Отголоски будущего

      — Вам просто чертовски не повезло. — Врач спасательной команды ввел специфический антидот, убедился, что система искусственного кровообращения работает исправно, и обернулся к стоящим рядом доктору и капитану Мозгоедов. — Эта летучая дрянь большую часть жизненного цикла проводит под землей в виде безобидных бескрылых личинок. Питаются растительной пищей, медленно растут и через несколько линек - через несколько местных лет - созревают до крылатой стадии. Тогда и начинается период массового лёта, который длится всего пару недель. Миллионы самок должны досыта наесться белковой пищи, иначе не смогут отложить яйца. Поэтому нападают на всё, что шевелится, обгладывают дочиста, как стаи пираний. На этот период местная фауна или откочевывает подальше, или зарывается в землю. На ночь. А днем меняется местами в пищевой цепочке и пирует на тех креветках, у которых закончился жизненный цикл. Они, отложив яйца, погибают, и следующие несколько лет о них не будет ни слуху, ни духу. Если бы вы прилетели на две-три недели позднее, вы бы об их существовании даже не узнали.       — Такое уж наше счастье, — усмехнулся Станислав. — А пилоту нашему особенно не везёт в этом отношении. Не в первый раз нарывается. На самок членистоногих в брачном периоде. Очень надеюсь, что в последний… Что скажете, руки ему сохранить удастся?       — Шансы есть, — медик развел руками и обернулся в сторону доктора Мозгоедов. — С одной стороны, коллега вовремя поместил раненого в криокамеру, и энзимы, впрыснутые в укусы, не успели заметно разложить мягкие ткани. С другой стороны, в состоянии глубокой гипотермии кровь по сосудам не двигается, и вводить любой препарат бесполезно: он в пораженные ткани не попадет. Вот и приходится искать компромисс — такую температуру, при которой кровообращение начинает функционировать, а яд ещё недостаточно активен. У нас есть опыт лечения таких укусов, но не слишком большой… уж не знаю, к счастью или к сожалению.       — Это что за яд такой? — заинтересованно спросил Вениамин. — Что-то подобное энзимам пауков? Внешнее пищеварение?       — Точно, — коллега-спасатель кивнул. — Быстрый лизис тканей облегчает процесс питания этих насекомых, так что от жертвы быстро остается голый костяк. И если даже жертве удалось ускользнуть в укрытие, на месте укусов образуются обширные некротические участки, и смерть наступает через несколько дней вследствие развивающейся секундарной интоксикации организма…       Что там наступает и развивается, Станислав слушать не стал и поспешно ретировался из медотсека. Во-первых, неаппетитные медицинские подробности эскулапы пусть смакуют без него. Во-вторых, ему предстояло срочно решать иные вопросы, организационного характера: кто останется на «Мозгоеде», а кто полетит со спасателями, сопровождать пилота на долечивание и договариваться насчет запчастей и ремонта. Ребятам долго задерживаться не резон, в любой момент их помощь может понадобиться в другом месте.       — По уму, конечно, нужно бы кораблик ваш пристыковать и отвести на ремонт в док, — Юргенсен задумчиво потер подбородок. — Но у нас силы не те. Наш катер хоть и быстроходный, и прыгучий, но его мощностей на транспортировку ваших восьми килотонн никак не хватит.       — Спрвса сми, — обиженно буркнул Михалыч. — На клнке, невпрвй. Глн, ежли б зпчти ндбать, зглшку надркмру… эххх!       Командир спасателей, непривычный к сему диалекту, растерянно уставился на механика, затем перевел вопросительно-растерянный взгляд на капитана.       — Михалыч говорит — сами справимся, — перевел Станислав. — Ему главное чтоб запчасти, заглушку какую-то, доставили сюда.

