мог бы выглядеть автономный блок системы жизнеобеспечения скафандра, работающий на последнем издыхании. Навигатор толкнул дверь каюты. Она была заперта изнутри, но не заблокирована. Похоже, обычная механическая задвижка. Примитивная, не подчиняющаяся искину корабля и электронным ключам. И подчиняющаяся простой грубой силе, массе тела и мускулам, усиленным имплантами.

***

      Человек был еще жив, но жизнь в нем едва теплилась. В прямом смысле: датчик системы жизнеобеспечения скафандра, показывающий температуру его тела, панически бликал цифрами 28,9 градусов цельсия. Станислав торопливо подхватил совершенно оцепеневшее тело, благо отсутствие гравитации помогало забыть о его весе, и понес на свой корабль.       — Дэн, проконтролируй остальные помещения. Не похоже, чтоб мужик один летел, где-то же должны быть остальные, живые или мертвые. Я этого отнесу и сразу вернусь. — Переключившись на внешнюю связь, передал: — Вень, как минимум один пациент у тебя есть! Приготовьтесь там с Лансом!       Дэн тоже решил, что спасенный ими (хотя это пока еще не факт, что спасенный) летел не один. Слишком уж обжитыми на вид были еще две каюты, слишком много вещей. Ничего лишнего, правда, и вся одежда мужская, на взрослых, но разного размера. И обувь разного размера, что существенно. Только вот владельцев этих вещей на катере не оказалось. Ни живых, ни мертвых. И крови не было нигде, если не считать нескольких пятен в каюте того мужика. Кровь наверняка его: через стекло скафандра видны были слипшиеся от крови волосы и свернувшиеся кровяные сгустки на бледном лице. Видимо, в скафандр он упихивался уже раненым. И, что интересно, следов боя на корабле, помимо развороченного бока и пары дыр на обшивке стены у шлюзовой камеры, тоже не было. Хаос предметов, вперемешку мотающихся в пространстве корабля, возник при отключении грави-поля, а не в результате схватки. Такое ощущение, что сопротивление команда "Горностая" прекратила почти сразу. Попытка отстреливаться, предпринятая у шлюза, видимо, там же и угасла.       Генератор корабля был цел. Но вот электронику панели управления кто-то целенаправленно выжег плазмой, тем самым вырубив нервную систему двигателя. Кто и зачем? Почему нападавшие предпочли уничтожить катер, а не захватить его? Катер пусть не новый, но ухоженный, в отличном состоянии… Был. Похоже, нападавших интересовало только его содержимое. Что такого ценного могла везти курьерская служба? Грузовой отсек выглядел нетронутым. В пустоте висело, сбившись унылой кучкой, несколько обычных стандартных посылок и бандеролей в типовой упаковке федеральной почты. Ничего особенного. Если "Горностай" и вез нечто ценное, его уже забрали.       Вернувшийся капитан присоединился к осмотру кораблика. Собственно, осматривать было нечего. Тело человека — не иголка, на маленьком катере его не спрячешь. Тем более от анализаторов декса. Кто бы ни летел вместе со спасенным, катер они покинули. Другой вопрос — добровольно ли и в каком состоянии? Вопрос не праздный, поскольку скафандры (включая два резервных) остались на судне, тоже с выжженными плазмой ранцами автономных систем жизнеобеспечения. Кто-то принял все меры для того, чтобы переживший первую атаку член экипажа не выбрался из обреченного корабля и не дожил до прихода спасателей.       Они вернулись в рубку и отключили спасательный маячок. Спасать здесь больше некого. Судя по найденным документам, владельцем "Горностая" и его капитаном был Джеймс Кейси Фостер, которого Вениамин сейчас пытался вернуть к жизни в медотсеке "Космического Мозгоеда". Если это удастся, они, возможно, узнают — что здесь случилось двадцать три часа и восемь минут назад. Если судить по замерзшим цифрам таймера на панели управления. Станиславу пришло в голову, что примерно в это время их транспортник выпрыгнул в этой звездной системе, вошел в зону досягаемости лидара и, может быть, спугнул налетчиков. Благодаря чему капитан Фостер остался жив.

