Отголоски будущего

      Сирена смолкла прежде, чем они успели испугаться по-настоящему. Но почему-то полная тишина вкупе с включившимся тусклым аварийным освещением оказались страшнее.       — Маша, доложи обстановку, — Станислав надеялся, что голос его прозвучал достаточно спокойно и буднично. — Что случилось?       Искин отозвался сразу, правда, без визуализации и неживым механическим голосом, — видимо, все ресурсы направил на анализ ситуации:       — Попадание астероидных обломков в левый борт. Левый первый основной двигатель разрушен… степень повреждения около восьмидесяти четырех процентов. Левый второй основной двигатель… степень повреждения тридцать пять процентов. Левый маневровый — повреждения незначительные, приблизительно шестнадцать процентов. Проникающее повреждение обшивки корпуса без существенной разгерметизации, площадь повреждения сто шестьдесят восемь на двадцать семь миллиметров…       Механический голос искина постепенно приобретал привычную тональную и эмоциональную окраску.       — Дырка в боку, иначе говоря, у нас, дорогие Мозгоеды, с чем и поздравляю! Я так и знала, что чрезмерное человеческое любопытство до добра не доведет, — знакомое язвительное контральто, как ни странно, подействовало успокаивающе. Несмотря на безрадостные новости. — Планетку им посмотреть хотелось, видите ли! А как я обеспечить безопасность полета должна, посреди всего этого летающего мусора?! Я могу просчитать траектории тех обломков, которые тут кружатся как положено, по регулярной орбите. Но не тех, которые неожиданно врываются черт знает откуда и врезаются со всей дури в местные булыжники! Особенно если эти булыжники от удара разлетаются вдребезги. И этими дребезгами бьют куда попало… И хотя дырку автоматическая система безопасности наскоро герметиком заткнула, на вашем месте я бы не поленилась и затычку укрепила, а то ведь при посадке, при входе в плотные слои атмосферы и вылететь может… Что на такой скорости чревато!       — А мы собираемся идти на посадку? — Тед тщетно пытался выровнять и удержать корабль, упорно разворачивающийся влево. — Мы ж, вроде, не на этот шарик садиться хотели?       — Хотели или не хотели, а придется. — Озабоченная Маша наконец-то материализовалась на своей голоподставке. — Лететь дальше не получится. Оставаться здесь и просто висеть в пустоте я тоже очень не рекомендую. Такие повреждения не ремонтируются на коленке, за пару часов, даже при наличии необходимого инструмента и материала. Михалыч, я права?       Угрюмый механик только расстроенно хмыкнул в бороду.       — Этот несчастный обломок проехался наискось через половину левого борта. Кроме всего прочего, повреждена система очистки воздуха, так что довольно скоро здесь будет… эмм… душновато, — деловито продолжил искин. — И потом, вы и так уже спустились слишком низко к этому «шарику». На такой низкой орбите корабль можно удерживать только на работающих двигателях. Если их оставить выключенными, нас постепенно будет стягивать по спирали все ниже и ниже. Пока мы не войдем в плотные слои атмосферы.       — А когда войдем? — Стэйси не была уверена, что лучше: знать это или не знать.       — Тогда превратимся в падающую звезду, — мечтательно ответила Маша. — Это так красиво и романтично!       — Маш, прекрати, совсем девчушку запугала. — Станислав выдохнул с облегчением: раз Маша шутит, значит положение не безнадежное. — Как я понял, из двух зол надо выбирать меньшее: садиться.       — Легко сказать, садиться, — хмуро выдавил Тед через стиснутые зубы. — Ковыляя на половине двигателей. Надо же было угораздить и вывести из строя их все с одной стороны! Маш, прикинь хотя бы приблизительно потребную тягу движков, ускорение и прочее… исходя из массы этой каменюки… И побыстрее, а то нас уже действительно стягивать начинает. А я все еще справиться с этой каруселью не могу!

