Happy birthday, Isaac

      Это всё ещё больно. Даже спустя месяцы тренировок, благодаря которым он стал, наверное, первым в мире оборотнем-охотником.       Эллисон всё ещё снится ему почти каждую ночь. А когда по утрам Айзек встречается с Крисом, понимает, что и ему тоже. Они никогда не говорят об этом. Словами. Только взглядами. Жестами. Серьёзностью на тренировках, каждый раз словно готовясь снова отомстить Они за её смерть.       Иногда Айзеку кажется, что он не имеет права жить в фамильном доме Арджентов в небольшом городке на юге Франции вместе с её отцом. Последним, кому она призналась в любви, был Скотт... Айзек старается гнать от себя мысли, что, возможно, он был только заменой для неё.       Верить: то, что между ними было, — настоящее.       Он никогда не говорил, когда день его рождения, но Крис всё равно откуда-то узнал. С самого утра вместо тренировки отослал его из дома со словами: «Повеселись как нормальный подросток... Хотя бы сегодня».       Только вот у Айзека на его памяти не было хороших дней рождения. Большее, на что он мог рассчитывать, — что хотя бы в этот день он точно не окажется запертым в тесной морозильной камере в подвале собственного дома.       У него в принципе не так уж много хороших воспоминаний. И большинство из них связано с Эллисон. Даже случай, когда она наставила на него оптическую винтовку отца, можно назвать хорошим.       На мониторе расписания сеансов маленького кинотеатра неподалёку от их дома горят несколько новинок и пара старых фильмов. Айзек не знает, почему пришёл именно сюда. Наверное, поход в кино в его понимании попадает как раз под разряд нормального проведения дня рождения.       Он уже собирается подойти к скучающему за замыленным стёклышком кассиру, как буквально прирастает к месту, услышав до боли знакомый голос.       — Серьёзно, Айзек? Мелодрама? Я думала, ты выберешь «Другой мир», — совсем близко, буквально в шаге от него.       — Я не люблю вампиров.       Он находит в себе силы повернуться, и слова застревают в горле. Эллисон в коротком лёгком шифоновом платье, с похожими на кукольные, мягкими, он помнит, волосами, и полуулыбкой стоит совсем рядом с ним.       Живая.       Даже красивее, чем он запомнил.       — Я что, схожу с ума, как Стайлз? В меня что-то вселилось, или я надышался ядовитого газа на последней тренировке...       Договорить ему не даёт Эллисон, прижавшая палец к его губам. Успела подойти совсем близко, пока он говорил, и теперь Айзек может услышать лёгкий свежий аромат её духов.       — Тш-ш-ш-ш, — улыбается она, — ты просто очень хотел меня увидеть.       — Я всегда этого хочу, — палец на губах мешает говорить нормально, — но раньше не срабатывало.       Эллисон не отвечает, только улыбается снова и идёт в сторону кинозала.       — У тебя есть две минуты на то чтобы купить нам билеты.       «Другой мир» так «Другой мир».       Несуразно маленький кассир в огромных очках с толстыми стёклами недовольно щурится, выбивая Айзеку два билета, и говорит что-то, но он не слушает. Все его чувства направлены только на то, чтобы не потерять её.       Снова.       Но она не исчезает, садится рядом с ним, и Айзеку становится совершенно наплевать на то, что там показывают на экране. Он впитывает каждую чёрточку, выбившийся локон, закрывающий красивое лицо, изгибы, угадывающиеся под тонкой тканью. Изо всех сил старается удержаться от прикосновений.       Боится.       Боится, что, если он протянет руку, она исчезнет, растает в воздухе. Эллисон перехватывает его взгляд и с хитрой усмешкой переворачивает руку, лежащую на подлокотнике кресла. Проводит кончиками пальцев по его, переплетает, и Айзеку всё равно, пускай даже в него целая стая ногицунэ вселилась.       Он чувствует тепло её руки.       Оно током прошивает, парализует и тело, и разум.       — Селин неплохо смотрится, как считаешь? — притворяется, словно ничего не делала, а полностью погружена в просмотр.       — Не люблю женщин в латексе. — Айзек запинается в конце, потому что Эллисон слишком неожиданно, как умеют только охотники, меняет положение и свободной рукой ведёт по его ноге вверх от колена. С нажимом.       Её горячее дыхание на его шее.       — А если бы это была я? — приближается ещё, чуть поднимается и на короткий миг прижимается губами к его, позволяет поцеловать в ответ.       Подавлять инстинкты и накопившийся за всё время голод становится практически невозможно. Айзек буквально пьянеет от неожиданной близости, снова чувствует себя новичком-волчонком. Не находит сил сосредоточиться хотя бы на том, чтобы не выпустить когти, слишком боится упустить хоть что-то.       Удар её сердца, сбившееся дыхание...       — Вот если бы ты взял места на последний ряд, мы могли бы позволить себе больше, — Эллисон толкает его обратно на кресло и возвращается в прежнее положение на своё.       А Айзек так и сидит с видом обдолбанного, ничего не понимающего наркомана, и она со вздохом сдаётся. Убирает подлокотник, кладёт его руку себе на плечо и уютно пристраивается на груди, уткнувшись носом в шею.       Как влитое подходит. Словно он и сделан был именно для того, чтобы вот так вот сидеть рядом с ней, обнимаясь в тёмном зале старого кинотеатра. Перебирать губами мягкие волосы и вдыхать аромат шампуня, смешанного с духами.       Айзек не помнит ни единого момента из фильма. Он помнит только ощущение её рядом. Её тепло. Биение сердца, такое же бешеное, как его.       — Ну что, куда дальше? — Эллисон, как будто никуда и не исчезала, стоит и выбирает, какой вредной еды лучше взять с собой, делает заказ, и работник ей отвечает. — Ну же, Айзек, отец будет беспокоиться, если ты вернёшься так рано.       Он на автомате берёт замотанный в шуршащую бумагу бургер.       — Твой папа не из тех, кто будет о таком беспокоиться...       — Конечно, будет, — перебивает его Эллисон, — но, как и все мужчины, не покажет этого, — красноречиво выделяет последнюю фразу, пихая в свободную руку колу и свой бургер, поправляет сбившийся шарф, завязывая, как всегда только она умела.       Айзек, сколько ни пытался, так и не смог повторить.       — Тогда давай просто погуляем.       — Просто погуляем? Уверен?       — Да. Я за всё это время толком и не был нигде.       Эллисон обдумывает что-то, и за это время Айзек успевает, как ему кажется, утонуть в растопленном шоколаде её глаз. На кончике языка ощущая привкус жгучего перца их недавнего поцелуя. Уже тянется за новым, но она опережает, за предплечье утаскивая его за собой на улицу.       Они долго гуляют, успевая несколько раз обойти вдоль и поперёк маленький городок. Эллисон много смеётся, рассказывает ему своих любимых местах, куда сбегала от родителей, втягивает в обсуждение старых комиксов, и Айзек словно снова оказывается в старшей школе, когда они ещё даже не слышали про существование тёмных лисиц, демонов и тому подобных тварей.       Словно всё снова хорошо, и он наконец-то не чувствует себя одиноким, забивающимся в угол от очередного приступа клаустрофобии забитым подростком. У него наконец-то есть кто-то близкий.       Только его Эллисон, каким-то невероятным образом ответившая на его чувства.       Эллисон, проткнувшая его не один десяток раз кинжалом, ненавидящая.       Эллисон, красивая и сексуальная, заставляющая коленки дрожать и задыхаться от собственной похоти.       — А здесь я обычно закупалась всякими интересными мелочами. — Дверь открывается со звоном колокольчика, и они оказываются в прохладном запылённом маленьком магазинчике, заваленным всякой всячиной, от винтажных зажигалок до оленьих рогов на стене. — Часами могла торчать, разглядывая. — Бесшумно перемещается от одной витрины к другой и, высмотрев что-то, поворачивается к Айзеку: — Давай купим что-нибудь друг другу, чтобы этот день навсегда остался в памяти. Что-нибудь материальное. Встречаемся через пятнадцать минут у входа!       Айзек оглядывает старые витрины, понимая, что ни один, даже самый сильный альфа, даже истинный, не сможет украсть у него воспоминания о сегодняшнем дне, но смотреть на Эллисон, выбирающую подарок для него, безусловно, приятно.       В итоге он покупает для неё кольцо в виде головы волка, а она — кулон в виде наконечника стрелы, удивительно похожий на те, что сделала перед смертью. Разве что герба Арджентов на нём нет.       — Для безымянного, конечно, великовато будет, — мнёт её ладонь в своей, пробует надеть кольцо на указательный и с замиранием смотрит на счастливую улыбку.       