***

      В каюте, освещенной мягким ночным светом, стояла тишина. Если не считать едва ощутимого мерного урчания корабельных двигателей. Успокаивающего, как мурлыканье кошки. Но Вадим не мог заснуть, несмотря на тишину, несмотря на накопившуюся за последние дни усталость. Парадокс, но именно эта хроническая усталость мешала спать, она перешла в ту фазу, когда уже вызывает не сонливость, а нарушение сна. Принять таблетку и отключиться Вадим не хотел. Не мог себе позволить. Что если Алик проснется и выскользнет из каюты, а он, Вадим, не услышит? Дверь была, разумеется, заблокирована, да и что может ему серьезного грозить в пассажирской части с ее системами безопасности, но вдруг… Агент понимал, что это попахивает паранойей, но ничего с собой сделать не мог.       Алик спал, раскинувшись почти поперек стандартной корабельной койки. Наконец-то пацана сморило. Устал за долгий день, переполненный новыми впечатлениями. Сначала непривычно ранний подъем, чтоб к семи утра успеть в космопорт, потом полет на всамделишном патрульном катере. Ребята из управления действительно выручили и подкинули их до Мирабилис, небольшой терраформированной планетки в соседней звездной системе. Удержать Алика в каюте и не дать взглянуть на панель управления, на лидарное окно и на экран внешнего обзора было просто невозможно. Хорошо хоть командир патрульной команды оказался мужиком понимающим. Подмигнув Вадиму (мол, у самого дома такой же сорванец остался), полицейский пустил Алика в капитанское кресло и даже позволил понажимать рычажки и кнопочки. Предварительно отключив свой пульт от общей системы.       Потом тянулось полдня ожидания в космопорту Мирабилис, где оказались трехмерная модель местного галактического сектора, пара посадочных терминалов, с десяток магазинчиков, битком набитых настоящими сокровищами: сувенирами с разных планет, безделушками, сделанными альфианами, центаврианами, леразийцами и прочими ксеносами. И сами ксеносы — взаправдашние альфиане, центавриане, два авшура и даже самый настоящий фрисс! Алик впитывал информацию как губка, задавая тысячу вопросов и неутомимо летая от витрины к витрине, от группы альфиан к парочке солидных авшуров. Вадим начал понемногу жалеть, что у него нет возможности отключить ребенка хотя бы на десять минут. Вынуть бы батарейки и хотя бы немного расслабиться, не вылавливая поминутно из мест, где маленькому ребенку делать нечего. Но так уж мальчишки устроены, тянет их именно в такие места. Местный космопорт был не особо большим, но для пацана, впервые путешествующего за пределы своего домашнего мира, он был целым космосом. Упустить такую возможность и не изучить каждую его щель? Ну уж дудки!       Потом взмыленный и вымотанный Вадим прошел предполетный контроль, прошел на посадку на пассажирскую яхту «Звездный странник» и с облегчением водворился в каюту-однушку, где можно было заблокировать дверь и, наконец, расслабиться. Алик, правда, порывался пойти немедленно исследовать «боевой крейсер». Вадим попытался было объяснить, что это не крейсер, а яхта, но потерпел сокрушительное поражение.       — Это же «Звездный странник»! — логика ребенка была непоколебима. — Странник — он, а яхта — она. Значит это не яхта, а крейсер. Крррррейсеррррррр!       Алик совсем недавно научился правильно выговаривать звук «р», и сам процесс произношения доставлял ему огромное удовольствие. Ему нравились слова с буквой «р», и он это «р» говорил раскатисто, повторяя снова и снова. А в слове «крейсер» было аж две буквы «р», и это привело пацана в полный восторг. Он бы немедленно ринулся в коридор, чтоб выяснить, где у крейсера боевая «рррррубка», но был изловлен в проеме двери, дверь заблокирована, и Вадимом был озвучен приказ о вводе на крейсере комендантского часа и запрете выхода из кают до утра. Нижняя губа у Рыжика задрожала, но он сдержался, плакать не стал: раз приказ, так приказ. Вадим заказал ужин в каюту (на его часах был уже поздний вечер) и разрешил Алику играть на планшете в космический бой, пока, наконец, встроенный в пацана энерджайзер не разрядился и сон не сморил его прямо посреди игры.       Спал он беспокойно, ворочаясь, пинаясь и отбрасывая покрывало, но крепко. Вадим мог бы его подвинуть или перенести, не опасаясь, что Алик проснется. Но не стал. Сна, что называется, не было ни в одном глазу. Здорово же его, оказывается, забрало. Казалось бы, пора давно привыкнуть: мозгоеды вечно куда-нибудь влипали самым невероятным способом и всегда таким же невероятным способом выпутывались. Выпутаются и в этот раз. Должны. Пропали две недели назад, да, но не в первый раз, пропадали и надольше. Эдак недолго в наседку превратиться, вроде Полининой мамаши. Чего же его тогда так потряхивает-то?! Настолько, что вытряхнуло из дома аж в чертовы ебеня, как будто от его присутствия на этой Гидре что-то изменится!       Да что там… Надо было признаться самому себе, что в последнее время Вадим слишком сильно привязался к мозгоедам. Точнее к Стасу с Веней, потихоньку, незаметно становясь третьим, но не лишним в их вечерних посиделках. Присоединяясь виртуально, разумеется. Повод находился. Если его не давали сами мозгоеды, с завидным постоянством наскребавшие криминальные или околокриминальные неприятности, то возникал очередной вопрос по Алику. По понятным причинам Вадиму не хотелось лишний раз обращаться к детскому врачу (а тот, что состоял на ставке в садике, был ему, мягко говоря, несимпатичен), поэтому предпочитал консультироваться у Вени. Сначала Вадим был уверен, что с возрастом вопросов будет меньше, и как только пацан вырастет из грудничков — все будет проще и легче… Как же он ошибался!       