***

      Корабль после косого удара космическим снарядом беспорядочно вращался, а бездействующие с одной стороны двигатели не давали возможности надежно и эффективно выровнять его полет. Тед всей силой налегал на штурвал, стараясь компенсировать крутящий момент. Мускулы на руках пилота вздулись буграми, на лбу выступил пот.       — Больше чем два-три витка я эдак не осилю, так что, ребята… и девчата, посадка будет жестковатая и с перегрузками. — Тед напряженно вглядывался в ряды цифр перед собой, пытаясь при этом удержать штурвал КМ. — И нас постоянно тянет кувыркаться. Ланс!       Тот как будто ждал, объявился при Теде мгновенно, ведь ему-то, с его балансировкой, не составляло труда передвигаться на неустойчивом корабле. Обменялся с Тедом короткими взглядами — Дэну порой казалось, что между пилотами существует своеобразный ментальный контакт. Нечто вроде обмена файлами, несмотря на отсутствие процессора у человека; вид особой невербальной коммуникации, когда им обоим и без слов понятно: что, кому и как предстоит делать.       — Страхуй, — отрывисто бросил Тед, и Ланс тут же «подключился» к управлению кораблем, зафиксировав рычаг и давая возможность пилоту на какое-то время расслабиться и передохнуть. — Готов? Тогда держитесь, поехали вниз! Мы уже в верхних слоях атмосферы.       Включил уцелевшие моторы и очень плавно и осторожно набирал обороты, пытаясь не свалиться в беспорядочное вращение снова. К счастью, поврежденный левый маневровый сохранил частичную работоспособность, но все равно, сильно «хромающий» корабль был неустойчив и в любой момент мог сорваться в штопор.       — Тормозить придется не столько двигателями, сколько о воздух, — голос пилота (во всяком случае, он на то надеялся) сохранял привычную беззаботность. — Поэтому, когда спустимся пониже, за окном будет небольшое световое шоу. Вы, главное, не пугайтесь…       КМ нервно дернулся и устремился вниз, подрагивая и слегка покачиваясь, как доисторический колесный драндулет на ухабах неровной дороги. Или как подраненная птица, с трудом пытающаяся удержаться на лету.       — Мне пойти в каюту и пристегнуться? — Стэйси, бледная и растерянная, сидела, судорожно вцепившись в край дивана и не решаясь оторваться от него, как от островка стабильности. Пусть и ненадежной. — По инструкции положено…       — Поздно, давай сюда, ко мне. — Дэн не просто видел, чувствовал, как она боится. Людям свойственно бояться, а ХХ-особям особенно. И знал, что в одиночку людям страшнее всего. — Кресло навигатора сейчас — самое безопасное место на корабле. Ну, еще кресло пилота.       — А ты? — Стэйси застыла в нерешительности.       — Ну, я могу выдержать все же побольше. — Дэн, видя ее колебания, предложил альтернативу: — Нет, если не хочешь сюда, то можешь в каюту…       Станиславу пришло в голову, что при аварийной посадке по инструкции действительно «всем членам экипажа, непосредственно не участвующим в управлении кораблем, полагается находиться в личных каютах в пристегнутом положении согласно п.1.1»… ну и так далее. Допустим, при обычных взлетах-посадках на правила они давно и благополучно забили, но эту посадку, пожалуй, следует считать аварийной. Первой аварийной посадкой за все годы совместных полетов. Вот экипаж инструкцию и подзабыл — ни Михалыч, ни Венька, озабоченный и встревоженный, не спешили рассосаться по своим каютам. Капитан мог бы (даже, наверное, был обязан) объявить аварийную посадку и напомнить о соблюдении параграфов, но не стал. Так уж сложилось, что любую опасность мозгоеды привыкли встречать вместе, и, как верно говорит странный древний архаизм, на миру и смерть красна.       Мысль о смерти Стас решительно отогнал и вместо объявления аварийной посадки обратился к пилоту:        — Первый пилот, доложить обстановку и ее возможное развитие!       — Хреноватенько, но не безнадежно, — голос Теда был напряжен и необычно серьезен. — Высота у нас над поверхностью шарика порядка полутора сотен километров. Мы пока крутимся в разреженных слоях атмосферы. Попытаемся с Лансом намотать столько витков, сколько получится. Если не сбросим скорость хотя бы до двенадцати-пятнадцати махов, при вхождении в плотные атмосферные слои раскалимся так, что начнем плавиться. Проблема в том, что такой жиденький воздух нас почти не тормозит, а двигатели у нас рабочие только с одной стороны. Даже на минимуме включу — нас крутить начинает. Есть надежда, что левый маневровый сработает, вопрос — на сколько его хватит. Грузовичок у нас хоть не очень велик, но как-никак восемь с половиной килотонн массы точно наберется. — Тед перевел дух и продолжил: — Задача осложняется тем, что садиться придется вслепую, в темноте. У них тут через час-полтора ночь начнется.       — А зачем на ночную сторону садиться, — подал голос доктор. — На дневную перелететь не получится?       — Так дневной стороны не будет, — пилот с сожалением покачал головой. — Здесь ведь не простая ночь, а затмение. Спутник входит в тень планеты, так что ночь получается тотальная и всеобщая. Мы, конечно, по радарам можем ориентироваться, они виртуальную топографическую карту местности нам составят, но на ней только рельеф видно и наличие водоемов. А вот лес там или поле — этого по радарной карте не понять. Ну да ничего, как-нибудь разберемся. Проблемы будем решать по мере поступления…

***

      По мере снижения чернота за окном теряла интенсивность: переходила в черно-фиолетовый оттенок, в фиолетовый, потом в темно-синий. И оттеснялась назад и вверх все увеличивающейся картиной поверхности, то похожей на зеленый бархат, то на шкуру пятнистой гиены, то клубящейся белыми облаками над синим океаном, то расцветающей желто-серыми разводами — как плесень на корке хлеба. Линия горизонта постепенно распрямлялась, переходя из круто выгнутой во все более пологую дугу. Потом по термостойкому стеклу зазмеились струйки бледного пламени, и Маша закрыла створки окон от греха подальше. Трение о сгустившийся воздух могло разогреть корпус корабля до более чем двух тысяч градусов, а столько уж не выдержит никакое стекло, в том числе и термостойкое. В любом случае, сквозь кокон разогретой плазмы видимость неважная, а пилот с навигатором и капитаном могут наблюдать внешнюю картину происходящего через виртуальные окна.       Дэн открывать вирт-окно не стал. Во-первых, Рыжей, крепко сжимавшей его руки своими ладонями, незачем смотреть на кокон плазмы, охватившей корабль. И без того достаточно испугана, хоть и старается держаться. А, во-вторых, ему не обязательно открывать вирт-окно, чтоб видеть, как ярче и ярче разгорается плазменный факел вокруг корабля — по мере того как густел воздух вокруг него, и как воцарялась за бортом черно-черная тьма. Он и без развернутого вирт-окна видел бегущие строчки высотомера и спидометра, слишком быстро бегущие, чтоб их спуск мог считаться спуском. Но достаточно медленно, чтоб его не называть падением.       Тед не торопился включать тормозные и маневровые. Помощь Ланса дала возможность максимально использовать законы аэродинамики. Человеческие мышцы не вынесли бы такого напряжения столь длительное время, но усиленные имплантами мускулы киборга выдержат несравнимо больше. Четвертый, пятый, шестой виток… Скорость снижалась медленно, но неуклонно, с каждым витком давая кораблю все больше и больше шансов. И им всем тоже. Если удастся сбросить скорость еще немного, можно будет включить двигатели и надеяться, что поврежденный левый маневровый выдержит и что их не сорвет в штопор. И что не будет слишком сильных перегрузок, от которых люди могли бы отключиться… А если вдруг это случится, то есть кому перехватить управление, потому что, как сказал Дэн, киборг того может выдержать побольше.       