Эллисон плевать, на какой палец, они оба знают, что он хочет вложить в это. Что он непременно сделал бы, если бы мог.       Она вытягивает ладонь вперёд, вглядывается в вырезанную шерсть, осклабившуюся пасть, золотые глаза-камушки, светящиеся на солнце, будто настоящие, и улыбается. Такой подарок как раз по ней.       Встаёт на носочки и надевает на него кулон, снова оказывается так близко, что... невозможно удержаться. Не обнять за талию, притянув вплотную, не потянуться за поцелуем, куда более глубоким, чем выходит на самом деле.       — Есть ещё место, куда я бы хотела сходить. — Эллисон отстраняется, и Айзек послушно идёт следом.       Хоть пешком обратно в Бэйкон Хиллз, если она точно никуда не исчезнет.       — Ты хотела пойти в лес? — Айзек оглядывает залитую заходящим солнцем опушку и подрывается вперёд, к упавшей, как ему кажется, Эллисон.       — Не совсем.       Пара щелчков странного, труднозаметного даже для глаз оборотня механизма, и они оказываются в бункере, очень похожем на тренировочные залы Арджентов.       Айзек уже даже рот открывает, чтобы высказать своё предположение, как замечает на противоположной стене над входом их фамильный герб.       — Ну конечно, это место принадлежит вам. — Он заходит в огороженное пространство для спарринга и поднимает руки вверх, чувствуя, как остриё тренировочного меча упирается в грудь. — У нас просто не может быть нормального свидания, да?       — Для нас это самое нормальное свидание, — Эллисон с усмешкой перекидывает меч в другую руку и встаёт в боевую стойку, — Ну что, отец уже научил тебя обращению с каким-нибудь оружием? Или ты по-прежнему обходишься когтями?       Дразнит.       Ему нравится такая Эллисон. Всегда нравилась.       — Мои когти за время, проведённое с твоим отцом, стали ещё смертоноснее, но, раз уж ты спросила, — самодовольно ухмыляется, — то всем.       — Посмотрим.       Она делает выпад настолько резко, что Айзек едва успевает выхватить из ножен первый попавшийся меч, который оказывается на деле двуручным клеймором. Лезвие со свистом разрезает наэлектризовавшийся воздух, и он в два удара вышибает меч из рук Эллисон. Тут же запустившей в него несколько стальных сюрикенов, увернуться от которых получается, только включив оборотничье супер-зрение.       — Мухлюешь, — она не спешит переходить в рукопашную, понимает, что тут проиграет в считанные минуты.       — Пользуюсь преимуществами.       Айзек не даёт форы: знает, что она первая уши ему откромсает за такое, переходит в наступление, уже почти сгребая в кольцо натренированных рук, но Эллисон в последний момент падает вниз и откатывается на противоположную сторону.       Короткое платье неприлично оголяет ноги, взгляд слишком дерзкий и вызывающий, не говоря уже о её запахе, дурманящей дымкой забившемся в нос, лишающем последней силы воли.       Айзек оборачивается, позволяя инстинктам полностью подчинить себя, и несколько мгновений они смотрят друг на друга.       Охотница и оборотень.       Им бы убивать друг друга, но... Манит пальцем, и он с животным рычанием, пропарывая острыми когтями маты, бросается в её сторону. Захваченный похотью, не замечает специально модифицированного под поимку таких, как он, шокера, и тот бьёт максимальным зарядом прямо в брюшину, изламывая, подпаленным куском отбрасывая на пол.       — О господи, Айзек, прости, — Эллисон испуганно прижимает руку ко рту и падает на колени рядом с ним. — Очень больно? — тянется дрожащей рукой к его покрытому испариной лбу и в одно движение оказывается прижатой тяжёлым телом к матам.       — Ничего, справлюсь, — Айзека всё ещё потряхивает, но он с удовлетворением замечает, что за последний месяц стал куда лучше переносить удары шокера.       — А это был...       — Обманный манёвр, — продолжает за неё и пресекает попытку вырваться, перехватив хрупкие запястья и вытянув её руки над головой.       Ничуть не пытается уменьшить давление своего веса, только ещё сильнее вжимает, когда ему кажется, что Эллисон пытается ударить его ногами. Чертовски длинными, соблазнительно голыми ногами. Которые вместо удара обвивают его за талию и притягивают ещё ближе.       