И самое паршивое, что ни литература, ни форумы мамашек помочь ему не могли. У него ведь был не просто гиперактивный ребенок с ранним развитием. У него был ребенок с химерным генотипом. И ладно бы эту химеру собирали только из людей! Черт знает, что там еще намешано, вон эскулап вчера сказал: кости «с повышенным содержанием коллагена и атипичным расположением радиальных костных тяжей». Он еще не договорил про аномалию в челюсти, под молочными зубами… Вадим его тогда резко оборвал, не дал договорить, потому что слишком хорошо представлял, ЧТО увидел доктор на сканограмме. Несколько рядов зачатков постоянных зубов, вместо одного, как у всех людей. Вадим не хотел знать, у какой твари генетики из Dex-компани одолжили соответствующий ген. И бог знает, сколько там еще подобных «подарочков». То, что Алик обладает великолепными реакциями и не по возрасту скоординированными движениями, полицейский агент заметил и сам.       Короче, причины для звонков были. Маленький Рыжик стал той тонкой, но прочной нитью, связывающей Вадима с мозгоедами. В свое время, смирившись с потерей семьи, Вадим вел жизнь одинокого волка, ни с кем не сближаясь, ни о ком не заботясь, ни за кого не переживая. Даже за себя. Жизнь как таковая, помимо работы, не имела смысла. Теперь ему было для кого жить, но как же это, черт возьми, жрёт нервы! Одному было проще. Привязанность делает людей зависимыми, слабыми и легко уязвимыми. Стараясь не поддаваться этой слабости, он был внешне резким и колючим, отчего люди считали его суровым нелюдимым человеком. Но себя-то не обманешь.       Проснулись они уже в системе Гидры-2. Ничего нового от Юргенсена на почту не поступало. Вадим попытался связаться с ним по рабочему номеру, но на станции скупо ответили, что тот еще не вернулся из рейса. До посадки в местном порту оставалось еще около трех часов, и снедаемый беспокойством, агент решил позвонить Юргенсену домой. Возможно, его жена могла бы дать хоть какую-то информацию насчет времени возвращения. А заодно, может, посоветует, куда, в какую гостиницу поблизости ему лучше поселиться с ребенком.       Вызов приняла симпатичная молодая женщина, сероглазая и русоволосая, стриженная под мальчишку. Голос был мелодичный, тон приветливый, но какой-то запыхавшийся, как будто её оторвали от неотложного дела. Разговаривая с ним, она всё время переводила озабоченный взгляд куда-то в сторону, точно опасалась, что у неё молоко из кастрюли сбежит. Вадим представился, извинился за беспокойство и спросил, когда бы он мог поговорить с Андерсом Юргенсеном.       — А его ещё нет. — Женщина рассеянно поскребла яркую синюю точку на носу.       Точка превратилась в полоску. Присмотревшись, Вадим заметил еще несколько синих пятнышек на щеке и вороте светлого свитера. Значит, не молоко её ждёт, а краска? Ремонт у них, что ли? Кто ж нынче красит вручную?       — Он на миссию вылетел, когда вернётся — я вам точно не могу сказать, — голос ее стал немного виноватым. — Он обычно сам не летает, но в этот раз сорвался и унёсся. Сказал, у него на том корабле друг, с которым они вместе на Шебе служили, вот он и…       — У меня тоже друг на том корабле, тоже вместе на Шебе воевали, — непроизвольно вырвалось у Вадима. Он судорожно соображал, не упоминал ли Стас фамилию Юргенсена, но ничего припомнить не мог.       — Так вы, значит, сослуживцы?! — сероглазка не то удивилась, не то обрадовалась, снова скашивая глаза куда-то в сторону, словно стараясь высмотреть что-то за Вадимовой спиной. Точнее, за экраном видеовизора.       — Я вас не хочу надолго отвлекать, — спохватился Вадим, заканчивая разговор. — Не подскажете гостиницу или пансион где-нибудь неподалеку, чтоб удобно было с ребенком остановиться? Не с кем было сынишку оставить, а он у меня бойкий, знаете…       — Знаю, — деловито отозвалась она. — В гостиницу с ребенком? Сейчас надиктую адрес, пишите: Восточное побережье, Дубовый остров, улица Зеленая, дом…       Вадим, с готовностью нажавший было кнопку записи, вдруг сообразил, что диктует она свой домашний адрес. Который он уже пробил по своим каналам и который сейчас услужливо подсунула профессиональная память полицейского.       — Ну что вы, неудобно как-то, ребенок — это такое беспокойство, да и вообще…       Он не договорил: в доме Юргенсенов что-то грохнуло, раздался пронзительный визг, а затем возмущенный вопль: «Ну ма-а-ам!!! Он опя-а-а-а-а-ать!»       Сероглазая даже не вздрогнула, посмотрела на него укоризненно и немного насмешливо.       — Неудобно на потолке спать, одеяло всё время вниз падает, — ехидно сказала она и повернувшись к источнику крика, строго нахмурилась. — Я сейчас разгоню всех троих по разным углам и не выпущу до самого вечера! Чтоб никто никому не вредничал и не мешал!       И, снова повернувшись к Вадиму, продолжила тоном, не терпящим возражений:        — И думать забудьте про гостиницу! Вряд ли от одного вашего ребенка в этом доме заметно возрастет степень хаоса. Кроме того, я вас тоже на помощь припрягу, даже не надейтесь в тылу отсидеться!