Главное, чтоб выдержало термостойкое покрытие. Внешняя обшивка космических кораблей снесет многое, амплитуду колебаний температуры от абсолютного нуля и почти до четырех тысяч градусов, но и ее возможности не безграничны. Чем выше температура, тем меньше времени до начала разрушения ферровольфрамового слоя. О том, что в боку корабля находится дыра, наспех залепленная герметиком, Тед старался не думать.       Станислав по примеру Дэна тоже отключил визуализацию. Ни к чему она. Все равно картина на экране напоминала произведение живописца Альфонса Алле — «Битва негров ночью в пещере». Разумных существ здесь не водилось, поэтому тьма была чернильной: внизу ни единого огонька. А взгляд на окутанный плазмой силуэт КМ, ярким болидом летящий по небу, тоже душевного равновесия не добавлял. Но и просто сидеть и бездействовать оказалось невероятно тяжело. И не только ему. Михалыч незаметно исчез, скорее всего переместился в недра машинного отделения. Доктор маялся на диванчике, изнывая от неизвестности, от сознания собственного бессилия, от того, что время, казалось, остановилось и спуск казался бесконечным.       Наконец, Вениамин не выдержал и обратился к пустой голоподставке:        — Машуня, ну как же так получилось, почему система противометеоритной защиты не сработала???       Искин не появился и не ответил, а капитан на недоуменный взгляд доктора сказал:        — Маша, наверное, сейчас слишком занята, Вень. Потом, когда освободится, выясним.       Вместо Маши неожиданно отозвался Дэн:       — Рассеянное постоянное защитное поле в состоянии аннигилировать только мелкий космический мусор. Микрочастицы, песок, мелкий щебень. Камни покрупнее оно обезвредить не может. Искин корабля просчитывает приближение крупного космического мусора, летящего по предсказуемым орбитам, и способен активировать направленное концентрированное силовое поле, уничтожающее обломки побольше. И хотя скорость реакции искина велика, но все же не бесконечна. Чем больше вокруг летает мусора, тем сложнее работать защите. Особенно если внезапно прилетает астероид извне. И пролетая мимо корабля, сталкивается с другим, тоже летящим мимо.       Куда брызнут обломки — мгновенно не просчитаешь. И если столкновение случилось очень близко, изменить траекторию корабль уже не успеет, а аннигилировать крупный обломок защита полностью не сможет. Вот так и получилось: отрикошетивший от столкновения острый обломок проехался по боку корабля, вспорол внешнее покрытие и повредил двигатели. Защита смягчила столкновение, но лишь частично. — Навигатор помолчал немного и продолжил:       — Такое не случается часто, но с другой стороны — не исключительно редко. Рано или поздно, это выпадает на долю почти каждого корабля. Нам просто до сих пор везло, отделывались вмятинами или мелкими дырками на внешней обшивке.       Интересная все же психическая функция — восприятие. Вроде бы, казалось, какая разница: ситуация не изменилась, процент благополучного исхода не повысился ни на йоту, но люди, узнав точную причину аварии, заметно воспряли духом. Особенно успокаивающе подействовало осознание факта «не мы первые, не мы последние». Лицо доктора снова стало привычно мягким, да и у капитана разгладились резкие складки на лбу. А может, это чувство опасности со временем притупилось. Нельзя бояться чего-то бесконечно — с ума ведь сойдешь! Тем более, если вот уже полтора часа кружат, постепенно снижаются и до сих пор не упали…       Вениамину мучительно хотелось чаю. Во-первых, во рту давно пересохло; во-вторых, чай — отличное успокаивающее средство. В-третьих, если катастрофа откладывается, почему бы вместо этого… Доктор уже совсем было собрался встать и поставить чайник, но тут пилот, сосредоточенно молчавший все время, откашлялся и сказал:       — Вениамин Игнатьевич, вы бы лучше все-таки пристегнулись в каюте. На всякий случай. Я сейчас торможение включу, и боюсь, что без перегрузки не обойдемся. Антигравитатор может не справиться.