Температура в небольшом помещении подскакивает до обжигающе горячей, но в горле пересыхает совсем не от этого.       Дыхание рваное не из-за только что разыгравшейся маленькой битвы.       Совсем.       Айзек медлит, вглядываясь в любимые черты. Хочет опробовать, насколько хорошо научился считывать чужие эмоции, и боится. Боится, что не почувствует ничего.       Она просто не может быть настоящей, но как тогда?..       — Ты слишком много думаешь. Поцелуй меня уже, — Эллисон чуть приподнимается и больно кусает его за губу, вырывая из груди новый рык.       Поцелуи солоноватые, с привкусом его крови, и жадные. Прикосновения нетерпеливые, больше похожие на борьбу. Только теперь — кто с кого быстрее сорвёт совершенно не нужную сейчас одежду, чтобы уже, наконец, кожа к коже, чтобы единым целым, слаженным, в бешеном ритме отдаваться друг другу.       За всё то время, что были порознь, за каждую секунду одиночества отплатить десятью — удовольствия.       Охотница подчиняется, оставляя на спине глубокие борозды царапин, а хищник с готовностью подставляется, отвечая резкими толчками, кусачими поцелуями.       И так, пока хватает сил. Не отрываясь даже на вдох.       Они лежат на матах обнявшись и просто наслаждаются тем, что рядом. Наконец-то по-настоящему рядом. Эллисон покрывает его шею лёгкими поцелуями, а он выводит узоры на её оголённой спине.       — Тебе холодно? — целует в растрёпанную макушку, притягивая ближе.       — Нет, ты горячий как печка, просто... ответь уже. — Она ловит его удивлённый взгляд и показывает на мерцающий телефон, наполовину выглядывающий из сброшенных джинсов. — Он уже минут десять трезвонит.       Айзек пытается, не разрывая объятий, рукой дотянуться, и попытки с пятой ему таки удаётся.       — Кто там?       — Твой отец. Кажется, он беспокоится, что я задерживаюсь.       Эллисон улыбается, ведёт носом по колючему подбородку и, поцеловав, шепчет:       — Тогда тебе пора, — и прижимается лбом к его. — Не бойся, я ещё приду, правда.       Меньше всего на свете Айзек хочет сейчас уйти. Но всё, что ему остаётся, — поверить на слово, собраться как можно быстрее, чтобы ощущение её присутствия не успело исчезнуть совсем.       Он хочет верить, что она просто задержится, чтобы купить свечек на именинный торт, которого у него не было лет, наверное, с шести, и придёт.       На улице уже совсем темно, и такси вызывать бессмысленно, всё равно никто в здравом уме не поедет за ним в лес.       А значит, можно не бояться быть замеченным и, полуобратившись, добежать до дома. На такой скорости и мысли из головы вылетают, не успев толком оформиться, что как нельзя кстати. Айзек не хочет сейчас думать.       Пытается отдышаться на пороге, чтобы Крис не заметил. Он не любит, когда Айзек показывает свою сущность где-либо, кроме специально отведённых под тренировки помещений. Кроме него, охотников в городе нет, но он всё равно считает, что это может быть опасно. «Айзек, ты дышишь слишком громко, заходи уже!»       Он усмехается, думая о том, как они всё-таки похожи с Эллисон, и входит.       Удивлённо осматривает сервированный заказанной пиццей и бокалами для бурбона стол и сидящего вполоброта к нему Криса.       — Она уже успела остыть, — то ли извиняется, то ли наоборот с упрёком проговаривает тот.       Даже без считывания понятно, что не в своей тарелке себя чувствует.       — Да, простите. Я выехал, как только получил смс, но всё равно вышло долго, — Айзек с улыбкой усаживается на свободный стул и подцепляет сразу два куска из коробки.       В голове всплывают слова Эллисон, и, похоже, Айзек и Крис чувствуют неловкость в выражении не только беспокойства.       Крис тем временем достаёт из бумажного пакета длинную деревянную коробку и протягивает её успевшему измазаться в еде Айзеку.       — Тебе вроде как понравилось тренироваться с холодным оружием, так что...       Металл лезвия блестит, отражая свет лампочек на потолке, а рукоятка слоновой кости рассказывает целую историю, искусно вырезанную мастером очень-очень давно.       — Это же один из ваших коллекционных кинжалов... Спасибо! – Айзек с трудом отрывает взгляд от подарка.       Крис улыбается чуть свободнее, и они ужинают за байками о старых охотничьих похождениях и происхождении подаренного кинжала.       