***

      Решить задачу, кто останется на «Мозгоеде», а кто полетит со спасателями, оказалось труднее, чем про пресловутую козу, волка и капусту. По логике, сопровождать Теда на лечение должен был Вениамин, но глядя на Ланса, Станиславу не хватало сил отдать приказ остаться. С того вечера, когда с Тедом случилось несчастье, Ланс смотрел на всех глазами несчастной потерявшейся собаки. Оставить на корабле Дэна, наконец-то встретившегося с Юргенсеном после долгих лет, было бы просто свински нечестно. У них ни часа времени не было, чтоб остаться наедине, поговорить и повспоминать. Оставить на корабле Стэйси и Михалыча? Но девушке наверняка будет скучно и, наверное, страшно торчать несколько дней на незнакомой и опасной планете фактически в одиночестве. Какая из Михалыча компания? Пусть уж летит со всеми, немного развеется, поможет с закупкой сильно подъеденных продуктовых запасов. А он, капитан, ждать их останется на своем корабле вдвоем с механиком. Венька с Дэном и сами справятся с заказом и доставкой нужных запчастей.       Конец сомнениям положил командир спасателей.       — В чём проблема-то? — спросил Юргенсен. — Летите все, места у нас хватает. А транспортник несколько дней здесь постоит, что с ним случится? Тем более искин у вас более чем продвинутый, постережет, — Юргенсен с Машей перемигнулись. — Силовое поле выставите, и этого будет вполне достаточно.       На том и порешили — лететь всем. Михалыч, правда, остался, наотрез отказавшись бросить корабль. Дескать, чего он там, в цивилизованном мире, не видел? Остальных долго уговаривать не пришлось. Сборы много времени не заняли. Огромный диск газового гиганта снова показался из-за горизонта, обещая новое затмение, но не дожидаясь наступления темноты, кораблик спасателей взмыл над поверхностью коварной планетки и вскоре набрал прыжковую скорость.       Глядя как серебристо-синий корпус КМ стремительно уменьшается, превращаясь в едва заметный стежок на лоскутном одеяле Лернеи, Стас почувствовал неприятную тяжесть в душе, как будто не машину он оставил, а живое существо бросил на произвол судьбы. Столько лет прошло, но ни разу еще им не приходилось покидать корабль вот так, оставленным на сомнительной каменюке посреди пустоты. Поэтому прыжка капитан дожидался с нетерпением, прыжок был чем-то вроде порога, перешагнув который уже не оглядываешься назад. Долго ждать не пришлось: чернота за иллюминатором сменилась разноцветьем, потом легкая вибрация, секундное ощущение падения, когда перестает действовать гравитация и снова тело обретает свой привычный вес, а свет — привычные краски. Можно выйти из каюты в просторную рубку, заменяющую здесь пультогостиную.       Соседняя звездная система, Гидра-2, звезда-близнец Гидры-1. На экране желтовато-белый диск, сильно приглушенный светофильтром — иначе слепит, не давая разглядеть горошины планет. Система похожая на предыдущую, но более обжитая, с молодой, но перспективной колонией, стоящая на удобном перекрёстке торговых путей. С современной мощной гасилкой на орбите. С ремонтно-сервисным доком. С инфранетом. Вон как сразу ожили переговорные устройства корабля! Связист не успевает просматривать регистр входящих вызовов.       — Ну как всегда, ни на пару часов отлучиться не дадут, — проворчал Юргенсен, разворачивая к глазам пищащий на запястье комм и переключая его на наушники. — Только хотел кофе заварить себе и гостям!       Выслушав сообщение по внутренней связи, помрачнел, бросил пару отрывистых слов. На вопросительные взгляды Станислава и других мозгоедов командир спасателей лишь грустно усмехнулся:        — Срочный вызов, форма один-один. Затишье кончилось…