***

      Тед осторожно включил маневровые, правый — на минимальную тягу, левый с учетом потери мощности. Напряженно ждал, не отрывая взгляда от панели управления, где шкала показывала рост показателей, и мысленно возносил молитвы то ли неведомому богу космолетчиков то ли богу механиков Михалычу… Молитвы, видимо, были услышаны, поврежденный двигатель заработал — пусть с натугой и не так эффективно, как правый маневровый, и Тед начал очень осторожно и плавно повышать обороты. Скорость падала, на цифровом табло быстро мелькали сотые и десятые, перетекающие в единицы. 10,68 мах… 10, 37… 10,08… 9, 79… 9, 44… 8,85…       Перегрузки появились, но терпимые, пока терпимые. Если не усилить тягу двигателей, им не хватит высоты для сброса скорости… скорость убывает слишком медленно. С такой скоростью не садятся. Если включить правые основные — начнет закручивать. И перегрузки резко возрастут. Стрелка высотомера ползет вниз быстрее, чем хотелось бы, чем допустимо.       — Ланс, запускаю правый первый на торможение, держи крен!       — Крен двадцать четыре…       Пилоты перешли с интерлингвы на пилотский, язык, понятный только им, ну еще, отчасти, навигатору. Остальные, не решаясь вмешиваться или переспрашивать, могли только гадать по интонациям. Могли бы. Если бы максимально сосредоточенный Тед придавал какие-нибудь интонации коротким отрывистым командам и вопросам. По скупым репликам Ланса что-либо понять можно было еще менее. Поэтому измаявшийся Стас едва не подскочил, когда Тед неожиданно привстал, с хрустом потянулся в кресле, обернулся и преувеличенно-беспечным голосом спросил:        — Ну что, какое местечко для посадки подобрать? Берег моря с пляжем или озеро, пригодное для рыбалки?       — Помягче что-нибудь, — ответил Вениамин, а потом, встрепенувшись, обратился к пилоту: — А что, у нас есть возможность выбора?!       — Ну-у, — Тед поскреб макушку, — климатический пояс мы точно можем выбрать.       — Главное, от полюса подальше, — посоветовал навигатор. — И в экваториальной области тоже лучше не садиться, сплошные болота и леса. Ищи там в потемках пригодную для посадки поляну!       — Да уж, сесть в болото не хотелось бы, мне степянской тины хватило на всю жизнь, как вспомню, так вздрогну, — напряжение постепенно отпускало Теда и сменилось говорливостью. — Раз уж нам тут предстоит сидеть пару недель, хотелось бы присмотреть местечко поудобнее, покрасивее. И желательно подальше от болот, а также ледников и действующих вулканов.       — Ты правда, главное, сядь помягче, чтоб в случае чего перелететь можно было, когда рассветет. — Станислава понемногу отпускала тревога. Раз Тед балагурит, значит, самое трудное уже за плечами.       — Да разве ж я когда-то садился жестко, Станислав Федотович?! — Тед даже слегка обиделся. — Не подвел наш кораблик, выдержал, а теперь уж мы с Лансом его не подведем!       Шутки шутками, но сажать корабль с поврежденными двигателями, на незнакомую площадку, да еще вслепую, практически только по показаниям георадара — дело нелегкое. На трехмерной виртуальной карте местности возникла обширная горная гряда, пересекаемая руслами горных речушек, вдоль которой Тед направил машину. Склоны гор покрывала густая щетина деревьев, у подножия сливающаяся в одно сплошное древесное море. Лес, лес, лес, бесконечный океан деревьев. Мозгоеды уже теряли надежду разглядеть прореху в этом растительном покрове, когда вдруг на северных склонах гор объявились залысины. А потом море деревьев оборвалось рваной «береговой линией» — узкой полосой у подножия, лишенной буйной древесной растительности. Скорость к тому времени упала настолько, что можно было снизиться ниже горных вершин, и КМ летел теперь над рекой, собирающей притоки с гор с одной стороны и сдерживающей напор леса с другой. Судя по карте, рельеф у подножия был относительно ровный; прожектора, включенные Тедом, осветили тянущийся под ними пологий, заросший травой и кустарником склон.       Радиолокация разломов, ям и выступающих скальных «зубов» не обнаружила, и Тед решил не испытывать судьбу. КМ неловко, слегка кренясь, завис над небольшим, относительно плоским пятачком и опустился на каменистую поверхность, напоследок довольно жестко тряхнув своих пассажиров. Прожектора, устремленные в темноту, осветили кочковатую и колючую даже на вид траву, колышащиеся то ли от ветра, то ли в поисках зазевавщихся организмов. А ещё ветви кустарников и пряди тумана, торопливо уползающие от лучей света. Туман уползал, зато на свет, бестолково мотаясь, вылетел рой бледно-розовых уродливых крылатых креветок, мельтешащих в световом столбе, бьющихся в панорамное окно пультогостиной. Вениамин, подойдя к окну, брезгливо разглядывал полупрозрачных пульсирующих тварей размером с еловую шишку, когда в круг света стремительно ворвалась еще одна тварь. Такая же полупрозрачно-бледно-розовая и пульсирующая, но напоминающая рыбоядного птеродактиля с длинными узкими челюстями. Тварь распахнула пасть, полную острых зубов-крючьев, схватила распластанную на стекле «креветку» и рваными рывками ринулась обратно в темноту…