Но даже алкоголь не может смыть налёта нервозности, словно Крис ему что-то недоговаривает.       — Мне нужно тебе кое-что сказать, — собирается наконец с мыслями, да только Айзек совсем не уверен, что хочет слышать. Предчувствие поганое. — Я должен вернуться в Бэйкон Хиллз. — Делает паузу и внимательно смотрит: — И я не думаю, что тебе стоит ехать со мной. Не сейчас.       — Что-то случилось? — Айзек чувствует, как внутри поднимается тревога, но не понимает, отчего именно.       А перед глазами только умирающая на руках Скотта Эллисон.       — Ничего серьёзного, мы справимся, — Крис кладёт руку ему на плечо. — Пойми, я не запрещаю тебе ехать со мной, но считаю, что это плохая мысль.       Айзек чувствует себя потерянным. Снова. Уже давно сбился со счёта, в который раз. Но всё-таки пытается кивнуть как можно спокойнее, скрыть эмоции, как показывал сам Крис, как ещё раньше учил Дерек, и вроде бы даже выходит.       Нет, Арджент, конечно, замечает его состояние, как будто сам не хуже оборотня умеет считывать, по крайней мере, его, Айзека, эмоции, но со взглядом «завтра не отвертишься» садится обратно на стул. Айзек очень благодарен Крису за это. Разбираться сейчас во всём, что на него бетонной плитой давит нет, ни сил, ни, что самое главное, желания.       Они доедают пиццу, допивают графин бурбона, и кроме того, что это «семейное дело», Айзеку больше ничего не удаётся выпытать у старшего Арджента. Он, наверное, тоже решил отложить подробности до завтра.       Айзек всё ещё думает об этом и не сразу замечает Эллисон, сидящую на его кровати.       — Откуда у тебя код от сигнализации? — спрашивает, наверное, самое идиотское, что только возможно, но она улыбается.       — Я прожила здесь шестнадцать лет вообще-то, — она разминает затёкшие мышцы и, перекатившись на другой край, тянет его за руки к себе.       И правда пришла. Всё в том же платье, и, кажется даже волосы растрёпаны так же, как перед их расставанием в бункере.       — Почему ты не сказал отцу, что хочешь поехать с ним?       Разноцветный ночник узорами разукрашивает её лицо, как тогда, на вечеринке, когда они рисовали друг на друге... Когда впервые показали всем, что они не просто «кто-то» друг для друга.       — Потому что я не хочу. Он прав, я не готов, я просто... — Айзек никак не может облачить то, что чувствует, в слова. — Я просто не хочу, чтобы он уезжал. Не хочу снова остаться без семьи, без стаи, без тебя, один...       Страх ледяными тисками давит, и на контрасте с ним горячие руки Эллисон, обхватившие его лицо, обжигают.       — Но у тебя есть стая.       Перекашивает при одной только мысли. Может, эгоистично и по-детски, но глубоко внутри Айзек понимает, что никогда не сможет простить Скотта, а уж признать альфой и подавно.       — Скотт не...       — Я не про Скотта. — Эллисон придвигается ближе, заставляя встретиться взглядами. — У тебя есть Дерек, слышишь? Просто позвони ему. Или напиши. Он тебя не бросит. Больше нет.       Айзек и сам не знает почему, но сказанное Эллисон кажется ему... правильным. Словно она только что открыла ему глаза на нечто очевидное, что ускользало до этого.       Прописную истину.       — Но у меня в любом случае нет его номера, — смотрит на вложенный в руку телефон, непонятно каким образом оказавшийся у неё, и видит там в списке контактов имя – «Дерек Хейл».       Страх уступает место удивительному спокойствию, разливающемуся по телу тёплой волной, и впервые с тех пор, как зашёл, он по-настоящему расслабляется. Усмехается, прижимается лбом к её и шепчет:       — Теперь я понимаю, почему у охотников во главе всегда стоят женщины.       — У волков тоже.       Эллисон смеётся и почему-то плачет. Он чувствует, как её слёзы падают ему на руку, отпечатываются на щеке.       Осознаёт внезапно, что времени осталось совсем мало.       — Айзек, я... я не успела сказать тебе, — шепчет тоже и прикладывает палец к его губам, не давая перебить: — Я люблю тебя, Айзек. — Целует, и сжимает в объятиях так сильно, как только может. — Люблю тебя.       Снова целует, забирая его «Я тоже», и, собирая всю оставшуюся волю в кулак, улыбается.       — С днём рождения.