***

      — Ну как он, не очнулся ещё?       — Ещё?! Стасик, ты думаешь человек просто в обморок упал? А я ватку с нашатырем под нос сунул и привел пациента в чувство? Ведь он в состоянии глубочайшего переохлаждения, на границе клинической смерти находился! В коматозном состоянии! И не факт, что из него выберется вообще. Это просто чудо, что он дотянул до нашего прихода. Резерв кислорода из скафандра использован практически полностью, и от удушья он не умер только потому, что находился в тяжелой гипотермии. То есть обмен веществ почти прекратился, можно сказать — мужик в анабиоз вошел. Кроме того — голова у него разбита, и я пока не знаю, насколько серьезна травма. Сначала его отогреть нужно, причем постепенно и изнутри, и только потом в сканер совать, потому что при такой низкой температуре тела мозг по-любому не активен.       — Веня, там, похоже, на катере с ним еще люди были. И мы не знаем, что с ними случилось.       — Стасик, я сделаю что смогу. Но если этот парень сейчас умрет, мы о них точно не узнаем и помочь никак не сможем.       Спустя три четверти часа Вениамин позвал Станислава и Дэна в медотсек. Капитан "Горностая", сам по себе худощавый и к тому же осунувшийся после пережитого, с темными кругами около глаз, выглядел гораздо старше своих тридцати пяти (по паспорту) лет. Полусидел-полулежал на кушетке, с трудом удерживая двумя руками кружку-непроливайку с горячим сладким чаем. Его колотила дрожь, так что зубы стучали о край кружки, но говорить он уже мог. Точнее — отвечать на вопросы, потому что сам отмалчивался и никаких вопросов не задавал. Ни о чем. И ни о ком. Станислава это несколько удивило — неужели Фостеру не интересно, что с членами его экипажа? Или он еще настолько дезориентирован? Или это частичная амнезия? Или он знает, что с ними случилось? Придется спрашивать самому.       — Капитан, вы в курсе, что случилось с вашей командой?       Фостер медленно перевел на него глаза, с трудом сфокусировал зрение.       — Команда… Эмм… У меня… не было никакой команды… Я один.       Говорил он медленно и тоже «несфокусированно». Отвел глаза. Челюсти плотно сжаты и на лоб легла упрямая складка.       Станислав с Дэном переглянулись. Никаких документов, свидетельствующих о наличии членов экипажа (или пассажиров), они при осмотре катера не нашли. Но на суденышке, кроме Фостера, совершенно очевидно летели как минимум двое. Не хочет говорить, скрывает что-то? Или это последствие черепно-мозговой травмы, недостатка кислорода и переохлаждения?       — С вами точно других людей на катере не было? Ни команды, ни пассажиров?       — Нет.       Дэн перевел глаза на Станислава и покачал головой. Фостер, несмотря на заторможенность, обмен многозначительными взглядами заметил, долго присматривался к рыжему навигатору, а потом с неожиданной болью ответил:       — Не было у меня пассажиров. А команда… Команду… Киберов у меня забрали, те сволочи. Троих дексов-шестерок…       И по тому, как он сказал «троих», а не «трех», по этой горечи и какому-то прорвавшемуся в голосе отчаянию, Станислав понял: Фостера не факт кражи ценного оборудования расстраивает. Нечто большее, чем просто пропажа биомашин, наверняка застрахованных, как и катер. Или не застрахованных? Или… Или дело не в страховке?       — А «те сволочи», которые напали, кто это был?       — Не знаю, кто это был. Но наверняка шли по наводке. Их корыто я еще с прошлой стоянки запомнил. «Кудряшка Сью» называется…